Алексей Макеев «Господин Икс» (Глава 9-16)

Алексей Макеев "Господин Икс"

Глава 9. Домработница
На следующий день тренировки у меня закончились рано, в три часа я уже был свободен и сразу же отправился на Дубровку, в тот район, где вчера был вместе с Ангелиной. На работу я приехал на автомобиле и на автомобиле же поехал по делам Маргариты Александровны Ялышевой. Пробки успел проскочить и уже в четыре часа припарковал автомобиль неподалеку от знакомого мне дома, двинулся к первому подъезду. Проскользнув в подъезд через не успевшую закрыться следом за вышедшей на улицу женщиной дверь, я двинулся в поквартирный обход подъезда с целью разыскать домработницу адвоката Крутькова. Некоторые жильцы открывали мне двери, некоторые нет, некоторые отвечали на мои вопросы, а некоторые, извинившись, захлопывали дверь перед носом. И все же мне удалось выяснить, что домработница адвоката проживала на шестом этаже в двадцать четвертой квартире. Женщину зовут Евгения Антоновна, она вдова, пенсионерка, помогала покойному по хозяйству, за что, разумеется, получала деньги — прибавку к пенсии. Было, как говорится, и ей выгодно, и адвокату удобно — не надо было самому готовить, убирать, стирать, ходить по магазинам, да и старушка при деле. Я поднялся на шестой этаж, позвонил в квартиру двадцать четыре. Минуту спустя из-за двери раздался писклявый, довольно-таки противный голос:
— Что вам угодно?
Черт, как железом по стеклу.
— Я бы хотел побеседовать с Евгенией Антоновной, — проговорил я довольно бодро и, зная, что меня разглядывают в дверной глазок, широко улыбнулся.
— Кто вы? — пропищал голос.
— Я Игорь Гладышев, ищу домработницу, — произнес я фразу, которую можно было понять двояко: ищу домработницу для себя или же домработницу адвоката Крутькова.
Женщина купилась, решив, что ей подвалила работа, щелкнул замок, и дверь приоткрылась сантиметров на десять. В образовавшуюся щель я увидел женщину лет шестидесяти пяти с морщинистым лицом, мешками под глазами чуть навыкате, небольшим закругленным носом, большим ртом и громадными, будто вывернутыми наизнанку, губами. Старуха молодилась: губы были накрашены красной помадой, начесанные волосы выкрашены в рыжий цвет, брови — в черный. Одета хозяйка квартиры в красный махровый халат и красные же тапочки, в щель, правда, я видел одну тапочку, но, думаю, на другой ноге у нее была точно такая же по цвету и форме.
— Здравствуйте, я к вам, Евгения Антоновна, — продолжая улыбаться, я сделал полупоклон. — Разрешите с вами побеседовать?
Я несильно, но настойчиво надавил на дверь, хозяйка вынуждена была отступить. Я проскользнул внутрь и прикрыл за собой дверь. Оказался в квадратной прихожей, где стоял встроенный шкаф-купе, книжный шкаф и тумба с выдвижными ящиками.
— Вы же занимались хозяйством у господина адвоката?
— Да, — неуверенно проговорила женщина, и отвисшая на ее подбородке кожа колыхнулась.
— Отлично! — я сделал вид, будто обрадовался, и потер руки. — Тогда у меня к вам несколько вопросов относительно адвоката Крутькова.
— Э-э-э… — женщина захлопала глазами и мотнула головой из стороны в сторону так, что кожа на ее подбородке теперь заколыхалась справа налево.
— Я не очень понимаю, что вам нужно! При чем здесь адвокат Крутьков? Я думала, вы хотите предложить мне работу.
— Это позже, — заверил я, чуть ли не пританцовывая перед хозяйкой квартиры, продолжая изображать из себя напористого жизнерадостного человека, способного осчастливить старуху. — А сейчас ответьте мне, пожалуйста, на несколько вопросов.
— Позвольте, кто вы такой? — вдруг подозрительно спросила женщина.
Я обаятельно улыбнулся.
— Я Владимир Андреевич, — на всякий случай назвался я чужим именем, мало ли что, вдруг в полицию обо мне заявит, — частный сыщик, расследую обстоятельства смерти адвоката Крутькова.
Женщина неожиданно посуровела.
— Извините, я никакие комментарии не даю. Покиньте, пожалуйста, мою квартиру!
Я глянул вниз — действительно на левой ноге у нее была точно такая же тапочка, как и на правой, и носочки были одинаковые, только один надет наизнанку.
— Но я же не просто так, Евгения Антоновна! — проговорил я вкрадчиво, достал из кармана заранее приготовленную пятитысячную купюру и с хрустом провел ею перед носом женщины.
Хозяйка квартиры, хотевшая что-то сказать, открыла было рот и сразу же захлопнула его, будто лягушка, поймавшая муху.
— Всего лишь несколько вопросов, Евгения Антоновна, — продолжал я искушать пожилую женщину, — и деньги ваши, а это приличная прибавка к пенсии.
Видимо, я сделал правильно ставку на материальную заинтересованность бывшей домработницы адвоката, потому что она сглотнула и чуть ли не облизнулась.
— Э-э… ну-у… я-а-а, — проговорила она нерешительно, и я подбодрил:
— Ну, смелее, смелее, Евгения Антоновна, всего несколько вопросов, и деньги из моей руки перекочуют в ваш карман.
Хозяйка квартиры начала сдаваться, однако с опаской спросила:
— А они не фальшивые?
— Обижаете, Евгения Антоновна, — я снова пошелестел бумажкой. — Так могут хрустеть только настоящие купюры. Это во-первых, а во-вторых, я только что снял пятерочку из банкомата. Если хотите, у меня вот есть еще один дензнак такого же достоинства. Я могу поменять. — Я достал из кармана еще пять тысяч и с игривым видом покрутил их в руке, будто показывал ребенку конфетку.
В глазах пожилой женщины вспыхнул алчный огонек.
— Хорошо, я вам верю, — произнесла она благосклонно. — Давайте обе денежки.
Ведь знал же, нельзя демонстрировать заинтересованному в получении от тебя денег человеку сумму, большую той, которую рассчитываешь дать, — взалкает.
— Ну извините, — проговорил я обиженно и сунул одну из купюр в карман. — За такие деньги я вам сам расскажу все, что мне удалось узнать о погибшем адвокате.
Пожилая женщина с тоской проследила путь, какой проделала исчезнувшая в моем кармане брюк купюра, и перевела взгляд на мою вторую руку, державшую другие пять тысяч рублей. Осталось чуть дожать старуху, чтобы склонить ее к даче показаний, и я, делано вздохнув, с сожалением заявил:
— Жаль, что сделка у нас не состоялась, уважаемая Евгения Антоновна! Пойду к кому-нибудь другому, кто за меньшую сумму согласится ответить мне, в общем-то, на несложные вопросы.
Женщина, заглотнувшая наживку, поняла, что добыча от нее ускользает, поспешно проговорила:
— Ну хорошо, я согласна. Давайте ваши деньги!
Взявшись было за ручку двери, я отпустил ее и повернулся к женщине.
— Э-э… нет, Евгения Антоновна, — я с хитрым видом подмигнул ей. — Сначала информация, а потом деньги.
Но на сей раз старуха была непреклонна.
— Нет, или деньги, или выметайтесь! — и она сделала рукою жест, каким выгоняют из дома случайно забредшего пса.
Делать было нечего, и я протянул женщине купюру, которая тоже исчезла в кармане ее красного махрового халата. Жаль, конечно, расставаться с деньгами, но нынче время такое — за все приходится платить. Поскольку женщина не приглашала меня в комнату, пришлось продолжать разговор прямо на пороге.
— Скажите, пожалуйста, Евгения Антоновна, вы знали о том, что в позапрошлую субботу в доме Крутькова вечером должна была состояться вечеринка?
— Да, конечно, знала, — без запинки ответила пожилая женщина и посмотрела на меня преданными глазами, очевидно решив отработать лежащие у нее в кармане деньги верой и правдой. — Ведь я же сама закупала продукты и готовила кое-какие салаты. Остальные блюда Валерий Васильевич заказывал в ресторане.
Настраиваясь на длительный разговор, я принял более удобную позу — прислонился спиной к двери.
— Вы знали списочный состав гостей Крутькова?
Пожилая женщина, тоже удобно устраиваясь, прислонилась, но только к шкафу и не спиной, а плечом.
— Валерий Васильевич обмолвился о том, что приглашает своих хороших знакомых: супругов Налётовых, Петра Николаевича Береговского и его подругу. О двух молодых людях, также бывших на дне рождения адвоката, я узнала уже позже из уст полицейского, допрашивавшего меня. Он же мне и сообщил, что молодой мужчина, его, кажется, Артемом зовут, подозревается в убийстве Крутькова. — На глаза пожилой женщины вдруг навернулись слезы. — Какой ужас! — плаксиво проговорила она, достала из кармана халата носовой платок и, приподняв очки, промокнула выступившие на глазах слезы. — Вы представляете, это же я обнаружила утром тело Валерия Васильевича…
— Так, так, так… — произнес я заинтересованно. — Расскажите, как это было?
Успокаиваясь, хозяйка квартиры вытерла платком нос, шмыгнула и заговорила:
— Мы с Валерием Васильевичем договорились, что я на следующий день приду и уберусь после вечеринки в доме. Я поднялась на этаж, где живет адвокат, несколько раз позвонила, но мне никто не открыл дверь. Я подумала, что хозяин куда-то ушел, открыла дверь своим ключом, вошла в квартиру… — Воспоминания были далеко не радужными, и пожилая женщина продолжала дальше с трудом и паузами: — Валерий Васильевич лежал в гостиной на полу… Вокруг него растеклась лужа крови… а из груди, где сердце, торчал кухонный нож…
— Нож принадлежал адвокату? — уточнил я.
— Что? — пожилая женщина взглянула на меня, не сразу сообразив, о чем я спрашиваю, затем подтвердила: — Да-да, он был из набора ножей, стоявших в кухне на подставке… Я сразу же вызвала полицейских, — вернулась Евгения Антоновна к своему рассказу, — и вышла из квартиры. Вот, собственно, и все, что я могу сообщить о гибели Валерия Васильевича…
Ничего интересного в рассказе хозяйки квартиры не было, она не отработала и пятую часть полученного от меня гонорара, надо было заставить ее отработать хотя бы половину.
— Ничего подозрительного в квартире не заметили, Евгения Антоновна? — я пытливо взглянул на пожилую женщину и, видя, что она не понимает, что я от нее хочу, пояснил: — Ну, например, предметы мебели не так стояли, либо опрокинут стул, либо вещи разбросаны. Кстати, ничего из квартиры не пропало?
Пожилая женщина покачала головой.
— Если вы думаете, что это было ограбление, то нет, ничего не пропало, — раздумывая, она выпятила свои и без того большие губы, ставшие похожими на губы рыбы, какими их изображают в мультипликационных фильмах. — Все вроде на местах стояло. Стол в гостиной, где сидели гости, был не убран. Ах да! — вспомнила она. — На полу лежал раздавленный мобильный телефон Валерия Васильевича…
Сведения пока все еще были скудными, и я продолжил задавать наводящие вопросы:
— А как одет был адвокат, по-домашнему или празднично?
Хозяйка квартиры, мявшая в руках носовой платок, наконец-то сунула его в карман и ответила:
— На нем был выходной костюм.
«Интересные подробности, — отметил я про себя. — Получается, адвоката убили через небольшой промежуток времени после того, как ушли его гости, ибо он даже не успел переодеться в домашнюю одежду».
— А не было ли у Крутькова врагов? — спросил я, надеясь узнать хоть что-нибудь стоящее, но пожилая женщина ничем не могла меня порадовать.
— Нет, — проговорила она, явно сожалея, что не может дать более пространный ответ. — Во всяком случае, о таковых я ничего не знаю.
Я вздохнул. Маловато, конечно, сведений, но кто знает, возможно, что-нибудь из сказанного Евгенией Антоновной мне сгодится.
— Больше ничего не хотите сообщить? — на всякий случай спросил я, понимая, что самое интересное, на взгляд пожилой женщины, я уже услышал, и не ошибся.
— Это все, — проговорила хозяйка квартиры и развела руками.
— Ладно, спасибо за информацию, — поблагодарил я, берясь за ручку двери.
— Только, пожалуйста, никому не говорите о нашем разговоре! — подавшись ко мне и дотронувшись до моего плеча, проговорила пожилая женщина.
Я обернулся.
— И вы тоже, Евгения Антоновна! — с этими словами я открыл дверь и вышел в подъезд.

Глава 10. Видеорегистратор
Я вышел на улицу. Погода ухудшилась, дул сильный ветер. Наверняка в средствах массовой информации объявили штормовое предупреждение. Колючий ветер забирался за шиворот, и я поднял воротник куртки. Стемнело, на улице включили освещение. Я двинулся к своей машине, пропустив въехавший во двор автомобиль «Вольво» светлого цвета. Машина проехала вперед, развернулась и припарковалась — жильцы дома возвращались после рабочего дня домой. Я шагнул было в сторону своего «БМВ», но тут в салоне «Вольво» вспыхнул свет — водитель включил его, чтобы взять какой-то предмет из бардачка, — я остановился: мое внимание привлек прикрепленный к лобовому стеклу машины видеорегистратор. «Чем черт не шутит, всякое может быть!..» — подумал я и изменил направление, двинувшись к «Вольво», чтобы проверить пришедшую мне в голову идею.
Белобрысый парень все еще возился в автомобиле, складывая вытащенные им из бардачка документы, когда я постучал в стекло дверцы водителя. От неожиданности он вздрогнул, выключил в салоне свет, чтобы не слепил глаза и ему было лучше видно стоящего в темноте человека, то есть меня, и чуть опустил в дверце стекло.
— Вы что-то хотели? — спросил он бесстрастным тоном, очевидно не зная, как реагировать на мое появление рядом с его машиной. И парня можно понять: вокруг много всякого сброда шатается, вдруг к нему бандюга какой-то подошел или автоугонщик.
— Извините, у меня вопрос к вам, — произнес я дружелюбный тоном, стараясь не волновать парня, — насчет произошедшего в позапрошлую субботу 15 октября происшествия. В первом подъезде адвоката Крутькова убили. Слыхали?
Не знаю, за кого меня принял парень, но, во всяком случае, точно не за полицейского, потому что он напрягся.
— А в чем дело? — не отвечая прямо на поставленный вопрос, спросил он.
— У вас видеорегистратор, — я ткнул пальцем в лобовое стекло, где был прикреплен гаджет. — Может быть, сохранилась запись с того вечера. Я тут провожу опрос владельцев автомобилей с видеорегистраторами, вдруг в кадр убийца адвоката попал. Это очень важно, молодой человек, — я, как обычно, заговорил уверенным тоном, так, будто представляю власть. Мои слова сыграли свою роль — парень расслабился, однако мне это ничего не дало.
— У меня видеорегистратор слабенький, всего на три дня памяти хватает, поэтому ничем не могу вам помочь, — произнес он, явно радуясь тому, что у него есть повод от меня отделаться. — Так что извините… — он нажал на кнопку, и стекло в дверце приподнялось, отгораживая его таким образом от меня.
Что ж, не повезло, но я не отчаивался — упорством можно многого добиться. Решив продолжить опрос жильцов дома, имеющих в автомобилях видеорегистраторы, я сел в свою машину и принялся ждать следующего автовладельца.
