Фиона Макинтош «Без лица» (Глава 1-5)

Фиона Макинтош "Без лица"

1
Февраль 2005 года
Двое мужчин, нахмурившись, изучали карту. От нее было мало толку, и один из них сверился с инструкциями, которые потрудился записать накануне. Хирану нужна работа в Англии — дома у него осталась жена и пятеро детей, тогда как у Таджа только двое малышей, отчего Хиран полагал, что должен отнестись к делу с большей серьезностью, чем друг.
Они знали имя связного. Им следовало найти его в Лондонском Королевском госпитале. Хотя, скорее всего, это он их найдет. Его звали Намзул, только это и было известно. И еще, что он, возможно, поможет все организовать. Хиран был уверен: в самый ответственный момент Тадж сбежит, он уже кое-как устроился, впереди маячила работа и звенели драгоценные фунты. Ладно, будь что будет! До сих пор дружба с Таджем придавала ему сил в странном, чужом мире, который их окружал. А теперь, перед лицом важного решения, он особенно нуждается в поддержке.
Его пугал Лондон, но тут — в Уайтчепеле[1] — он чувствовал себя больше дома, чем во всех тех местах, в которых умудрился побывать за последние пару недель. В Европу он добирался по суше. Заплатил кучу денег, чтобы попасть из Кале в Англию. Его везли в каком-то контейнере: знакомые знакомых, в свою очередь, передали его дальнобойщикам из картеля торговцев человеческим товаром. Попал в ночлежку — обшарпанный дом в районе под названием «Бродвейский рынок» в трущобах Хакни. Он делил крышу с четырнадцатью мужчинами, которые были тут транзитом, не все бангладешцы, было несколько пакистанцев, турки и еще горстка оборванцев из других стран. Поначалу это спасало. Он никого не знал, но все они приехали сюда с одной целью — дать семьям шанс не умереть дома голодной смертью. Если он продержится хотя бы год, они с Чуми соберут достаточно, чтобы отправить детей в школу. Возможно, он даже откроет продуктовую лавочку. Хиран знал, что дело выгорит, только бы поймать случай и обзавестись капелькой стартового капитала. Эта мысль грела ему душу.
— Смотри под ноги, парень! — крикнул мужчина в форме, прерывая течение его мысли. Похоже, патрульный или кто-то вроде того.
Хиран испуганно обернулся.
— Простите, пожалуйста, — сказал он, с опаской переходя на язык, который с таким трудом вбивал себе в голову. Английский казался ему сложным и запутанным.
«Просто извиняйся за все, — как-то посоветовал ему учитель. — Если наступишь на ногу англичанину, он первым попросит прощения. Манеры проведут тебя куда угодно, и простое „извините“ избавит от массы проблем».
— Не хочу, чтобы тебя сбила машина, приятель, — сказал полицейский, указывая на «ауди» у въезда на парковку «Сейнсбери». Виду дамы за рулем был недовольный, она определенно торопилась. Все в Лондоне куда-то спешили. Хиран гадал, выживет ли он здесь.
— Вы заблудились? — дружелюбно спросил патрульный, заметив у Хирана карту. — Ух, приятель, ты так странно выглядишь! — улыбнулся он, заметив, что у Хирана глаза разного цвета: один — карий, другой — светло-зеленый, странно контрастирующий со смуглой кожей.
Хирану никогда не позволяли забыть об этом недостатке. Люди избегали смотреть ему в глаза, чтобы их не пленил злой дух. С другой стороны, именно из-за глаз Чуми обратила на него внимание. Он выглядел таким трогательным и уязвимым, говорила она, и совсем не страшным.
— Пожалуйста, — повторил он, и в его странных глазах появилось виноватое выражение, — мы ищем госпиталь.
Полицейский усмехнулся и пожал плечами.
— Ну, такую громадину ты не пропустишь! Сначала прямо, вон туда, — увлеченно жестикулировал он, — затем направо, а потом посмотрите через дорогу. Большое темно-красное здание, там напротив куча палаток с чурками, «паки»[2] в общем. Э-э, без обид, ладно? — смущенно добавил он, внезапно осознав, что его собеседники, похоже, выходцы из того же региона.
Об этом Хирана предупреждали. Он слышал голос учителя у себя в голове:
«Для англичан ты всегда будешь или пакистанцем, или индусом, хотя сегодня чаще говорят „мусульманин“. Всех в одну кучу. Если у тебя смуглая кожа, ты попадешь в эту корзину, и неважно, откуда ты — из Пакистана, Индии, Бангладеш, Шри-Ланки. Не принимай такое близко к сердцу и помни, что это — обоюдоострый меч. Ты же не можешь определить, откуда они — из Англии, Шотландии, Уэльса или Ирландии. Они все на одно лицо. Просто прими это».
Толковый совет.
— Спасибо, — несколько раз повторил Хиран с легким поклоном.
— О’кей, приятель, без проблем. — На лице полицейского было написано некоторое замешательство. — Просто идите на запах кари, — рассмеялся он, надеясь, что парни поймут шутку.
Они не поняли. Но Хиран кивнул, улыбнулся и подтолкнул Таджа туда, куда показал патрульный. Повернув за угол, они увидели длинный ряд крытых лотков. Там продавалось все — от пиратских DVD до овощей. Торговцы старались отвоевать друг у друга побольше места: обувь против рыбы, часы против бобов. Яркие сари развевались, как занавески на ветру. В заполнявшем улицу гомоне Хиран уловил обрывки фраз на урду.[3] Стала понятна шутка патрульного. Маленькие закусочные, торгующие в основном острыми блюдами, проперчили всю улицу. Они чередовались с обычными магазинами, в которых можно было купить чемоданы, мобильные телефоны, одежду на самый разный вкус и бакалею. Ярко освещенные мини-маркеты обещали продать что угодно, кому угодно и в любое время дня и ночи.