Я подходил к нескольким водителям, имеющим в машинах автономное устройство цифровой записи, но все напрасно: один в позапрошлую субботу уезжал на дачу; у другого память короткая, в смысле у видеорегистратора, а не у водителя; у третьего видеорегистратор ночью отключается; у четвертого нужный мне подъезд в обзор видеокамеры не попал. Я уже было решил, что затеял гиблое дело и мне не узнать интересующие меня сведения, а потому стал подумывать, чтобы отправиться домой, когда на площадку перед домом въехал крутой внедорожник «БМВ Х5» и остановился. В свете фонаря я успел заметить на лобовом стекле автомобиля видеорегистратор. Решив последний раз попытать счастье, поговорить с водителем, я вышел из своего автомобиля и направился к внедорожнику.
Водитель — седовласый, седобровый мужчина лет пятидесяти, с пучком волос под носом, похожим на картофелину (не с усами, а именно с пучком волос под носом), бакенбардами и круглыми, как у совы, глазами, одетый в красную куртку и джинсы, — собирался вылезти из машины, когда я подошел к нему и, поздоровавшись, с ходу заявил:
— В позапрошлую субботу в первом подъезде произошло убийство адвоката. Я опрашиваю автовладельцев, ставящих машины рядом с этим домом. Возможно, чей-то видеорегистратор зафиксировал входящего после двенадцати часов ночи в подъезд человека. Это очень важно. Если можете помочь, прошу вас, помогите!
Мужик округлил рот и несколько секунд молчал, вспоминая события интересующего меня вечера, потом, прищурившись, медленно сказал:
— В позапрошлую субботу, говорите…
Я встал так, чтобы ветер не дул мне в лицо, и подтвердил:
— Да, после двенадцати.
Он секунду помедлил, прежде чем ответить, потом размеренно произнес:
— Не уверен, что могу вам помочь… Впрочем, влезайте в автомобиль, попробуем поискать интересующую вас запись.
Мужчина, очевидно, принял меня за стража порядка, документы, к счастью, проверять не стал, да и в темноте несподручно как-то разглядывать удостоверение, которого, разумеется, у меня нет. В душе все же надеясь на чудо, я обошел автомобиль и влез на переднее пассажирское сиденье.
— Вы знаете, обычно при заполнении памяти видеорегистратора на старые записи накладываются новые. Этот процесс циклический, так что, возможно, запись и стерлась, — словно рассуждая вслух, проговорил водитель. — А может, и нет, потому что у меня установлен датчик движения и запись производится только тогда, когда в поле видимости камеры попадает движущийся объект. Так что вполне может быть, запись и сохранилась. — Говоря это, мужчина проводил с гаджетом манипуляции, отыскивая нужное место в записи. — А вот, смотрите! — воскликнул он с удивленно-радостными нотками. — Сохранилась! — Он включил «воспроизведение», и на дисплее видеорегистратора в довольно-таки хорошем разрешении и цвете побежала дорога и помчались несколько машин. — Ах да, — уже разочарованно проговорил водитель, — я же в прошлую субботу ездил к теще, забирал гостившую у нее жену. Возвращались мы с нею уже после двенадцати, и неизвестно, попал ли в кадр интересующий вас человек.
Мужчина промотал запись немного вперед и снова включил ее в обычном режиме просмотра в тот момент, когда автомобиль въехал на парковочную площадку перед домом. Машина остановилась — в поле зрения видеорегистратора попал подъезд. На дисплее рядом с датой 15 октября стояли цифры 00:25. Я подавил вздох разочарования. Ну почему же этот мужчина не приехал в позапрошлую субботу на полчаса раньше, тогда бы его видеорегистратор наверняка зафиксировал бы очень интересные кадры.
В этот момент в поле обзора видеорегистратора попал вышедший из автомобиля владелец машины и его супруга. Мужчина был все в той же красной куртке. Он оглянулся, бросив прощальный взгляд на свой автомобиль. Его жену я разглядеть не сумел, она, не оглядываясь, пошла к дому. Муж ее нагнал, и вскоре они исчезли во втором подъезде. Но, как известно, наша жизнь состоит из черно-белых полос, и довольно часто после черной полосы невезения наступает белая, когда везет. Так случилось и в этот раз, и то, что я увидел на дисплее в следующую минуту, заставило меня радостно хмыкнуть. А в поле зрения видеорегистратора попал въехавший во двор темно-синий, казавшийся ночью почти черным «Ниссан», который плавно затормозил, и из него вышла… Черт, у меня аж перехватило дыхание, потому что в водителе я узнал Анну Николаевну Налётову. Вот так номер! Женщина, празднично и ярко одетая, обутая в сапожки на высоком каблуке, довольно быстро прошла в первый подъезд и, набрав на замке код, исчезла за дверью. Часы на дисплее показывали время 00:30.
— Что-то важное? — откликнулся мужчина на мою реакцию при появлении в кадре Налётовой.
— Даже очень! — проговорил я, с трудом приходя в себя от изумления и не сводя глаз с экрана гаджета.
А пять минут спустя из двери первого подъезда вновь вышла Анна Николаевна и быстрым шагом, чуть ли даже не бегом направилась к своему автомобилю. Она торопливо села в «Ниссан», захлопнула дверцу и уехала. Хотя Налётова пробыла в доме всего несколько минут, этого времени вполне хватило бы подняться в квартиру адвоката, ударить его ножом и спуститься вниз. Черт возьми, неужели мне удалось выйти на убийцу Крутькова и снять подозрения с Артема Ялышева, а заодно и с Ангелины? Если это так, то задание Маргариты Александровны я выполнил, осталось, как говорится, взять убийцу за жабры.
— Большое спасибо, вы мне очень помогли, — сказал я водителю. — Извините, как вас зовут?
— Александр.
— Меня Игорь, — я с чувством пожал мужчине руку. — Еще раз благодарю. И если можно, пожалуйста, скиньте на флешку видеозапись! — Я достал из кармана накопитель информации и протянул его водителю.
Он немного поколдовал над видеорегистратором и флешкой и вскоре вернул мне ее.
— Рад был помочь.
— Всего доброго! — я попрощался с Александром, вылез из его автомобиля и направился к своей машине.

Глава 11. Признание
Во вторник занятия у меня начинаются во второй половине дня, а потому я с утра поехал в Саблино. Отправился на машине и не прогадал — довольно удачно миновал забитую машинами часть Москвы, выскочил за город и домчался до Саблина. Пропетляв по самому поселку, остановился у знакомого мне выдержанного в бежево-белых тонах дома под двускатной асимметричной крышей, под длинным концом которой прятался еще и гараж. Небо было более-менее светлым, если можно называть светлым небосклон, по которому бесконечной чередой не плывут, а несутся темно-серые облака. Но дождя нет, и на том господу спасибо!
Припарковав автомобиль, я двинулся через дорогу к дому Налётовых. Хотел было нажать на кнопку домофона, но в этот момент дверь открылась и из нее вышел молодой, немногим за тридцать лет, мужчина. Если бы я был режиссером и задумал снимать фильм по повести Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц», то непременно взял бы этого человека на заглавную роль… Хотя нет, для Маленького принца он уже староват, а вот на роль Ульянова-Ленина в молодые годы вполне сгодился бы — те же русые кудрявые волосы, большой выпуклый лоб, чуть раскосые глаза, закругленный кончик носа, полноватые губы. Одет вот только не как студент того времени — в сюртук и брюки, а по-современному: в кожаную куртку и джинсы.
— Привет, дядя! — сказал человек каким-то хриплым голосом, улыбнулся, и все очарование его мужской красоты враз пропало. Улыбка у молодого человека была неприятной, как у дебила, дегенерата или олигофрена, это уж кому какой синоним нравится. Бывает, случается с некоторыми людьми подобная метаморфоза, вроде бы привлекательной наружности человек, а как улыбнется или же заговорит, внешность сразу становится отталкивающей.
— Здорово, племянник! — ответил я недоуменно — с чего это вдруг незнакомый парень, почти ровесник, меня дядей называет.
— Племянник, говоришь… — задержавшийся в калитке парень окинул меня оценивающим взглядом. — А ты часом не Налётов Олег Владиславович будешь, братан?
Блатная интонация и это слово «братан» выдавали в парне урку. Я, признаться, подивился тому, что может быть общего у хозяина дома с этим молодым человеком.
— Да нет, — я пожал плечами, — никакой я не Налётов, а Игорь Гладышев.
— Ну ладно, Игорек, извини тогда, ошибся, — парень вновь неприятно улыбнулся, фамильярно похлопал меня по плечу и прошествовал мимо.
Я же, воспользовавшись тем, что калитка оказалось открытой, прошмыгнул в нее. Никем не останавливаемый, довольно быстро пересек двор, взошел на крыльцо, крышей которому служил балкон на втором этаже, и, толкнув незапертую стеклянную дверь, ступил внутрь светлой, со вкусом обставленной прихожей. Было пустынно, и я громко позвал:
— Хозяева!
На зов неожиданно вышла сама Налётова. Она появилась откуда-то из глубины коридора, расположенного на первом этаже, который я в свое первое посещение не заметил. На ней в этот раз были черные легинсы, красная обтягивающая маечка; шикарные чёрные волосы собраны на затылке в замысловатую прическу. Выглядела она довольно соблазнительно. Увидев меня, женщина остановилась как вкопанная и остолбенело уставилась на мою персону.
— Вы что, издеваетесь надо мной? — проговорила она неприязненным тоном, и ее лицо исказила брезгливая гримаса — еще бы, холоп к царице во дворец приперся! — Только-только одного нахала еле из дома выпроводила, как второй заявился. Ну-ка выметайтесь отсюда! — Она встала в монументальную позу и, вскинув свою гордо посаженную голову, указала округлым подбородком в сторону двери, но я не шевельнулся — нынче меня, как в прошлый раз, из дому не выгонишь. Нынче против яда этой змеи у меня есть противоядие.
— Давайте-ка, Анна Николаевна, поговорим без понтов, — произнес я довольно спокойно, однако женщина разозлилась еще больше.
— Что вы себе позволяете в моем доме! — промолвила она, повышая тон, и гневно сверкнула очами. — Я сейчас полицию вызову и обвиню вас в незаконном вторжении на частную территорию.
«И чего она пыжится, когда у меня в руках? — подумал я с усмешкой. — Ведь прикажу же, стриптиз исполнять будет, и никуда не денется». Вслух же с чувством превосходства заявил:
— Это хорошо, что вы решили полицию вызвать, а то уж я сам собрался было вместе с вами в ближайший ОВД ехать.
От такой моей наглости дамочка чуть не задохнулась от возмущения, но взяла себя в руки и довольно-таки холодным тоном, за которым угадывалась еле сдерживаемая ярость, произнесла:
— Молодой человек, вы не понимаете, с кем связались! Если вы сейчас же не покинете мой дом, то я обещаю вам, что в ближайшее время вы свою квартиру смените на тюремную камеру.
Дамочка совсем распоясалась, пора было ставить ее на место.
— Вы тоже не понимаете, с кем связались, Анна Николаевна, — проговорил я сурово. — И смею заверить вас, что в ближайшее время не я, а вы смените свои палаты, — я обвел рукою пространство вокруг, — на камеру со всеми удобствами. Надеюсь, за них у вашего мужа имеется возможность заплатить. А чтобы не быть голословным, могу показать чудесный фильм, записанный на этом носителе информации.
С этими словами я достал из кармана заранее приготовленную флешку и потряс ею так, будто это была миниатюрная погремушка.
Хозяйка дома почуяла неладное, однако всеми силами старалась не подать виду, что обеспокоена содержимым находившегося в моей руке предмета, но поскольку я продолжал молчать, с интригующим видом потряхивая им, все же спросила, скрывая за ироничным, надменным тоном заинтересованность и тревогу:
— И что же у вас там?
Я не стал томить гордую женщину, а то еще лопнет от любопытства. Довольно обыденным тоном, в каком, однако, таилось торжество, заявил:
— Здесь запись с видеорегистратора, установленного в автомобиле, который в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое октября стоял у подъезда адвоката Крутькова.
Налётова, все же надеясь, что пронесет и на видео записано не то, что она думает, с ухмылкой спросила:
— И что же там запечатлено?
Не пронесет, госпожа Налётова! Я опустил руку с флешкой и вежливо пояснил:
— А запечатлены там вы, Анна Николаевна, в то время, когда в 00.30 приходили к адвокату Крутькову. Я так подозреваю, что именно вы убили Валерия Васильевича. Повторюсь, если вы вызовете полицию, я буду вам очень благодарен, потому что, посмотрев запись, полицейские наверняка выпустят из камеры несправедливо обвиненного в убийстве адвоката Артема Ялышева и посадят в нее истинного убийцу — вас, а я буду считать свое частное расследование завершенным и смогу получить у нанявшей меня матери Артема Маргариты Александровны причитающийся мне гонорар.
Холеное, с прямым носом, тонкими губами и высоким лбом лицо Налётовой побледнело. Она почему-то сразу поняла, что я не блефую и на флешке действительно видеозапись момента ее второго посещения адвоката Крутькова. Тем не менее надменный вид она не потеряла. Глянув по сторонам, словно проверяя, не слышал ли кто из домочадцев наш разговор, властно бросила мне:
— Идемте за мной! — Она развернулась и, гордо неся свое чуть оплывшее тело, направилась вглубь коридора.
Мне не оставалось ничего иного, как, скинув с себя куртку, двинуться следом за ней. Мы прошли мимо нескольких дверей и вошли в ярко освещенную столовую с большим окном, выходящим в осенний сад. В помещении стоял столовый гарнитур с длиннющим обеденным столом посередине; дверь справа вела в приличных размеров кухню. Все как в лучших домах: и столовая, отдельно и кухня, не то что у рядовых граждан в секциях, понастроенных Никитой Сергеевичем, — и кухня, и столовая в одном флаконе, причем на шести квадратных метрах.
Хозяйка особняка прошла к столу, отодвинула стул и, усевшись на него, уставилась на мою персону.
— Слушаю вас, — произнесла она таким тоном, будто я действительно был нищим, пришедшим просить у нее милостыню.
Поскольку сесть мне не предложили, а я не привык чувствовать себя учеником, стоящим пред грозным учителем, я отодвинул стул и без приглашения сел.
— Вы, кажется, что-то недопонимаете, Анна Николаевна! — произнес я, безмятежно улыбаясь. — Это я вас слушаю!
Женщина по-своему поняла мои слова, усмехнулась и сказала:
— Сколько?
Честно говоря, я не сразу сообразил, что она имела в виду, и тупо переспросил:
— Что сколько?
Когда Налётова вновь заговорила, в ее словах сквозило презрение.
— Я спрашиваю, сколько вы хотите за запись с видеокамеры?
Ах вон оно что! Женщина приняла меня за банального вымогателя, который раздобыл на нее компромат и теперь пришел требовать денег. Черт бы побрал этих богатеньких! Привыкли все на свой аршин мерить и все вопросы решать с помощью денег.
— А вы знаете, мадам, — промолвил я насмешливо, — Игорь Гладышев не продается!
— Да что вы говорите?! — иронично произнесла хозяйка дома. — Я, наверное, удивлю вас тем, что открою страшную тайну: в этом мире все имеет свою цену, в том числе и запись с видеорегистратора. Еще раз вас спрашиваю: сколько вы хотите за свой товар? Три, четыре, пять тысяч долларов? Это наверняка больше, чем заплатит вам Ялышева за результаты вашего расследования.
Она смотрела на меня с превосходством человека, уверенного в том, что столь низменное, жалкое и алчное существо, как Игорь Гладышев, не устоит перед презренным металлом и продаст душу дьяволу. Я вложил в свои слова весь имеющийся у меня в запасе яд и проговорил:
— Я тоже хочу вам открыть страшную тайну, Анна Николаевна: кроме подлецов в этом мире еще встречаются порядочные люди, для которых деньги не главное в жизни.
— И что же для них главное? Те блага, которые они могут купить на эти деньги?
Хозяйка дома хоть и продолжала говорить с иронией, презрения в ее тоне поубавилось. Неужели зауважала? Вряд ли. Наверняка решила, что я на мелочи не размениваюсь и запрошу за свой товар больше, потому и не до выражения презрения, прикидывает, во сколько же я ей обойдусь. Я вольготно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и, сцепив руки в замок, охватил ими колено.
— Вы, видимо, не слышали о таких понятиях, как честь, совесть, сострадание, альтруизм…
— Все это пустые высокие слова, — хмыкнула Налётова, затем прихлопнула ладонью по столу и строго произнесла: — Ладно, хватит демагогии, говорите, какого черта вам нужно?
— Вот это деловой разговор! — ощерился я, чувствуя, что инициатива в беседе переходит в мои руки. Подавшись вперед, самодовольно сказал: — Хочу услышать ваше признание.
Хозяйка дома открыто и прямо посмотрела мне в глаза.
— Если вы думаете, что это я убила адвоката, то вы глубоко ошибаетесь, — произнесла она спокойно.
Все же сильная женщина Налётова, она ни при каких обстоятельствах не теряла хладнокровия, чем невольно вызывала к себе уважение. Конечно же, я не был уверен на сто процентов в том, что Анна Николаевна убила Крутькова, иначе пошел бы в полицию, а не приехал к ней выяснить, зачем она возвращалась в дом адвоката. Сдать полиции я ее всегда успею, нужно сначала расколоть дамочку, и если убийца она, то заявить об этом во всеуслышание. А то поторопишься, объявишь невиновного человека преступником, а он окажется чист перед законом, тогда выставишь себя на посмешище, а то и грех на душу возьмешь, если напраслину возведешь на невиновного.
— Тогда скажите мне, что вы делали в 00.30 в доме у адвоката? — отбросив экивоки, спросил я сухо, по-деловому.
Дамочка покусала губу, посмотрела на свои руки, лежащие на столе, потом на меня, потом опять на руки, снова на меня и, наконец, промолвила:
— Вам действительно это необходимо знать?
Я не удержался от сарказма:
— Вы не настолько приятный собеседник, чтобы я завел с вами разговор из праздного любопытства.
Хозяйка дома внимательно посмотрела на меня, словно размышляя, можно ли мне доверить некую тайну, очевидно, решила, что можно, и — о боже! — смущаясь, заговорила:
— Вы понимаете, я… мы… — глаза ее вдруг стали перепрыгивать с предмета на предмет, наконец она выпалила: — В общем, у нас с Валерием Васильевичем были интимные отношения…
Вот это да! Я во все глаза пялился на собеседницу — такая серьезная, высокомерная дама, жена, мать и вдруг бросает вызов обществу, заводит шашни на стороне! Да, все же не перевелись еще Анны Каренины на земле русской. Мне как-то самому стало неловко за Налётову.
— Кхм, — кашлянул я в кулак и уточнил: — Вы хотите сказать, что вы были любовниками?
Хозяйка дома взяла себя в руки и вновь прямо посмотрела мне в глаза:
— Если вам удобно называть нас так, то да.
Хотелось мне поприкалываться над Налётовой, пожурить ее за внебрачную связь, чтобы сбить спесь, но я удержался от подобного соблазна: она дамочка с характером, начнешь подшучивать, пошлет еще подальше, и я не узнаю нужную мне информацию.
— Я называю вещи своими именами, — отрезал я. — И жду объяснения вашего появления в доме адвоката после того, как все гости и вы вместе с ними покинули квартиру Крутькова.
— Хорошо, я расскажу вам все без утайки, — наконец-то перестала тянуть резину Налётова и, стараясь сохранить достоинство, что давалось ей непросто, ибо, вследствие своего признания, перешла из разряда порядочных женщин в падшие, а это всегда заставляет как бы оправдываться за свою безнравственность перед окружающими.
— Наши отношения с Валерой продолжались около двух лет. Все было хорошо, и вдруг на своем дне рождения он сделал предложение этой странной девице Ангелине. Я, конечно же, была в шоке. Поговорить с Валерой мне не удалось, я еле-еле высидела вечер у Крутькова, а когда он наконец-то закончился, вместе со всеми покинула его дом. Машину вела я, потому что мой супруг немного выпил. Во мне бушевало негодование, и когда мой муж спросил у меня что-то, я ответила грубостью. Между нами вспыхнула ссора, Олег попросил остановить машину, и как только я притормозила, вышел из автомобиля, хлопнув дверцей. Он, как выяснилось позже, уехал на такси в ночной клуб. Я же развернулась и вновь отправилась к Крутькову. Мне хотелось выяснить отношения, но лучше бы я к нему не ездила! — воскликнула Налётова и несильно ударила кулаком одной руки в раскрытую ладонь другой. — В общем, у меня был ключ от квартиры Валеры. Время действительно было 00.30, когда я поднялась на площадку его этажа и позвонила. Никто не откликнулся, и тогда я открыла дверь своим ключом. Я его не убивала! — наконец-то Налётова проявила человечность, в ее голосе послышались хоть и отдаленно, но все же напоминавшие задушевные нотки, а глаза блеснули от появившейся в них влаги. А может быть, она просто повернула голову так, что в ее глазах отразился свет яркой люстры. — Когда я пришла, Валера был уже мертв. Он лежал в комнате, той самой, где мы сидели за столом. Лежал Валера на полу, из сердца торчал кухонный нож. Я развернулась, сразу же вышла из квартиры, а затем, покинув подъезд, отправилась на своей машине домой. Вот и всё, — закончила свой рассказ Анна Николаевна и застыла подобно статуе, выражающей скорбь.
Я был разочарован: вместо признания услышал слова оправдания, которые, если являются правдой, переводят Налётову из числа подозреваемых в убийстве в свидетели. Черт возьми, неужели невезуха, у меня снова нет убийцы, дело не закончено, и мне вновь придется продолжать расследование? Я вздохнул.
— А почему вы не вызвали полицию, а ушли? — нарушил я установившееся молчание.
Налётова, будто получила команду «отомри», пошевелилась и поменяла позу.
— Я испугалась, — призналась она. — Побоялась, что полицейские могут заподозрить меня в убийстве Валеры. Это во-первых, а во-вторых, я очень не хотела, чтобы моя связь с Крутьковым стала достоянием общественности.
Я попросил Налётову описать место преступления, вспомнить какие-либо важные, на ее взгляд, детали, но ничего существенного к тому, что рассказала мне о месте, где был найден труп адвоката, Евгения Антоновна — домработница Крутькова, добавить не могла. И тем не менее исключать Налётову из списка подозреваемых пока не следует. Кто знает, может быть, врет она, и, когда Анна Николаевна поднялась в квартиру Крутькова, он был еще жив, и это она, ослепленная ревностью, убила адвоката во время выяснения с ним отношений. Уверен, что у такой сильной, волевой женщины не дрогнет рука вонзить нож в сердце любовника. Так что пускай побудет в списке потенциальных убийц до тех пор, пока не докажу обратное. Но и зацикливаться на Налётовой нельзя, надо идти в своем розыске дальше.
— Если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вашим мужем, — объявил я, заканчивая разговор и вставая со стула.
— Это еще зачем? — удивилась дамочка.
— Хочется услышать версию случившегося из уст вашего супруга, — не стал я лукавить.
Рассказанная мне Налётовой тайна поставила женщину в зависимость от меня, и она не посмела в своей обычной высокомерной манере возразить мне. Секунду поразмышляв, проговорила:
— Ну хорошо, записывайте адрес работы моего супруга: Юрьевский переулок, дом 20. Я предупрежу его о вашем прибытии.
Я достал из кармана телефон и вбил в него продиктованный хозяйкой дома адрес, а заодно и ее номер мобильника, мало ли что, вдруг пригодится.
— Только… — она замялась, — я очень надеюсь в разговоре с моим супругом на вашу порядочность.
Я понял, что хозяйка дома имела в виду. Она хотела, чтобы я не проболтался господину Налётову о ее любовной связи теперь уже с погибшим адвокатом Крутьковым. Вместо ответа я спросил:
— Ваш супруг не знает о том, что вы возвращались в дом Валерия Васильевича?
Налётова тоже поднялась со своего места и ответила:
— Об этом, кроме вас, не знает никто.
Я щелкнул каблуками словно шпорами и на мгновение прижал подбородок к груди. Игорь Гладышев хоть и не царский офицер, для которого честь превыше всего, но тоже человек благородный.
— Можете на меня положиться! — Я развернулся и двинулся к двери, бросив на ходу: — Не надо меня провожать!
Разумеется, это была шутка, ибо хозяйка дома и не помышляла о том, чтобы довести гостя до прихожей. Не в ее это правилах.

Глава 12. Олег Налётов
Выйдя на улицу, я сел в свой автомобиль и открыл карту города. От дома Налётова до его офиса было примерно двадцать минут езды, причем по дороге к моей работе. Я прикинул время — если нигде не задерживаться и Налётов примет меня с ходу, то запросто успею к началу тренировки. Свернув карту, я завел автомобиль и тронулся с места. Двадцать минут спустя я ехал по Юрьевскому переулку, высматривая нужный мне дом. Неказистое двухэтажное строение под номером 20 находилось в глубине жилого квартала.
Припарковав автомобиль, я прошел сквозь приоткрытые железные ворота в железном же заборе, огораживающем территорию учреждения, отыскал с обратной стороны здания неприметный вход и, поднявшись на крыльцо, толкнул дверь. Внутри стеклянной будки сидел пожилой усатый охранник (куда же нынче без них), который встретил меня вопросительным взглядом. Я удовлетворил его любопытство, сказал, к кому прибыл. Оказывается, охранник был предупрежден о моем визите и тотчас же предложил мне пройти на второй этаж в 26-й кабинет.
Крутанув турникет, я миновал его и двинулся к лестнице. Изнутри, надо сказать, здание не отличалось особой красотой, было отделано скромно, без изысков, что, честно говоря, вызывало удивление — хозяева, занимающиеся русскими мехами, могли бы отделать свой офис и побогаче. Хотя понять хозяев тоже можно — зачем выставлять для налоговой инспекции напоказ свое богатство на рабочем месте. Вот где дом, там дело другое, туда налоговая инспекция не ходит, можно и шикануть, пусть гости и соседи завидуют.
Я стукнул пару раз в двери с номером 26 и, дождавшись из-за нее приглашения, переступил порог. Помещение, в которое я вошел, оказалось кабинетом, отделанным в современном стиле. Здесь стоял офисный стол с приставным столиком для заседаний, кожаные кресла, кожаный диван, у стены шкаф, книжные стеллажи — вся мебель стильная, со вкусом подобранная. За столом восседал довольно крупный русоволосый мужчина лет за сорок. Нет, он не был толстым, даже упитанным, просто широким в кости, плотным, крепким. У него было округлое лицо, глубоко посаженные глаза с острым взглядом, нависшие брови, тонкие губы, нос с горбинкой и слабо выраженный, «смазанный» подбородок — свидетельствовавший о слабом характере и неуверенности в себе.
При моем появлении мужчина оторвал взгляд от монитора компьютера, стоявшего на его столе. Я приблизился, пожал руку.
— Игорь Степанович.
Ответное рукопожатие было слабым. Все же безвольный, видать, человек этот Налётов.
— Олег Владиславович… Прошу! — Он указал на кожаное кресло за приставным столом.
Черт, мне никогда не доводилось сидеть в таком кресле. Это было не кресло, а облако, одетое в кожу, и оттого слегка поскрипывающее.
— Супруга звонила мне, просила принять вас. Я слушаю, Игорь Степанович, — негромко произнес Налётов.
Я не очень уютно себя чувствовал в этом кабинете, потому что хозяином положения здесь являлся Олег Владиславович, а следовательно, он мог диктовать свои условия. Было бы лучше встретиться с ним где-нибудь в кафе за чашкой кофе, но, к сожалению, времени на это не было.
— Если вам жена звонила, значит, она предупредила вас, по какому поводу я пришел, — проговорил я мягко, всеми силами стараясь произвести впечатление человека, с которым можно поговорить по душам.
Налётов сделал скорбное выражение лица, соответствующее моменту.
— Да, я в курсе, — произнес он меланхолично, ему явно недосуг было со мной разговаривать, да вот жена позвонила, попросила принять частного сыщика. — Такая трагедия, мы все скорбим по поводу кончины адвоката Крутькова.
Не знаю, лицемерил ли Олег Владиславович, но мне показалось, Налётов искренен.
— В таком случае, я надеюсь, вы поможете мне установить убийцу вашего хорошего знакомого.
— Убийцу? — вскинул свои нависшие брови Налётов. — Разве он не сидит в следственном изоляторе?
— О нет, Олег Владиславович, — проговорил я как человек, который удивляется наивности собеседника. — Конечно же нет, Артем Ялышев, я уверен, ни в чем не виноват.
— Странно! — сказал мой собеседник, и его нависшие брови опустились на место. — Я думал, преступник найден и дело в скором времени будет закрыто.
Я чуть повернулся на облаке, обтянутом кожей, приняв еще более удобную позу, и огорошил своего собеседника.
— Убийца, я думаю, все еще на свободе. Более того, Олег Владиславович, он среди вас, пятерых присутствовавших на дне рождения Крутькова.
Налётов молча выслушал мое сообщение, ничем не выдав своего отношения к моим словам.
— Что вы хотите от меня? — спросил он безрадостно.
— Услышать версию произошедших на дне рождения Крутькова событий в вашем изложении.
Налётов насупился, очевидно не очень-то ему хотелось вспоминать тот вечер, закончившийся трагическими событиями, однако раз уж он согласился на встречу со мной, то должен был это сделать, и Олег Владиславович неохотно, но все же ответил:
— Хорошо, слушайте.
И мне, в который уже раз, довелось услышать теперь из уст Налётова, о вечеринке, устроенной адвокатом Крутьковым в честь дня своего рождения, но ничего нового я не узнал. Все то же самое: встретились, поздравили, выпили, закусили, пообщались, адвокат сделал глупое предложения Ангелине, и около двенадцати все разошлись.
— Ну вот и всё, — с явным облегчением закончил свой рассказ Налётов, очевидно, потому, что разговор был для него тягостным, во-первых, он не хотел вспоминать о недавних событиях по уже известной причине, а во-вторых, как я понял, будучи по своей природе человеком малоразговорчивым, скрытным, тяготился длительным изложением своих мыслей.
— А теперь расскажите о том, — я кашлянул, преодолевая неловкость, вызванную необходимостью перейти к самой тягостной для меня части беседы, — о том, что произошло после того, как вы с женою покинули дом Крутькова.
Налётов кинул на меня исподлобья быстрый взгляд, видимо желая понять по выражению моей физиономии, насколько я осведомлен в его семейных делах, ибо заминка с вопросом, заданным мною, подсказала хозяину кабинета, что здесь что-то не так. Не знаю, к какому выводу относительно того, глубоко ли я сунул нос в его личные дела, Налётов пришел, так как по его окаменелому лицу догадаться о чем-либо было сложно, но он вдруг чему-то усмехнулся.
— Мы с женой поехали домой, за рулем была она, я немножко выпил. По дороге разругались, я вышел из машины и поехал в ночной клуб.
— Что послужило причиной возникшего между вами конфликта? — Я постарался ничем не выдать своего волнения, вызванного ожиданием ответа на заданный мною главный вопрос, ради которого я и встретился с Налётовым, да вот кожаное кресло подо мною предательски скрипнуло, выдавая мое нервозное состояние.
Хозяин кабинета посмотрел на меня проницательным взглядом и неожиданно с горькой иронией сказал:
— Игорь Степанович, давайте не будем темнить. Мне известно, что моя супруга после размолвки со мной отправилась домой к адвокату.
Я вытаращил глаза.
— Вам об этом известно?! — не удержался я от восклицания.
— Да, Игорь Степанович, более того, мне известно, что моя жена и уже нынче покойный адвокат Крутьков были любовниками.
Во время этой тирады двигались только тонкие губы Налётова, лицо же оставалось неподвижным, и невозможно было понять под этой непроницаемой маской, какие чувства обуревают обманутого мужа. Личные взаимоотношения супругов и испытываемые ими чувства — это их личные взаимоотношения и их чувства, до которых частному сыщику не должно быть никакого дела, но я, неожиданно поддавшись некоему порыву, вызванному сочувствием, какое испытываешь к обманутому человеку, сказал:
— Вы так спокойно говорите об… — я замолчал, подыскивая подходящее выражения, на язык напрашивалось «о том, что жена наставляла вам рога», но я сказал мягче: — О дружбе вашей жены и адвоката Крутькова.
Налётов догадался, что я подразумевал под этой фразой, в глубине его глаз промелькнула злая ирония, но развивать тему он не стал, обрубил:
— Так надо.
Некий порыв, взметнувшийся в моей душе и сорвавший с моего языка глупый вопрос, прошел, оставив чувство досады за допущенную бестактность, потому что и дураку ясно, в чем тут дело — Налётов помалкивал и помалкивает о шашнях своей жены с ныне покойным адвокатом по простой причине: он работает на Петра Береговского, своего шурина, благодаря которому имеет хорошо оплачиваемую работу, превосходный дом, машину, и в обмен на эти блага готов переступить через свою гордость, закрыть глаза на измену жены. Я бы подобного терпеть не стал, но у богатых свои заморочки.
— Вы так и не сказали, из-за чего у вас с супругой по дороге домой возникла в автомобиле ссора, — напомнил я.
— Все по той же причине, — снова без каких-либо эмоций ответил Налётов. — Сообщение Крутькова о своей помолвке с Ангелиной задело мою супругу, хоть она старалась казаться спокойной. Я понимал, что она зла на Крутькова и горела желанием поговорить с ним, однако на вечеринке случая не представлялось, и Анна во взвинченном состоянии была вынуждена отправиться домой. По дороге я поинтересовался, чем вызвано ее раздражение, супруга довольно зло мне ответила, я тоже сорвался… В итоге я попросил ее остановиться, вышел из машины и хлопнул дверью. Она развернулась и, как я понял, поехала назад к Крутькову выяснять отношения.
— Но позвольте, Олег Владиславович! — проговорил я озадаченно. — Вы понимаете, что после своего откровения становитесь подозреваемым номер один в убийстве Крутькова?
Хозяин кабинета зачем-то потрогал узел галстука и чуть развел в стороны полы великолепного пиджака темного цвета, словно ему стало жарко.
— Из ревности? — спросил он лаконично.
— Разумеется, — не менее лаконично ответил я.
Мои инсинуации, настойчивость, с какой я лез к Налётову в душу, заставляя его проявлять душевный эксгибиционизм, очевидно, вывели Олега Владиславовича из равновесия. Он нервным движением отодвинул от себя компьютерную мышку.
— Если у меня и был мотив убить адвоката Крутькова, это не значит, что я сделал это, — проговорил он холодно, твердо и раздельно, проявляя характер, ставя меня тем самым на место и напоминая, кто является в этом кабинете хозяином, да и вообще по своему статусу хозяином положения.
— Откровенничаю я с вами не просто так. Эти факты известны полиции. После того как я расстался с женой, я отправился на такси в ночной клуб, где просидел до трех часов утра. Изрядно накачавшись, я вернулся в четвертом часу домой. Полицейские проверяли мое алиби на причастность к убийству Крутькова, и если у них и были какие-то подозрения, в ходе следствия все они были сняты. Если вы мне не верите, можете отправиться в ночной клуб «Сердца трех», и вам там с десяток человек, работников клуба, подтвердят мои показания. Надеюсь, Игорь Степанович, я ответил на все ваши вопросы и впредь вы больше не будете меня беспокоить. А сейчас извините, у меня много работы, вы и так отняли у меня драгоценное время. — Налётов скупо улыбнулся, давая мне на прощание понять, что аудиенция окончена.
Ну, что ж, господин Налётов действительно дал исчерпывающие ответы на все мои вопросы, в самом деле, пора и честь знать. Я поднялся, и облако, обтянутое кожей, с неохотой отпустило мое тело.
— До свидания, Олег Владиславович! — произнес я с ответной скупой улыбкой. — Спасибо за то, что уделили мне время.
Подавать на прощание руку Налётову я не стал, наверняка мое рукопожатие будет ему неприятно, да и мне, в общем-то, тоже — не люблю ни подкаблучников, ни рогоносцев, вынужденных продолжать находиться под каблуком супруги или носить рога из-за боязни потерять место под солнцем. Не дожидаясь слов прощания от Налётова, я развернулся и двинулся прочь из кабинета.
«Нет, конечно же, проверять алиби Налётова я не буду, — подумал я, выходя в коридор. — Там, где проводили проверку алиби менты, частному сыщику делать нечего, ибо возможности у них, как у официальных представителей власти, намного больше, чем у меня. Да, собственно говоря, и без проверки алиби ясно, что Налётов Крутькова не убивал. Если он расстался с женой в 00.15, то при всем своем желании не мог на такси раньше нее добраться до Крутькова, убить адвоката, а потом покинуть дом, не столкнувшись со своей супругой. Если, конечно, жена Налётова не врет и когда она вернулась в дом адвоката, он действительно был мертв. Если же жив, то Налётов мог прийти позже супруги и совершить убийство, а она утверждает, что убийство произошло раньше, пытаясь выгородить супруга, потому что она хоть и наставляла ему рога, но скандал, в котором замешан член могущественного семейства, этому самому семейству не нужен. Но есть еще и другой вариант: когда Налётова пришла в дом адвоката, тот был жив, и это она из ревности или в отместку за то, что тот решил жениться на Ангелине, убила его.
Когда я спускался по лестнице, то встретился с поднимающимся по ступенькам молодым мужчиной, с которым столкнулся у дома Налётовых, тем самым, который смахивал на Маленького принца в зрелые годы или на Владимира Ильича в юные. Не знаю, не узнал меня мужчина или сделал вид, будто не узнал, во всяком случае, он скользнул по мне безучастным взглядом и прошествовал мимо. Интересно, что это за тип с ангельской внешностью и блатным нутром околачивается возле семьи Налётовых? Я бы допустил, что он является работником фирмы по производству меховых изделий, если бы у Анны Николаевны во время моего второго посещения ее дома не вырвались слова «Только-только одного нахала из дома выпроводила, как второй заявился». Что ж, при случае попробую выяснить у Налётовой, кем является этот молодой мужчина.

Глава 13. Майор Самохвалов
В ДЮСШ я прибыл как раз к началу тренировки, что, учитывая специфику нашей работы, приравнивается к опозданию. Пацаны прибывают на занятия раньше, поэтому оставлять их без присмотра нельзя, тем более младшую группу спортсменов, с которой у меня как раз и была тренировка. Пацаны всегда остаются пацанами, любят шалить, а там, где шалости, можно и травму получить. Отвечать, само собой, мне. Да бог с ней с ответственностью. Лишь бы здоровью своему не навредили. К счастью, в спортзале находился мой напарник, тренер по борьбе Вячеслав Зотов, у которого закончились утренние тренировки, и он, поджидая меня, взял шефство над пацанами. Но дисциплина у нас железная, мальчишки подчиняются тренеру беспрекословно, а то запросто могут вылететь из секции, потому невысокий, плотный, с усами Вячеслав не стал особо церемониться с моей уже переодевшейся в спортивную форму группой мальчишек, очевидно прикрикнув на них, чинно усадил на гимнастические скамейки на той половине зала, где находились тренажеры, — вторую половину зала занимал борцовский ковер. Завуч Колесников очень не любит, когда тренеры приходят точно к началу занятий, сказать, может, ничего не скажет, но посмотрит недовольно, а потому я, не заглянув в кабинет завуча, а только в спортзал, показался Зотову, что пришел, затем прошмыгнул в раздевалку, переоделся и вернулся в спортзал. На ходу поблагодарив погадавшего наше рабочее место Зотова за оказанную услугу, я хлопнул в ладоши и громогласно скомандовал пацанам:
— Строиться на ковре!
Пока проводил тренировку, вспомнил о своем давнем знакомом майоре полиции Самохвалове. Не так давно при расследовании дела об ограблении музея наши пути пересеклись, и я могу без ложной скромности сказать, что помог Самохвалову в раскрытии преступления. Так что майор был моим должником. А поскольку мое нынешнее расследование не двигалось с мертвой точки, я подумал: «Почему бы не обратиться к Самохвалову? Чем черт не шутит, вдруг майор сможет мне чем-то помочь». Не откладывая дела в долгий ящик, я в перерыве между тренировками позвонил майору, номер телефона которого был забит в мой мобильник. Самохвалов после завершения нашего совместного дела сам мне этот номер дал. После нескольких посылок вызова раздался щелчок соединения и недовольный голос проговорил:
— Слушаю!
Черт возьми, и почему полицейские всегда и всем недовольны? Я еще в жизни своей не видел жизнерадостного блюстителя порядка. Форма, что ли, обязывает постоянно быть неразговорчивыми, мрачными и серьезными. Мол, законы у нас такие невеселые, а мы их живая иллюстрация.
— Привет, Леонид! — проговорил я напряженным голосом, не зная, как мой собеседник отреагирует на мой звонок и просьбу. — Это Игорь Гладышев говорит. Помнишь? Из музея картину уперли.
— A-а, это ты, Игорёк! — чуть потеплевшим голосом произнес Самохвалов. — Случилось чего?
По тону речи сразу можно было понять, получится разговор с человеком или нет. Я облегченно вздохнул. Не забыл Самохвалов наш совместный гешефт, так что можно надеяться, разговор получится.
— Да у меня все в порядке, Леня, — сказал я уже свободно. — Так, дело одно веду, хотелось бы проконсультироваться.
— Все в сыщика играешь? — явно без симпатии к тому, чем я занимаюсь в свободное от работы время, произнес Самохвалов. Нас, частных сыщиков, не только народ не любит, о чем я уже говорил, но и сыщики, состоящие на государственной службе, — особенно они. Эти мало того, что не любят, еще и презирают. То ли конкурентов в нас видят, то ли дилетантов. — Ну, спрашивай, проконсультирую.
В спортзал заглянул пацан лет тринадцати Павлик Нечаев и вопросительно взглянул на меня. Я сделал ему знак, что можно входить в спортзал — собирались спортсмены средней группы секции вольной борьбы.
— Леня, это не телефонный разговор, — сказал я, усаживаясь на гимнастическую скамейку. — Давай встретимся где-нибудь после работы, посидим в кафе, поговорим.
— В кафе, говоришь? — медленно произнес Самохвалов, очевидно соображая, стоит ли принимать мое предложение или нет. По-видимому, вспомнил, что все же кое-чем мне обязан, ответил: — Ну хорошо, давай. Знаешь кафе «Винный погребок»?
Я поперхнулся:
— А что, пить придется? — мне припомнилось, как после окончания того дела мы с майором напились так, что потом меня на следующий день похмелье мучило.
— Да нет, — сказал майор так, словно морщился от зубной боли, очевидно тоже вспомнив дружескую попойку. — Я в полицейской форме.
В прошлый раз Самохвалов тоже был в форме, да еще за рулем. Однако это не помешало ему прилично принять на грудь, оставить до утра на попечение хозяев кафешки, где мы сидели, автомобиль и уехать домой на такси. Не хотелось мне, конечно, встречаться с майором в заведении с таким многообещающим для любителей выпить названием, но я нуждался в майоре, а не он во мне, и потому Самохвалов мог диктовать условия.
— Хорошо, — согласился я. — Давай встретимся там часов в семь. Устроит?
— Вполне, — последовал лаконичный ответ.
Где находится «Винный погребок», я не знал и потому попросил:
— Давай диктуй адрес.
«Винный погребок» оказался расположенным в Восточном административном округе Москвы, где проживали и работали и я, и майор, и потому нам обоим было удобно добираться до этого кафе.
— Ладно, до встречи! — сказал Самохвалов.
Я отключил телефон и приступил к очередной тренировке с группой спортсменов.
После окончания занятий сел в свой автомобиль и отправился по указанному Самохваловым адресу. Проскочил шоссе Энтузиастов, миновал Центральную аллею Измайловского парка, проплутал по Парковым улицам и остановился у нужного мне заведения. Оно хоть и называлось «Винный погребок», представляло собой отдельно стоящее одноэтажное здание с витиевато написанным наискосок названием — от левого нижнего угла здания до правого верхнего. По дороге созвонился с Самохваловым, и он сказал мне, что уже на месте. А потому я, припарковав автомобиль, с ходу двинулся к кафе. Поднялся по ступенькам крыльца и ступил внутрь.
Как же обманчиво бывает название! Стоило майору еще днем сказать мне по телефону «Винный погребок», и в моем воображении нарисовалось небольшое темное питейное заведение, разумеется в подвале, с несколькими бочками с вином, из которых торчат краны. В действительности ничего подобного. Обычное просторное светлое помещение с несколькими рядами столиков, барной стойкой в углу, официантками в коротких кокетливых платьицах. Приличная публика сидит, ест, пьет, разговаривает и никаких брутальных мужиков, хлещущих из кружек дешевое вино. Хотя погребок здесь, возможно, был — слева вниз уходили ступеньки, там звучала музыка и, возможно, именно там и находились любители напиться. К счастью, Самохвалов выбрал верхнюю часть заведения, он облюбовал столик в углу и, когда я вошел в «Винный погребок», махнул мне рукой. Впрочем, мог бы и не махать, я и так его с ходу заметил, потому что людей было не так много, а в полицейской форме так только он один. Тем не менее я махнул в ответ и двинулся между столиками.
Леонид Самохвалов был рыжеватым, худым, высоким мужчиной примерно одних со мной лет. У него были вздернутый и приплюснутый нос, круглые глаза, большие оттопыренные уши, сильно выступающие надбровные дуги, а также верхняя и нижняя челюсти. Всем своим обликом он смахивал на худую рыжую обезьяну, которую сдернули с пальмы и нарядили в полицейскую форму, которая, кстати говоря, ему шла.
Пожимая мою руку, майор привстал, выражая, таким образом, уважение к моей персоне — невиданная вежливость со стороны мента, что я оценил. Нет, конечно же, раскланиваться не стал, просто склонил голову, приветствуя, затем сел напротив. Заказ майор еще не сделал — рядом с ним на столе стояла только бутылка с минеральной водой и стакан, до половины наполненный газировкой.
— Я вот о чем хотел тебя попросить… — приступил я с ходу к цели моей встречи с майором, но тот махнул рукой.
— Да погоди ты о деле, Игорь! — сделал он кислую мину. — Успеем еще. Давай посидим, выпьем, закусим, потом поговорим.
— А ты разве не за рулем? — удивился я, ибо знал, что майор не расставался со своей машиной и чуть ли не спал в ней.
— Да нет, — невесело проговорил майор Самохвалов. — В ремонт свою тачку сдал. Так что немножко можно выпить.
Ладно, будем надеяться, что «немножко» майора на самом деле немножко.
— А мне пить нельзя, — сказал я с фальшивым сожалением, так как пить не хотел. — Я за рулем.
Майор подмигнул своим круглым глазом.
— Давай промочим горло, а машину здесь оставишь или я кого-нибудь из свободных из ОВД полицейских попрошу подбросить на автомобиле до дому.
Пить не хочется, но, видимо, придется, заманчиво, черт возьми, в качестве личного шофера полицейского иметь. Чтоб я всегда так жил — как выпил, звонил бы менту, он бы приезжал к ресторану и с шиком отвозил меня на моем автомобиле домой. Ну, и еще была причина пропустить рюмочку-другую — под кайфом с майором легче будет найти общий язык в разговоре на интересующую меня тему.
— Хорошо, — сказал я с отчаянием алкоголика, находившегося в завязке и вдруг решившего «развязать». — Давай бухнем!
— Отлично, а то одному да в форме пить не комильфо как-то, а так вроде ты пьешь, а я с тобой за компанию сижу, — осклабился Самохвалов, показав крепкие зубы, и махнул рукой официантке.
К нам подошла невысокая стройная симпатичная девушка с дежурной улыбкой на ярко накрашенных губах.
— Добрый день, господа, что желаете заказать?
— Триста граммов водки, шашлык, ну и салатик какой-нибудь. Это мне, — майор взглянул на меня. — А тебе?
Я не стал оригинальничать.
— То же самое.
Когда официантка записала заказ, развернулась и пошла его выполнять, я спохватился и сказал ей в след:
— Триста граммов водки, это на двоих.
— Я поняла, — обернувшись, кокетливо произнесла девушка.
Она удалилась, а мы с майором продолжили разговор. Поговорили о пустяках, дожидаясь заказа, а когда официантка его принесла, принялись за еду. Шашлык был отменным, сочным, ароматным, таявшим во рту. Водочка под него пошла в самый раз. Причем триста граммов быстро закончились, и майор заказал еще столько же. В общем, зря я от своих трехсот граммов в первый раз отказался. Наконец мы сытые, разомлевшие откинулись на спинки стульев, майор вернулся к началу нашего разговора и потребовал:
— Что там у тебя, Игорь? Выкладывай!
Я пил меньше майора, но окосел, кажется, больше.
— У меня вот какое дело, Леня, — проговорил я, чувствуя, что язык начинает плохо ворочаться. — Я в частном порядке расследую убийство адвоката. Преступник вроде найден и сидит в СИЗО, но я так думаю, что он не убивал.
И я коротко рассказал Самохвалову суть расследуемого мной дела. А когда закончил, майор, глядя на меня осовелыми глазами, спросил:
— И чего же ты от меня хочешь?
Я не стал хитрить, с ходу взял быка за рога.
— Хочу, чтобы ты узнал об обстоятельствах этого дела.
Майор реально смахивал на обезьяну Джованни из какого-то виденного мной в детстве мультика. Пьяную, надо сказать, обезьяну.
— Ха! — отчего-то развеселился он и потер переносицу между рыжими бровями. — Ты что, Игорек, хочешь сделать из меня информатора? — И вдруг серьезно сказал: — Нет, не бывать этому!
Я как-то даже растерялся из-за такого заявления Самохвалова, но быстро взял себя в руки.
— Да ладно, Леня, чего ты какую-то ерунду говоришь! Информатор, наоборот, тот, кто ментам стучит, — произнес я недоуменно.
На что майор незамедлительно ответил:
— Бывает и наоборот.
— Да ладно, информатор деньги получает за добытые сведения, я же тебе платить не собираюсь, — привел я новый аргумент и осекся. — Или… ты намекаешь на то, чтобы я тебе отстегнул?
Самохвалов то ли покраснел, то ли побагровел от выпитой водки.
— Нет, конечно, не нужны мне твои деньги, — произнес он, нахмурившись. — Я честный мент.
— Вот за это давай и выпьем! — Я взял графин, плеснул в свою рюмку и в рюмку Самохвалова водки.
Майор не стал отнекиваться, с ходу махнул свою порцию и закусил лучком, которым был обсыпан шашлык. Я тоже выпил свою дозу спиртного и изрек:
— Поверь мне, Леня, парень ни в чем не виноват. Его подставили. Узнай хотя бы из заключения экспертизы время смерти адвоката. У парня мать старушка, очень просила меня помочь ее сыну.
— Но я не могу вмешиваться в ход расследования, Игорь! — тараща мутноватые глаза, продолжал артачиться Самохвалов.
«Какой же он тупой и упрямый, — подивился я в душе. — Или притворяется таковым, чтобы отказать мне в помощи?»
— Леня! — проговорил я сдержанно. — Я не прошу тебя вмешиваться в ход дела. Просто узнать, что предъявляют парню, можно ли ему как-то помочь выпутаться из этой истории.
Майор сунул вилку в салат, наколол на нее порезанный огурчик, морковку и капусту и, сунув в рот, вяло задвигал челюстями.
— В каком, говоришь, районе произошло убийство? — спросил он неохотно, но тем не менее я понял, что поединок выиграл.
— В Покровском, — объявил я, потирая под столом от радости руки. Но последовавшее в ответ на мое заявление эмоциональное восклицание Самохвалова показало мне, что я рано радовался.
— Что?! — выкатил майор глаза. — Это даже не в нашем административном округе!
— Ну и что? Вы же менты все связаны между собой в городе… — произнес я не очень уверенно. — Можешь, наверное, как-то выйти на следователя, ведущего это дело.
— Ты меня за что-то невзлюбил, Игорь, да? — вкрадчиво промолвил Самохвалов.
Я, честно говоря, не уловил подвоха, наивно спросил:
— Это почему же?
Майор, смахивающий на обезьяну из мультика, только этого и ждал.
— Да потому что ты хочешь, чтобы я сунул голову в петлю, — произнес он таким тоном, каким передразнивают идиота. — Если я буду совать нос не в свое дело, меня запросто могут объявить оборотнем в погонах и погнать со службы. Погоди-ка! — Майор посмотрел на меня так, будто увидел впервые. — А не об убийстве ли адвоката Крутькова идет разговор?
— О нем, — буркнул я, недовольный тем, что Самохвалов выставляет меня придурком.
— Да, слышал я об этом деле. До нас доводили информацию. В Покровском, говоришь?.. — Майор выпятил губу и, задумавшись, застыл в таком положении.
В этот момент зазвонил мой мобильник. Я достал телефон, приложил к уху. Как, оказалось, звонила моя новая знакомая — Ангелина.
— Привет, Игорь! — Мало того, что девица позвонила в самый неподходящий момент моего разговора с майором, так еще она говорила очень медленно, чем нервировала меня. Самохвалов, кажется, созрел для того, чтобы дать обещание помочь мне, а тут Ангелина звонит с намерением поболтать.
— Привет! — отозвался я как томящийся от пустопорожней болтовни человек.
— Чем занимаешься? — говорить так непринужденно, я бы даже сказал, со смаком, как говорила Ангелина, можно только дома, с комфортом лежа на диване, закинув ногу на ногу и болтая с собеседником.
Я взглянул на майора, который с хмурым видом разливал по рюмкам водку из графина. Не могу же я сказать, что веду с ментом деловой разговор и накачиваюсь при этом алкоголем как ломовой извозчик. Пьянство никогда не почиталось среди интеллигентных людей, потому нечем здесь хвастать. И я сказал только первую часть правды, умолчав о другой.
— Вот сижу с приятелем, деловой разговор у нас.
— Ой, я тебя, наверное, отвлекаю! — живо откликнулась Ангелина и, как мне показалось, соскочила с дивана — неловко ей стало, что у меня деловой разговор, а она, лежа на диване, болтовней отвлекает. — Извини.
Майор махнул рюмку, я же повременил.
— Да ладно, все в порядке, — произнес я нетвердо — выпитое все сильнее и сильнее давало о себе знать. — А ты чего хотела-то?
— Да так, — замялась Ангелина, — думала, встретимся, может быть, пообщаемся.
— Сегодня?! — якобы удивился я, давая понять собеседнице, что не расположен сегодня с нею встречаться, и хотел уж было сказать, что увидеться этим вечером никак не получится, но вдруг мне в голову пришла интересная мысль. — Ангелина, а ты машину водить умеешь? — озвучил я ее.
— Да-а, — недоуменно ответила девушка.
— И права у тебя есть? — задал я новый вопрос.
— Е-есть, — протянула Ангелина. — А что?
Я пропустил ее вопрос мимо ушей, вернее, мимо одного уха, поскольку сотовый телефон рассчитан на одну «ушную единицу».
— А не могла бы ты сейчас подъехать к кафешке «Винный погребок»? — я посмотрел на майора и подмигнул ему как человек, который замыслил какую-то хитрость, но неуверенный, получится она у него или нет. — А то я здесь с приятелем выпил немножко, — вынужден был я признаться в том, что я все же иной раз употребляю спиртные напитки. — За руль сесть не могу. Был бы очень тебе признателен, если бы ты перегнала мою машину ко мне домой. — Я еле удержался, чтобы не икнуть от испытываемого мною чувства сытости и от выпитой водки. — Со мной в салоне, разумеется. Заодно бы и пообщались.
Не знаю, заманчивым показалось Ангелине мое предложение или нет, тем не менее она ответила положительно, хотя и без особого энтузиазма.
— Хорошо, я приеду. Говори адрес.
Я продиктовал.
— И права не забудь, — успел я вставить перед тем, как Ангелина отключила свой мобильный телефон.
За время финальной части моего разговора с Ангелиной майор успел накатить еще одну рюмку водки, и теперь, пережевывая салат, смотрел на меня ничего не выражающим взглядом. Я тоже уставился на него, только выжидающе, ибо ждал от майора, какое решение он примет по интересующему меня вопросу. Наконец в глазах Самохвалова появилось осмысленное выражение, и он неожиданно твердо проговорил:
— Хорошо, Игорь, я попробую тебе помочь. В Покровском районе в прокуратуре работает мой хороший знакомый. Я с ним когда-то учился. Дело об убийстве адвоката резонансное, возможно, он об этом что-то знает. Завтра я тебе позвоню.
Напрасно я посчитал, что телефонный разговор с Ангелиной, прервавший наш с майором разговор в самый ответственный момент, заставит созревшего уж было для совершения «служебного преступления» рыжего майора изменить свое решение, но я ошибся — Самохвалов все же взялся помочь мне. А может быть, желание оказать мне услугу возникло у него от выпитого. Но как бы там ни было, я был искренне рад его словам.
— Спасибо, Леня! — произнес я с чувством. — Ты хороший мент.
Майор не был падок на похвалу. Взъерошил рыжие волосы пятерней, что было нелишне, от околыша фуражки они были по кругу примяты, и сухо ответил:
— Благодарить будешь потом. Если удастся что-нибудь узнать для тебя.
Прошло еще полчаса. За это время мы с майором успели заказать еще двести граммов водки, из которых я одолел лишь граммов тридцать, остальное выхлебал Самохвалов. Наконец-то, на этот раз вовремя, позвонила Ангелина, спасшая меня от «упития» в стельку, так как майор намеревался подозвать официантку, чтобы заказать еще водки. Девушка сказала, что ждет на улице, и я решительно прервал попытку Самохвалова споить меня, а самому напиться в хлам.
— Нет, Леня, — я покачал головой, — больше сегодня не будем, меня на улице девушка ждет. — А подошедшей на зов майора официантке сказал: — Рассчитайте нас, пожалуйста.
И сколько бы майор ни возражал, я стоял на своем. Заплатил за стол я сам — пусть эти деньги пойдут в счет оплаты услуг майора в качестве моего осведомителя. По залу я шел первым, прикрывая майора от нескромных взглядов ненароком брошенных посетителями на стража порядка в полицейской форме, передвигавшегося нетвердым шагом следом за мной.
На улице уже стемнело, дул сильный вечер, но дождя не было. На ярко освещенной площадке перед рестораном маячила одинокая тоненькая фигурка. Заждавшаяся меня Ангелина, завидев мою персону, рванула ко мне так, будто я вышел не из кафе, а словно сошел с поезда, вернувшись после десятилетней разлуки с нею. Я решил представить Кудесникову майору, а майора девушке.
— Знакомься, Ангел… — я икнул, — ина… Между прочим, проходит свидетелем по делу об убийстве адвоката Крутькова.
— Вот как?!.. — сыто-пьяно-удивленно произнес Леонид.
— А это майор Самохвалов, — представил я в свою очередь собутыльника девушке. — Обещал помочь мне в расследовании убийства.
Ангелина, видимо, продрогла, и ей было не до реверансов. Она лишь пробормотала: «Очень приятно». Майор же по причине нетрезвости, видимо боясь упасть, тоже раскланиваться не стал, ограничился кивком.
— Держи! — я протянул девушке ключи от автомобиля. — Ну что, поехали?
— Поехали, — согласилась Ангелина.
Через пару минут мы уже втроем были в машине и тронулись в путь.
— Гони, Ангелина! — ухмыльнулся я, когда девушка выехала на центральную дорогу. — Если гаишники остановят, майор Самохвалов даст им прикурить. Когда тебе еще представится случай мчаться под покровительством полицейского.
— Эй, эй! — понимавший, что я шучу, незлобливо буркнул Самохвалов, сидевший на почетном месте, в переднем пассажирском кресле. — Научишь еще девушку.
Полицейского мы решили завезти к нему домой. Пока ехали, он задал Ангелине несколько вопросов относительно событий, происходивших в доме адвоката Крутькова накануне его убийства.
— Мне нужно быть в курсе дела, чтобы завтра в разговоре с прокурором знать суть вопроса, — пояснил он свою любознательность.
Мы оставили майора у его дома, сами поехали дальше и уже через несколько минут были в районе, где я живу. Было немножко обидно, что вез меня не полицейский, выполнявший роль моего водителя, но да ладно, в другой раз отвезет. Ну а в том, что везла Ангелина, которая, кстати говоря, превосходно управлялась за рулем, было свое преимущество — я мог пригласить к себе девицу на чашку кофе. Ангелина, милая девушка (и это мне казалось вовсе не оттого, что я был подшофе, когда все люди кажутся милыми), не стала отказываться, сразу же согласилась. И мы, оставив автомобиль в гараже, поднялись на восьмой этаж в мою квартиру. Моя квартира Ангелине понравилась, по правде, она мне тоже нравилась, потому что я не так давно сделал в ней хороший ремонт.
Дома меня совсем развезло, и я не помню, как уснул.

Глава 14. Новости от Майора Самохвалова
Утром я проснулся оттого, что кто-то, лежащий сзади меня, закинул на мое бедро ногу. Терпеть не могу подобные выходки — чувствую себя конем, на которого пытается взгромоздиться всадник. Я покосился на нижнюю часть своего тела. Судя по тому что нога была изящной, с гладкой кожей и без волос, принадлежала она женщине. Признаться, бывали случаи, когда я, будучи еще действующим спортсменом, мотался по России по соревнованиям да по сборам, и мы иной раз спали вповалку всей командой, загадывали ногу и товарищи. Я осторожно оглянулся назад — так и есть, со мной рядом на кровати лежала бесстыдница Ангелина. Почему бесстыдница? Потому что лежала абсолютно нагой. И когда только успела влезть ко мне под одеяло в таком виде? Гм, так я и сам, оказывается, в костюме Адама. Холодно нам ночью, что ли, стало, и мы решили лечь вместе погреться?
Я стал украдкой разглядывать спящую Ангелину. Она была неплохо сложенной, худенькой, отчего казалась умиляюще трогательной, вызывающей желание защитить ее, и неважно отчего или от кого, хоть от грубой силы, хоть от невзгод, хоть от ветра или стужи. Ее крепкая, с гордо торчащими сосками грудь едва заметно вздымалась, тут же заставив и мою грудь вздыматься чаще. Лицо у спящей Ангелины было спокойным, даже чуточку надменным, губы с пирсингом сложены бантиком, ресницы на закрытых глазах чуть подрагивали. Ноздри идеальной формы носа едва заметно расширялись в такт дыханию. Ее можно было бы назвать красивою, если бы не эта дурацкая прическа и выкрашенные во все цвета радуги волосы. Да-а, давненько не было в моей постели голой женщины, наверное, уже больше недели.
Очевидно, Ангелина почувствовала мой взгляд, ее ресницы дрогнули, веки открылись, и на меня уставились два темных зрачка. Какая интересная радужная оболочка — темно-коричневая с изумрудными прожилками. Первый раз такую вижу.
— Доброе утро! — хриплым ото сна голосом проговорила девушка.
Черт возьми, до чего же неловко просыпаться утром в одной постели с малознакомым человеком. Я кашлянул в кулак и осклабился:
— Доброе утро! — Улыбка вышла натянутой и глуповатой. — Все в порядке?
— Да вроде бы, — девушка хитро прищурилась. — А что может быть не в порядке?
Я, конечно же, помнил все, что происходило этой ночью, только фрагментарно и калейдоскопически. Кажется, как мужчина был на высоте.
— Ну, кто знает, может быть, обидел чем-нибудь.
Мы с Ангелиной слишком мало знали друг друга, чтобы при свете дня щеголять друг перед другом нагишом. Видно, по этой причине девушка прикрыла рукою грудь.
— Нет, все было превосходно, — хихикнула она и, прильнув ко мне, положила голову на мое плечо.
Я обнял девушку, чувствуя, как во мне поднимается желание. Однако времени на продолжение ночной баталии не было — пора собираться на работу.
— Главное, жениться не обещал? — спросил я чуть грубовато, подавляя страсть.
Девица с юмором оказалась.
— Обещал, — сказала она с шутливой серьезностью. — Сказал, что уже сегодня могу переехать к тебе вместе с барахлом.
Да, не самая удачная шутка с моей стороны. Думай впредь, Игорек, что говоришь. А то попадешь вот так вот, прикалываясь утром, в ловко расставленные сети. Я пошевелился, словно подо мною был не мягкий диван, а ложе, утыканное гвоздями, и принужденно хохотнул.
— Такой я трепач, однако! Как выпью, вечно начинаю городить всякую чушь! Ладно, — я поцеловал девушку в макушку, — пора вставать, Ангел. Но если ты не торопишься, можешь еще поваляться в постели.
— Нет, отчего же, мне тоже нужно на работу, — поспешно проговорила Ангелина и стала подниматься, но я опередил ее.
— Тогда, чур, я в ванную первый! — и прежде чем девушка успела что-либо сказать, соскочил с дивана.
Пока шел в ванную, собрал раскиданную по всей комнате свою одежду, а свои вещи пусть Ангелина собирает сама. После вчерашней попойки с майором Самохваловым да бурной ночи чувствовал себя, мягко говоря, неважно. А если говорить честно, то отвратительно. Потому контрастный душ не помешает. Я побрился, постоял под струями то горячей, то холодной воды, затем уступил место в ванной Ангелине, а сам, вытираясь на ходу, отправился в кухню готовить завтрак. Пока девушка приводила себя в порядок, я поджарил яичницу, приготовил кофе, достал из холодильника сырную и колбасную нарезку и хлеб. Его я практически не ем — пол батона мне хватает на неделю, а потому, чтобы он не пропал, держу в холодильнике. Когда Ангелина вышла из ванной, еда уже стояла на столе.
За завтраком, сидя напротив девушки, я исподтишка разглядывал ее. Спору нет, хороша девица, хоть прическа у нее странная и цвет волос неестественный и пирсинг, но стоило ли мне, дураку эдакому, ложиться с нею в одну постель? Нужны ли мне отношения с этой то ли неформалкой, то ли панком с чуждым моему восприятию действительности мировоззрением, к тому же одной из подозреваемых в убийстве адвоката Крутькова, которой неизвестно что от меня требуется — то ли секса, то ли помощи в снятии с нее подозрений, то ли желает втереться ко мне в доверие, чтобы я не разоблачил ее как убийцу, ежели она, разумеется, таковой является. Ладно, жизнь покажет, что ей от меня нужно.
После завтрака мы с Ангелиной быстро собрались и вышли из дому. С похмелья я за руль не сажусь, поэтому решил отправиться на работу своим ходом, тем более мне до нее пару остановок. Мы дошли до конечной троллейбуса, дождались рогатого и погрузились в него. Меня что-то тяготило в обществе Ангелины, поэтому я с трудом дождался, когда троллейбус протащится две остановки, на прощание клюнул Ангелину в щеку и, испытывая облегчение, соскочил с подножки, О следующей встрече и вообще о продолжении каких-либо отношений между нами не было произнесено ни слова.
Я прошел по широкой дороге, шедшей между домами и упиравшейся в огромные ворота с надписью над ними «Стадион «Трактор» с двумя огромными мячами по обе стороны от них. Родной спорткомплекс. Миновав калитку, я прошелся по аллейкам и уже пару минут спустя входил в здание ДЮСШ. Сегодня я пришел за пятнадцать минут до начала тренировки, а потому с чистой совестью заглянул к завучу и поздоровался. Пацаны уже собирались в спортзале. Я переоделся и присоединился к ним. До обеда я проводил тренировки, бегая и разучивая приемы наравне с мальчишками, выгоняя путем физических нагрузок остатки похмелья. Так что к обеду был уже в норме и дал себе слово больше не пить.
Майор Самохвалов позвонил только лишь в два часа.
— Привет, Гладышев! — буркнул он в трубку, видимо, в отличие от меня, все еще страдая похмельем.
— Здравия желаю, товарищ майор! — ответил я жизнерадостно. — Есть какие-нибудь новости?
Майор все так же хмуро сказал:
— Есть. Записывай или запоминай.
— Я лучше на диктофон запишу, — ляпнул я, не подумав. — И отнесу в службу собственной безопасности полиции.
Майор шутку не принял.
— Ну ты, остряк! — повысил он голос. — Думай, что говоришь!
— Ладно, Леня, извини, — пробормотал я, сконфузившись. — Действительно прикол глупый. Рассказывай, я весь внимание.
Майор забубнил:
— В общем, дозвонился я до своего знакомого прокурора. Он в курсе расследования этого резонансного дела, по старой дружбе в нескольких словах обрисовал мне ситуацию. Короче, парень этот твой, за которого ты хлопочешь, Ялышев, крупно попал. На месте преступления под ногтями трупа нашли кровь Артема. А это говорит о том, что жертва перед смертью сопротивлялась, оцарапала своего убийцу, а это, как ты понимаешь, неопровержимая улика того, что убийца именно Ялышев.
— Но позволь, Леня! — возмутился я, удобнее устраивая мобильнику уха, и сел на гимнастическую скамейку в зале. — Есть же свидетель, мать, которая говорит, что Артем приехал домой примерно в половине первого. Да и Ангелина рядом с ним была.
Майор невесело ответил:
— Ну, во-первых, мать плохой свидетель, она лицо заинтересованное, а во-вторых, Ангелина твоя помалкивает, себя выгораживает, а в-третьих, в деле замешаны непростые люди, которые валят всю вину на Ялышева. Сам знаешь, у сильного бессильный виноват. Так что придется твоему подопечному тащить реальный срок.
Я был разочарован. Черт возьми, неужели я и правда бьюсь в глухую стену, а дело об убийстве адвоката ясное как божий день, и я напрасно ищу убийцу, потому что он уже дней десять как сидит в СИЗО? Ну, нет, не может быть, чтобы чутье обмануло меня и я просчитался. Ялышев козел отпущения, а убийца до сих пор на свободе, и он один из гостей, присутствовавших в позапрошлую субботу на вечеринке у Крутькова.
— У тебя все, Леня? — спросил я удрученно.
Майор, повременив, ответил:
— Не знаю, интересно тебе это или нет, но убийство произошло в 00.15.
От удивления и радости я чуть не выронил мобильник. Время смерти адвоката меня очень интересовало и было одним из ключевых моментов в моем расследовании.
— Интересно, Леня! Конечно, интересно! — вскричал я. — Но откуда такая точность?!
Такой всплеск эмоций с моей стороны вызвал у майора ухмылку.
— Ну, я не могу рассказать тебе о технической стороне вопроса, потому что сам в нем не очень-то разбираюсь, знаю только, что экспертам удалось каким-то образом «реанимировать» разбившийся во время убийства адвоката мобильник. И они смогли определить, в какой именно момент остановились работавшие в мобильном телефоне часы. У меня все, — заканчивая свой «отчет», изрек майор. — Надеюсь, я тебе хоть чем-то помог.
— Еще бы! Ты мне здорово помог, Леня!
Самохвалов выполнил свое обещание, и теперь затягивать разговор не имело смысла.
— Ладно, свои люди, сочтемся. Если что нужно, обращайся, — предложил Самохвалов, но таким тоном, что пропадала всякая охота к нему обращаться.
Тем не менее я пообещал:
— Хорошо, Леня, если потребуется, обязательно обращусь.
На этом мы с Самохваловым закончили разговор. Я прислонился спиною к стене, склонил голову и, уставившись себе под ноги, подключил мыслительный процесс. То, что майор назвал точное время смерти адвоката Крутькова, имело для меня большое значение. Теперь я точно знал, кто и где из числа подозреваемых находился в момент убийства адвоката, а следовательно, мог проверить алиби каждого подозреваемого. Итак, гости покинули квартиру адвоката около 12 часов ночи, Береговский немногим раньше — в 23.45. В квартиру вернулась Ангелина, а покинула ее, если ей верить, в 00.07. Анна Налётова вернулась в дом адвоката в 00:30. Открыла дверь своим ключом, и он в это время был уже мертв. Поскольку, со слов майора Самохвалова, Крутькова убили в 00.15, то ни Ангелина Кудесникова, ни Анна Налётова это сделать не могли, так как одна была в доме адвоката раньше его смерти, другая позже. Не мог это сделать и Олег Налётов, поскольку именно в момент убийства, в 00.15, был в паре километров от дома Крутькова со своей женой Анной, с которой поругался и вышел из автомобиля. Тем более не мог быть убийцей и Петр Береговский, потому что он в 00.15 приехал к себе домой в Свиридово, о чем свидетельствует запись с камеры видеонаблюдения. Ялышев, я думаю, тоже не виноват, и хоть полицейские не принимают во внимание показания матери Артема, я считаю, она говорит правду и Артем вернулся домой около часу, а до этого времени был на виду у Ангелины, а пока она поднималась к адвокату в квартиру, стоял на улице, да и мотива убивать у него нет. Итак, из шести присутствующих на вечеринке гостей у пятерых есть алиби. Остается подружка Береговского София Темнышева, с которой я еще не беседовал, но побеседую в ближайшее время и проверю, есть ли у нее доказательства непричастности к убийству адвоката.
Я встал, сунул в карман мобильник, который держал в руках, и двинулся прочь из спортзала. До начала следующей тренировки у меня было полчаса, этого времени как раз хватит для того, чтобы пообедать.

Глава 15. Последний подозреваемый
Я понятия не имел, где живет и работает София Темнышева, и единственно у кого можно было узнать ее контакты, это у Петра Береговского. Хоть и не очень-то мне хотелось к нему обращаться, но иного выхода нет. Я позвонил его сестре Анне Налётовой, выяснил у нее номер телефона Береговского и позвонил ему.
— Слушаю, — отозвался знакомый мне голос.
— Добрый день, Петр Николаевич! — проговорил я дружелюбным тоном. — Игорь Гладышев беспокоит. Помните?
— A-а, частный сыщик! — тотчас признал меня король мехового рынка. — Ну что, нашли убийцу? — спросил он с нотками иронии.
Хоть Береговский и король мехового рынка, отчитываться перед ним я не собирался, а потому уклончиво ответил:
— В процессе… Вы бы не могли мне помочь, Петр Николаевич?
— А что вы хотели? — тоном доброго дядюшки поинтересовался Береговский.
Пользуясь хорошим настроением моего собеседника, я без околичностей приступил к сути своей просьбы:
— Петр Николаевич, я побеседовал со всеми, кто был в гостях на дне рождения у адвоката Крутькова, за исключением Софии Темнышевой. Петр Николаевич, вы сами понимаете, для того чтобы снять подозрение и с Софии, мне необходимо побеседовать с нею…
Береговский, не дослушав меня, быстро спросил:
— А что, с остальных уже сняты подозрения?
— Да, — признался я. — Так не могли бы вы помочь мне встретиться с Софией?
Береговский насторожился:
— Так вы что, хотите сказать, что все гости Валеры вне подозрения и в убийстве адвоката виновна Софа?
Честно говоря, именно так я и думал, потому что методом исключения довел число подозреваемых до одного, который по закону детективного жанра и должен быть убийцей. Но не стану же я об этом говорить любовнику или жениху Темнышевой, уж не знаю точно, кем он там ей доводится. Разумеется, Петр в таком случае не позволит мне с нею встретиться, вот я и начал врать.
— Да никто ни в чем не обвиняет Софию, наоборот, я уверен, что она здесь ни при чем, просто хочу поговорить и с нею, чтобы снять с нее подозрение.
— Кхм, — выражая сомнение, произнес Береговский и задал правомерный вопрос: — Кто же тогда убийца?
Пришел черед хмыкнуть мне.
— Если бы я знал, кто убийца, Петр Николаевич, я бы не проводил «допросы» подозреваемых, а давно отвел бы его в полицию. Но думаю, что убийца, скорее всего, посторонний, — снова соврала.
— Было бы здорово, если бы он таковым оказался, — пробормотал Береговский, выдавая свою самую сокровенную мысль.
Я тоже желал, чтобы убийцей оказался кто-то другой, не хотелось, чтобы в столь благородном обществе, которое присутствовало на дне рождения адвоката, затесался преступник, но, увы…
— Так не могли бы вы помочь мне организовать встречу с Софией Темнышевой? — спросил я у надолго замолчавшего Береговского.
— Что? — переспросил он, выходя из задумчивости. — Ах да, конечно, Игорь Степанович. Сейчас я переговорю с нею и перезвоню вам.
Связь прервалась, а я принялся ждать, расхаживая по ковру в спортивном зале. Ждать пришлось недолго, через несколько минут Береговский действительно позвонил.
— Запоминайте адрес, Игорь Степанович, — сказал он довольно бодро, видимо, разговор с любимой женщиной поднял ему упавшее было настроение. Пречистенка, дом 55, «Банк Руссия». София работает до шести, можете подъехать до этого времени. Она с вами поговорит.
— Большое спасибо, — обрадовался я. — Я вам очень благодарен.
— Я думаю, ваша просьба не стоит благодарности, потому что все мы заинтересованы в скорейшем изобличении преступника, — проговорил он с проскользнувшими в голосе невеселыми нотками, а потом, чуть подумав, добавил: — И вот что еще, Игорь Степанович! Если вы отыщете убийцу, я вам от себя лично выдам премию в размере пяти тысяч долларов.
Дьявол, уже третий предлагает мне деньги за то, чтобы я отыскал убийцу адвоката. Выгодное мне, однако, дельце в этот раз попалось. Отказываться от денег я не стал.
— Я постараюсь заработать вашу премию.
На этом мы с Береговским и закончили разговор. В этот день последняя тренировка у меня закончилась в шестнадцать ноль-ноль. В кабинете завуча, куда был подведен Интернет, я посмотрел на компьютере по карте точное место расположения «Банка Руссия». Попрощавшись с завучем Колесниковым, покинул спортзал, а затем и спортивный комплекс. Чтобы не терять зря времени, за машиной заезжать не стал, поехал на метро. И уже минут через сорок вышел на станции «Кропоткинская». Погода была хоть и не дождливая, но сырая, ветреная, и дома на фоне белесого неба казались хмурыми, сумрачными, нахохлившимися, как, впрочем, и люди. Все же здорово погода влияет на состояние и настроение людской массы. Весною она улыбающаяся, солнечная, летом разморенная, томная, зимой замерзшая, раскрасневшаяся от мороза и тем не менее бодрая, осенью хмурая, неулыбчивая, неприветливая, и я бы сказал, порою даже злая. Если же говорить сугубо обо мне, то злым я в эту пору не бываю, поскольку по природе своей человек добрый в любое время года, а вот по осени хмурым, неприветливым, неулыбчивым, как и основная людская масса, частенько становлюсь. Все верно, настроение, как говорится, соответственно погоде. Вроде как «погодный хамелеон» я.
Вот в таком минорном настроении я и вышел из метро, прошел немного по Пречистенке, где и обнаружил нужный мне «Банк Руссия». Он располагался в старинном трехэтажном здании на углу улицы, довольно невзрачном на вид.
Однако внутри интерьер был богатым, причем в нем угадывалось смешение двух стилей: старинного, выражавшегося в массивной лестнице, ведущей на второй этаж, красных ковровых дорожках, витражах, и современного — в хайтековских плафонах, молдингах на стенах, моющихся обоях, пластиковых окнах.
Охранник, к которому я обратился и едва назвал имя и фамилию София Темнышева, тут же с кем-то связался по телефону, и вскоре ко мне по лестнице спустилась тоненькая симпатичная девушка лет двадцати пяти, одетая в униформу банка — синюю юбку, белую рубашку и в повязанной вокруг шеи синей косынке с красными вкраплениями.
— Вы Игорь Гладышев? — поинтересовалась она с обаятельной улыбкой.
Это была не Темнышева, поскольку Софию я видел на записи с камеры видеонаблюдения на установленном в подвале регистраторе, — видимо, одна из служащих.
— Он самый, — склонил я голову.
— Управляющая банком вас ждет!
«Ого! — удивился я про себя. — Оказывается, любовница Береговского не просто служит в банке, а управляет им».
Вслед за девушкой я поднялся по лестнице на второй этаж, прошел по довольно узкому коридору, с двух сторон от которого находились кабинки для переговоров с клиентами, отгороженные матовыми стеклами и дверьми. В одну из них меня и ввела моя сопровождающая. В пустой кабинке ничего особенного не было — стол, несколько стульев, в углу напольная вешалка для одежды.
— Садитесь, пожалуйста, София Александровна сейчас подойдет, — сказала девушка и вышла, прикрыв за собой дверь.
Ждать пришлось недолго. Через несколько минут дверь открылась и в помещение вошла София Темнышева. В жизни молодая женщина была намного красивее, привлекательнее и ярче, чем на уже упомянутой мною видеозаписи, которая искажала черты лица Софии и не могла передать данную ей природой красоту. Вопреки своей фамилии Темнышева, молодая женщина была светленькой. У нее была белая матовая кожа, золотистые волосы, большие голубые глаза, аккуратный носик, чувственный рот, мягкая линия лица, очерчивающая подбородок, и в дополнения к этому ангельскому личику и хорошенькой головке прилагались великолепная фигура и потрясающие ноги. Наверняка такая восхитительная женщина превосходно смотрелась бы и на подиуме, демонстрирующая одежду, и у шеста стриптизерши, и за столом секретарши, и в деловом костюме на заседании в любой коммерческой организации. На ней, в общем-то, и был деловой костюм, состоящий из юбки чуть выше колен, жакета и белой рубашки с синим галстуком с красными вкраплениями. Думаю, что и в коротком домашнем халатике да и в шелковом белье в квартире Береговского она тоже смотрелась бы превосходно. Надо признать, у Петра Николаевича хороший вкус, его выбору можно только позавидовать.
— Добрый день, Игорь… — молодая женщина не знала моего отчества и остановилась, дожидаясь, когда я ей подскажу.
Я от такой неземной красоты обалдел. Поднялся с отвисшей челюстью и чуть не ляпнул: «Для вас я просто Игорь», но вовремя спохватился, вспомнив, что знакомлюсь с женщиной не из ночного клуба, а с управляющей банком, и потому сказал без фамильярности и фривольностей.
— Зовите меня Игорем.
— Как вам угодно, — сказала управляющая банком, проходя к столу. — Я София Александровна.
Я намек понял, без упоминания отчества Темнышеву назвать нельзя.
— Очень приятно, — проговорил я тоном галантного мужчины, дождался, когда молодая женщина, распространяющая вокруг себя запах дорогого парфюма, сядет, и сам опустился на стул.
— Мне позвонил Петр Николаевич, — заговорила София сухим тоном деловой женщины, — и попросил, чтобы я приняла вас и ответила на кое-какие ваши вопросы. Я вас слушаю.
Я смотрел на молодую особу с такой восхитительный внешностью и с трудом мог представить ее в квартире Крутькова вонзающей в сердце адвоката нож, но, как говорится, и ангелы бывают падшие. Я не стал выдумывать повод, по какому решил встретиться с Темнышевой, тем более что наверняка Береговский сообщил ей об этом, а потому заговорил откровенно:
— Мне известно, София Александровна, что вы в позапрошлую субботу, 15 октября, были в гостях у адвоката Крутькова, которого той же ночью зарезали. По подозрению в убийстве был арестован присутствовавший на той же вечеринке Артем Ялышев. Однако у его мамы есть основания считать, что ее сын не виновен в преступлении, а потому она наняла меня, для того чтобы я, помимо официальных властей, в частном порядке, расследовал это дело. Я проверил алиби всех присутствовавших на дне рождения Крутькова за исключением вас.
Темнышева положила на стол свои изящные руки с длинными пальцами, ногти на которых были выкрашены в алый цвет, и, в упор глядя на меня, спросила:
— Я обязана отвечать на ваши вопросы?
Откровенно любуясь собеседницей, я покачал головой.
— Нет, конечно, но в этом случае вы будете первым номером в моем списке подозреваемых в убийстве адвоката Крутькова.
В голубых глазах Темнышевой появилось насмешливое выражение.
— И это как-то может повлиять на мою жизнь? По вашему обвинению меня могут посадить в тюрьму за убийство адвоката?
Я пожал плечами:
— Насчет того, чтобы посадить, ничего не могу сказать, но если я изобличу убийцу, то получу премию от господина Береговского и гонорар от мамы Артема Ялышева, а судьбу преступника будут решать полиция и суд. — Я улыбнулся во всю ширь своего лица. — Из ваших слов следует, что вы не желаете отвечать на мои вопросы.
— Нет, отчего же, — сознавая всю свою красоту и привлекательность и то, какое действие они оказывают на меня, иронично ответила молодая женщина и приняла еще более выгодную позу, будто служила натурщицей при написании портрета Ивана Крамского «Неизвестная». — Пожалуйста, задавайте свои вопросы.
«Спасибо, что хоть не сказала «дурацкие», — хмыкнул я про себя, хотя весь ее вид это и выражал.
— Скажите, София Александровна, в котором часу вы приехали в дом адвоката Крутькова и когда уехали от него.
Темнышева думала недолго, наверняка этот вопрос ей уже задавали полицейские, а потому бойко ответила:
— Приехала я около двадцати ноль-ноль вместе с Петром. Уехали в двадцать три сорок пять.
— На протяжении вечеринки в подъезд ни разу не выходили? — спросил я, пытливо взглянув на собеседницу, — вдруг как-то выдаст себя, но нет, в лице Темнышевой ничего не изменилось, разве что удивленно приподнялась одна бровь.
— Нет, а зачем это?
Я говорил одно, а думал о другом, о том, что эта женщина неплохо смотрелась бы в шелковом белье не только в доме Береговского, но и в моей квартире.
— Видите ли, София Александровна, — проговорил я, прогоняя крамольные мысли, — во время вечеринки у адвоката Крутькова кто-то вышел в подъезд, спустился вниз и залил краской глазок видеокамеры, установленной на двери подъезда.
— И зачем он это сделал? — озадаченно спросила моя собеседница.
— Наверное, затем, чтобы позже, когда убийца входил в подъезд, тот не попал в зону обзора видеокамеры.
Уголки накрашенных в тон ногтям губ молодой женщины опустились вниз в презрительной усмешке.
— Если вы думаете, что это сделала я, то сильно ошибаетесь.
Я почувствовал дикое смущение оттого, что Темнышева меня пристыдила. Шучу, конечно, чтобы меня смутить, нужно приложить немалые усилия.
— Может быть, вы заметили, как кто-то из гостей выходил в подъезд? — полюбопытствовал я.
Женщина отрицательно покачала головой:
— Не видела.
— Жаль — вздохнул я — похоже, от моего допроса не было никакого толку. — В котором часу вы приехали домой?
— В двенадцать, — кратко ответила моя визави.
— И после этого не покидали свою квартиру?
— Нет.
Я напрягся, задавая один из важных для меня вопросов.
— Кто может подтвердить, что вы никуда не выходили из дому после двенадцати часов ночи?
Глядя на меня ясным взором, молодая женщина ответила:
— Только мои родители.
Я был разочарован. Родители, как говорил майор Самохвалов, лица заинтересованные, могут, выгораживая дочь, подтвердить любые ее слова, в том числе и те, что она никуда из дома не выходила, а следовательно, никого не убивала. Так что беседовать с ними, проверяя алиби Софии, бесполезно — надо искать какие-либо иные пути, чтобы выявить убийцу. Оставалась надежда узнать у молодой женщины хоть что-нибудь интересное. Впрочем, надежды особой на это не было — все гости адвоката будто договорились рассказывать одно и то же. Тем не менее я спросил:
— Не заметили ли вы чего-нибудь необычного на вечеринке у Крутькова?
— Да нет, — секунду поразмышляв, ответила Темнышева, — разве что адвокат ни с того ни с сего сделал предложение этой девице со своеобразной внешностью, Ангелине.
И София Александровна не оправдала мои надежды — ничего нового для себя я не узнал. Пора было заканчивать разговор, и я напоследок поинтересовался:
— А какие отношения вас связывают с Петром Береговским?
Молодая женщина вдруг смутилась, а потом неожиданно разоткровенничалась:
— Очень близкие. Петр Николаевич пару лет назад развелся со своей женой, и сейчас он одинокий свободный мужчина, и мы должны с ним в ближайшее время пожениться.
У меня на языке давно вертелся вопрос, я не удержался и задал его:
— Скажите, вашему карьерному росту тоже способствовал господин Береговский?
Темнышева метнула в меня острый взгляд, словно хотела пронзить насквозь, так ей не понравился мой вопрос.
— Если вы хотите этим сказать, что я нищая, безродная, хитрая бестия, охмурила своими чарами состоятельного, с определенным положением в обществе мужчину, и теперь пользуюсь его богатством и помощью в продвижении своей карьеры, то это далеко не так, — едко сказала Темнышева. — Я и сама чего-то стою в жизни. Этой должности я сама добилась еще до знакомства с Береговским. С родословной у меня тоже все в порядке — родители интеллигенты, не из нищих, а с Петром Николаевичем у меня любовь. Не знаю, знакомо ли вам это чувство!
Хорошую отповедь получил я от красавицы. Будешь, Игорек, впредь знать, как задавать дурного тона вопросы.
Я поднялся.
— Извините, — проговорил я с виноватым видом и склонился в полупоклоне, — за то, что отнял у вас время. Было приятно поговорить.
Поднялась и Темнышева. Она, очевидно, поняла, что переборщила, дав мне отповедь, а потому, смягчаясь, произнесла: «До свидания». И протянула на прощание ладонь. Целовать ее руку я не стал, опасаясь, что не удержусь и облобызаю до самого локтя, а потому лишь чуть пожал ладонь управляющей банком и двинулся прочь из переговорной комнаты.
«Как у меня не было явного подозреваемого в убийстве Крутькова, — думал я уныло, спускаясь по лестнице на первый этаж, — так его и нет. И нет пока ни одной существенной зацепки, чтобы выйти на убийцу».

Глава 16. Зацепка
До дому я добрался, когда уже стемнело. В подъезде меня ждал сюрприз, причем не могу сказать, что неприятный. Разве бывает неприятно, когда в подъезде твоего дома тебя поджидает пусть и с дурацкой прической, но все же с хорошей фигурой и симпатичным личиком девушка, которую ты пусть и не любишь, но которая тебе нравится и с которой ты не прочь скоротать не только вечер, но и провести ночь? Я это понял, как только увидел стоявшую в моем подъезде Ангелину. Казалось, с утра, с того момента, когда я расстался с ней, прошла целая вечность, и я успел за это время понять, что все же девушка мне нравится такая, какая она есть, я соскучился по ней и рад вновь ее видеть.
Стоявшая с хмурым видом в подъезде Ангелина (очевидно, заждалась меня), увидев мою персону, встрепенулась.
— Привет, Игорь, — воскликнула она, и в этом возгласе было все: и радость встречи, и обида за то, что пришлось долго ждать, и нежность женщины к своему возлюбленному, и много чего еще, что неподвластно описанию, но исходит из сердца счастливого человека и чувствуется сердцем другого счастливого человека.
— А я вот пришла к тебе домой, решила сделать сюрприз, а тебя дома нет. Звоню, звоню тебе на мобильник, а ты либо не отвечаешь, либо недоступен.
— А я в метро ехал, потому твои звонки, видимо, не доходили до меня, а возможно, просто не слышал их. — Я обнял девушку и поцеловал в губы. Неужели требуется всего лишь день разлуки, чтобы понять, что человек тебе очень и очень нужен!
— Давно ждешь? — я оторвал губы от уст Ангелины.
— С полчаса, наверное, — смешно облизывая губы с пирсингом после, как я смею думать, понравившегося девушке поцелуя, проговорила Ангелина.
Я подмигнул ей.
— Спасибо за сюрприз! Ну как, поднимешься ко мне или здесь поговорим?
— Я не прочь поговорить с тобой в квартире, Гладышев! — хитро сощурив глаза, сказала Ангелина, явно намекая на нашу недавнюю близость.
— Тогда пойдем! — я приобнял девушку и потащил ее клифту.
Мы поднялись на восьмой этаж, с шумом, смехом, шутками ввалились в мою квартиру и здесь уже соединили уста в долгом страстном поцелуе.
— Погоди, дай хоть раздеться, — вырываясь из моих крепких объятий, сказала Ангелина со счастливым смехом.
В ответ я хохотнул:
— Предлагаю вначале снять только куртки, затем поужинать, попить кофе и лишь тогда раздеться.
— Можно и так, — не стала возражать моя гостья.
Я помог девушке снять куртку, скинул свою верхнюю одежду, потом подал разувшейся гостье тапочки, и мы с нею прошли в гостиную.
— Располагайся! — включив свет, я сделал жест гостеприимного хозяина. — А я пока ужин сварганю.
— Да я тебе помогу! — возмутилась Ангелина. — Чего это я вдруг сидеть буду, когда ты хозяйством займешься?
Подход девушки к делу мне понравился. Видок у нее хоть и авангардный, но она, видимо, не из тех современных девиц, которые не то что мужчину, сами себя обслужить не могут. Мы быстренько приготовили и собрали из имевшихся у меня в холодильнике продуктов ужин, я достал из заначки бутылку красного вина, накрыли в гостиной журнальный столик и сели за него на диване.
— Ну, рассказывай, где был, что делал, — поинтересовалась Ангелина, раскладывая по тарелкам скворчащую яичницу с колбасой и салом.
— Если тебя интересует ход моего частного расследования, — я разлил по бокалам вино, — то я встречался с Софией Темнышевой.
— A-а, с этой красавицей… — с презрительными нотками проговорила моя подружка, стукнула своим фужером о мой и отпила немного вина.
Поскольку отношения между нами стали близкими, то и разговор стал более доверительным.
— Почему так неуважительно? — спросил я, тоже отпил вина и, отрезав кусочек яичницы, сунул его в рот.
— А, — махнула рукой девушка. — С ней все понятно: красивая куколка нашла богатого мужика, вертит им как хочет.
Сообщение Ангелины стало для меня новостью.
— Разве?
Девушка наколола вилкой кусок колбаски, положила его на высунутый язык, а затем быстро втянула в рот.
— Конечно, — проговорила она, двигая челюстями. — Ты бы видел этого Береговского в обществе Софии. Она вертит им как хочет: Петруша, принеси то, Петруша, подай это, а тот и рад стараться, стоит перед ней на задних лапках.
Я даже жевать прекратил.
— А мне молодая женщина показалась такой обаятельной.
— Еще бы! — делая большие удивленные глаза, какие делают, разговаривая с наивными людьми, сказала Ангелина. — Не была бы обаятельной, не сумела бы заманить в свою постель миллионера и в скором времени сделать его своим мужем.
— Да, я слышал, что они собираются пожениться, — признался я и сунул в рот очередной кусок яичницы.
— Кстати, София эта, даже не советуясь с Береговским, пригласила всех присутствующих на днюхе адвоката в воскресенье к шести часам вечера к Петру в гости. У него тоже там день рождения вроде.
— И ты пойдешь?
— Вот еще, — фыркнула Ангелина. — Хватит с меня одной вечеринки в этой компании придурков.
Настаивать на том, чтобы девушка пошла в гости к Береговскому, я не стал, хотя для дела, возможно, и потребовалось бы, но запомнил и промолвил: — «Понятно». И перевел разговор на другое:
— А что ты можешь сказать о сестре Береговского Анне Налётовой и ее муже?
— О, там другая история, — тоном бывалой рассказчицы поведала Ангелина. — Муж подкаблучник, благополучие которого зависит от шурина. Анна же эта сущая стерва, которая тоже, между прочим, благоденствует за счет своего брата.
В рассуждениях девушки о супругах Налётовых для меня не было ничего неожиданного, и я отвлекся от беседы, подумав: «Как-то все среди этих людей замыкается на состоянии Береговского. Сто процентов, в деле убийства адвоката состояние Береговского играет какую-то роль. Вот только какую?»
Дальше на эту тему мои размышления не пошли, потому что Ангелина сбила меня с мысли.
— А что, мент этот, Самохвалов, звонил тебе сегодня как обещал? — спросила она с любопытством.
«А об этом откуда она знает? Неужели я вчера по пьяной лавочке проболтался об этом и теперь ни черта не помню? Надо завязывать пить». Спрашивать девушку я ни о чем не стал, чтобы не выставлять себя алкоголикам, страдающим провалами памяти.
— Звонил, — признался я, делая очередной глоток вина. — Сообщил, что смерть Крутькова наступила в 00.15. И, между прочим, сказал, что против Артема Ялышева выдвинуты серьезные обвинения. Под ногтями жертвы обнаружена его кровь. А это серьезная улика… Слушай! — я уставился на Ангелину, сообразив, что девушка может мне помочь. — А ты случайно не можешь подсказать, каким образом кровь парня могла оказаться под ногтями убитого адвоката?
— То есть? — ночная гостья непонимающим взглядом посмотрела на меня.
Я пояснил свою мысль:
— Ну, может быть, Артем порезался, повредил себе руку, ногу таким образом, что выступила кровь.
Ангелина широко распахнула глаза.
— Ты знаешь, — проговорила она тоном крайне изумленного человека, — а ведь действительно Артем поранился. Кто-то из сидевших за столом попросил его открыть бутылку с коньяком, он неловко повернул отвинчивающуюся пробку, и образовавшийся на ней заусенец распорол ему на ладони кожу.
— Кто попросил?! — быстро спросил я.
Ангелина напрягла память, о чем свидетельствовали собравшиеся она ее челе морщины, затем они разгладились, что говорило о том, если можно так выразиться, что мыслительный процесс в этом направлении зашел в тупик.
— Нет, не помню, Игорь, — виновато проговорила она.
Я с сожалением изрек:
— Жаль! Возможно, именно тот, кто попросил открыть бутылку, и обеспечил появление этого самого заусенца на пробке. Но извини, я тебя перебил, продолжай, пожалуйста.
— Из ладони Артёма сильно закапала кровь, но он не стал показывать перед гостями, что поранился, — вновь заговорила Ангелина, — быстро опустил руку с отвинченной пробкой вниз, а бутылку поставил на стол. Артем сходил в кухню, выбросил испачканную кровью пробку в мусорное ведро и вернулся за стол. Никто из присутствующих не заметил, что Артем порезался, и не обратил внимания на то, как он отлучался в кухню. Кроме меня, разумеется, поскольку я сидела рядом с ним и прекрасно видела, что случилось.
— Не заметил никто, кроме тебя и еще одного из сидевших за столом, — подхватил я с видом прозревшего вдруг человека и, глядя в глаза Ангелине, в которых светилось любопытство жаждущего разъяснений дитя, начал пояснять: — Теперь мне стало понятно, каким образом под ногтями убитого адвоката оказалась кровь Артема. Преступник, сделавший на пробке заусенец, попросил Ялышева открыть бутылку, зная, что тот поранится, и, когда это произошло, заметил, куда парень выбросил испачканную кровью пробку, затем забрал ее из мусорного ведра, положил в целлофановый пакетик, а позже, когда совершил преступление, оставил кровь Артема под ногтями жертвы. Таким образом, кровь, оказавшаяся под ногтями адвоката, стала главной уликой против Ялышева, свидетельствующей о том, что жертва перед смертью якобы сопротивлялась и оцарапала своего убийцу.
— Вот козел… неадекватный этот преступник! — возмутилась Ангелина. — Мало того, что завалил адвоката, так еще и подставил Артема… Так что же, — сосредоточенно глядя на меня, девушка потерла подбородок, — если узнать, кто принес пузырь, значит, можно вычислить убийцу, ведь именно он сделал на пробке заусенец. Во всяком случае, мы с Артемом бухло не приносили, — стала рассуждать она. — Значит, мы вне подозрений. Остаются четверо: Темнышева, Береговский и супруги Налётовы. Учитывая, что они пришли парами, злополучную бутылку припер кто-то из них. Спиртное обычно покупает мужик, значит, он и сделал заусенец на пробке. А мужчин остаются всего двое — это Береговский и Налётов. — Ангелина посмотрела на меня просветлевшими глазами и заключила: — Значит, остаются всего два кандидата на роль убийцы.
Я невольно рассмеялся — ловко, однако, девушка повернула ход своих рассуждений.
— Нет, Ангелина, я не думаю, что подобным путем можно выйти на убийцу. Не такой уж он дурак, чтобы приносить с собой улику в виде бутылки с заусенцем на пробке. Скорее всего, он был сделан уже в квартире адвоката. Кто-то, подгадав момент, незаметно сковырнул на бутылке пробку ножом, оставив заусенец, а поэтому сделать его мог любой, в том числе и женщина. Как это ни парадоксально, но вне подозрения остается лишь один Артем Ялышев, потому что он не мог сделать заусенец на пробке, порезаться, а потом оставить свою кровь под ногтями жертвы, подставив, таким образом, самого себя.
— При условии, — со скептическим видом сказала Ангелина, — что пробка в деле убийства адвоката не имеет никакого значения, а Артем на самом деле грохнул Крутькова и тот перед смертью оцарапал его ногтями, под которыми и осталась кровь убийцы.
Мои глаза сами собой широко раскрылись.
— Но позволь, ты же сама говорила, что после того как отдала адвокату кольцо, ты вернулась к Артему и вместе с ним поехала домой.
Девушка потупилась.
— Ну, — пробормотала она, теребя пуговицу на блузке, — мы поехали домой, только каждый своей дорогой. Артем посадил меня на такси, а что он делал после того как проводил меня, я понятия не имею.
Я с досады легонько хлопнул себя ладонью по ноге.
— Опять двадцать пять! Сколько было времени, когда он посадил тебя на такси?
— Ну-у… — Ангелина зачем-то взяла со столика вилку, покрутила ее в руках и вновь положила на место. — Сразу же после того как я вышла из подъезда дома Крутькова.
— Значит, — я быстро подсчитал в уме время, — в 00.10 Артем проводил тебя. Так что же, — произнес я недоуменно, — получается, Ялышев тоже мог вернуться в дом адвоката и убить его?
Ангелина, испытывая смущение из-за того, что ей приходится свидетельствовать против своего друга, проговорила:
— Получается так.
Я помотал головой, словно пытался избавиться от наваждения.
— Чушь какая-то! Если Артем действительно убийца, то мое расследование теряет всякий смысл. Он сидит в СИЗО и там ему и место. Но я занимаюсь этим делом все же исходя из того, что Артем чист, а преступник находится среди вас.
— Ты все же и меня подозреваешь? — с вызовом спросила девушка.
— Видишь ли… — на сей раз смутился я. — Артем под следствием и не может подтвердить, действительно ли он посадил тебя в такси в 00.10. Кто знает, может быть, это было в 00.20, а в 00.15, когда и было совершено убийство, ты находилась в доме адвоката.
Выражение лица у Ангелины стало как у капризной девочки.
— Но ты же обещал мне, Игорь, — произнесла она обиженно, — что поможешь выпутаться из этого дела и остаться вне подозрений.
Я посмотрел на девушку изучающим взглядом. Она что, действительно ничего не понимает или прикидывается дурочкой?
— Я обещал тебе помочь выпутаться из истории только в том случае, если ты не убийца… Постой, постой, — произнес я насмешливо, — а ты случайно закрутила со мной любовь не ради того, чтобы я не изобличил тебя как убийцу?
— Нет, конечно, — замотала Ангелина головой. — Просто ты мне очень понравился. Да и никакая я не убийца! — девушка прильнула ко мне и подняла вверх голову, подставляя губы для поцелуя.
— Я тебе верю, — сказал я искренне, и, чтобы не обманывать надежд своей новой подруги, накрыл ее губы своими губами.
Через минуту разъединили уста и вновь принялись за ужин, о котором забыли во время напряженной беседы. Несмотря на то что яичница стала холодной, мы ее доели, допили вино, я сходил на кухню, принес кофе, сахар, пару кусков оставшегося в холодильнике торта (как я уже упоминал, я сладкоежка, поэтому торт, пирожные и конфеты у меня всегда имеются в запасе), и мы с Ангелиной, уютно устроившись с ногами на диване, включили телевизор и принялись пить кофе с тортом.
— Кстати, я не просто так к тебе пришла, — призналась девушка, не отрывая взгляда от экрана телевизора, по которому показывали музыкальный клип с участием знаменитой эстрадной певицы.
— Знаю, — ухмыльнулся я и провел ладонью по внутренней стороне бедра девушки вверх под юбку, до того места где сходятся ноги. — Прямо сразу сейчас начнем или сначала допьем кофе?
Ангелина прыснула в тарелочку с тортом, которую держала в руках, сдунув с нее крошки бисквита, и сказала:
— Я не об этом…
— А о чем же? — продолжая говорить игривым тоном, я слегка сжал руку, гулявшую под юбкой девушки.
Поскольку Ангелина держала в одной руке тарелку с тортом, а в другой ложечку, она не могла сопротивляться моим действиям, не уронив кондитерское изделие себе на ноги, а потому была вынуждена сидеть ровно и лишь слегка пошевелила бедрами. Я принял это за проявление сексуальной активности и усилил свой натиск вращательно-ласкательными движениями. Однако Ангелина воспротивилась.
— Ну погоди же, Игорь! — Она поставила на стол тарелку, положила ложечку и решительно убрала мою руку из-под юбки. — Я вспомнила кое-что из необычного, произошедшего на дне рождения адвоката Крутькова.
У меня мигом улетучилось игривое настроение.
— Что именно?
Ангелина взяла пульт и сделала звук телевизора тише.
— Во время вечеринки, когда все встали, чтобы размяться, — заговорила она с видом человека, припоминающего произошедшее в прошлом событие, — я из любопытства, осматривая квартиру, сунула нос в одну из комнат. Ею оказался кабинет, и в нем у письменного стола, стоя ко мне спиной, находился Крутьков. Валерий листал лежавшую на столе папку-скоросшиватель с фотографиями и документами. Мне показалось, что это было собранное на кого-то досье. Адвокат обернулся на звук открывшейся двери, засек меня и быстро убрал папку в верхний ящик стола. Наверняка документы представляли какую-то ценность, иначе адвокат не стал бы запирать ящик на ключ.
«Вот он, мотив преступления!» — подумал я, встрепенувшись, и спросил:
— А ты не заметила, кто был изображен на фотографии?
— Далековато было, — цокнула языком девушка.
Я пытливо посмотрел на Ангелину.
— Ну ты хоть личность, заснятую на фотографии, в общих чертах запомнила?
— Только в общих чертах, — подтвердила моя гостья. — Могу точно сказать, что это был мужчина, но не из тех, кто присутствовал на вечеринке адвоката.
— Узнать его при встрече сможешь?
Я с таким напряжением ждал ответа Ангелины, что машинально взял с журнального столика чашку с кофе и, забыв, что он горячий, отхлебнул. Напиток обжег рот, но я не подал виду, чтобы не спутать мысли моей гостьи. Но можно было и чертыхнуться, потому что толку от воспоминаний девушки не было.
— Вряд ли смогу опознать, — проговорила она с сожалением. — Одна из фотографий хоть и была большой, но видела ее мельком.
Я не смог скрыть своего разочарования.
— Прискорбно, — пробормотал я и потрогал языком обожженное нёбо. — Ну да ладно. Надеюсь, что рассказ о замеченном тобою досье в кабинете адвоката каким-то образом мне пригодится.
Я поставил чашку с кофе на журнальный столик, вновь положил руку на бедро Ангелины и двинул ее вверх. На этот раз девушка противиться моим действиям не стала, наоборот, раздвинула ноги и, обхватив меня руками за шею, откинулась вместе со мной на диван.

Читать дальше

Добавить комментарий