В этой толчее Хиран почувствовал себя лучше. Как и обещал полицейский, прямо через дорогу, довлея над человеческой суетой, возвышался Лондонский Королевский госпиталь. Это было величественное здание, но его великолепие потускнело. Тем не менее, словно огромное прожорливое существо, госпиталь проглатывал людей дюжинами, чтобы ровно в таком же количестве изрыгнуть их обратно из огромного створчатого прохода: человеческие тела вились нескончаемой змеей, полностью заполняя улицу, по Уайтчепел-роуд, и голова этого монстра — или, возможно, его хвостовая оконечность — лежала в проеме знаменитых ворот госпиталя.
Дождавшись, пока человечек на светофоре вспыхнул зеленым, они влились в поток, текущий к входу, и вскоре оказались в приглушенном мраке вестибюля.
— Куда теперь? — спросил Тадж на урду.
Хиран специально ответил на английском. Ему нужна была практика.
— Нужно найти вход в подвал в западном крыле. Это между библиотекой и помещениями часовни.
Указатели на грязной желтой стене, вероятно, остались еще от строителей Вавилонской башни — только этим можно было объяснить наличие указателя на урду.
— Там написано «Вниз».
Таджи указал на остатки былого великолепия в виде стальной викторианской лестницы, которая вилась вокруг ажурной решетки шахты лифта. Лестница была столь прекрасна, что Хиран на мгновение застыл, очарованный искусной работой, и Таджу пришлось одернуть его.
В подвале архитектурных украшений не было и в помине. Вереница холодных коридоров с низкими потолками источала сырость. Шаблонный геометрический узор был слабой, заведомо проигрышной попыткой скрасить унылое однообразие коричневых стен, которые, по-видимому, когда-то тоже были желтыми. Картину дополняла липкая лента, удерживающая вздутый линолеум.
— Куда дальше? Что там в инструкции? — шепотом спросил Тадж.
Хиран пожал плечами.
— Ждем здесь, — ответил он. — Тем более что уже почти время молитвы. Комнаты для молитв вон там. — Он мотнул головой в сторону.
Тадж кивнул и сполз по стене, усаживаясь по пол. Хиран двинулся по коридору, доставая из кармана фотографию Чуми и малышей; он держал ее у самого сердца. Фото запечатлело не улыбки, а лохмотья. Именно поэтому он должен был… Эта фотография напоминала ему: он правильно поступил, отправившись в Лондон, пойдя на такой риск, собираясь сделать то, что он собирался. Если у него получится, это изменит их жизнь к лучшему.
— Ты будешь молиться? — спросил он.
Тадж покачал головой.
— Не уверен, что Аллах простит нас, — сказал он, — мне нужно подумать.
Хиран чувствовал что-то подобное. Но он был набожен и, сняв, как предписано, обувь, тихо вошел в душную комнату. Кроме него, в западном крыле нашелся только один человек, который хотел помолиться в этот час. Время бежит быстрее, если молитва объединяет многих. Но сегодня Хиран был счастлив, что комната почти пуста. Ему нужно было собраться и вымолить прощение у своего Бога за то, что он намеревался сделать.
Когда он вынырнул из молитвенного транса, то был уже один. Он почувствовал себя лучше. Он был уверен, молитва была не напрасной. В коридоре Тадж переминался с ноги на ногу, неохотно беседуя с мужчиной, в котором Хиран узнал недавнего компаньона по молитве.
— Ты, должно быть, Хиран, — сказал тот на урду.
Хиран кивнул:
— А вы Намзул? — ответил он на английском.
Мужчина широко улыбнулся:
— Да, это я. Салам. Добро пожаловать в мой офис.
Ни Хиран, ни Тадж не улыбнулись в ответ, хотя Хиран и пробормотал «Салам». У него под мышками выступил пот. Вот оно. Справится ли он?
— Тут душно, — сказал Намзул, — пойдем на воздух. Я куплю вам чего-нибудь горячего попить.
Тадж ничего не ответил. Хиран кивнул:
— Спасибо.
— Пойдем.
В голосе Намзула звучала забота, улыбка была доброй, а во взгляде — столько искренности, что хотелось доверять ему безоговорочно.
— Не бойтесь. Я все объясню.
Мужчины последовали за ним, как цыплята за наседкой. Намзул, похоже, знал тут все входы и выходы. Он одаривал встречных приветливой улыбкой и даже пару раз остановился перекинуться парой слов. Красивая китаянка, направлявшаяся в одну из палат с большим букетом, обменялась с ним любезностями. Намзул низко поклонился, и она улыбнулась его театральному жесту. У их проводника была легкая, танцующая походка. Он то и дело оборачивался и с улыбкой повторял свое заклинание: мол, им не о чем волноваться.
Внезапно они словно провалились в двустворчатый проем и оказались на ярком дневном свету, который едва не ослепил их. Было очень холодно, и Хиран плотнее закутался в свой видавший виды анорак. Это была подачка от надсмотрщика, который курировал его переправу из Франции в Англию. Хиран ненавидел холод и тосковал по лету — тосковал сильнее, чем по дому в Дакке или объятиям Чуми.
Приятели очутились в небольшом внутреннем дворике, окруженном больничными корпусами.
— Поговорим тут, — сказал Намзул. — Присаживайтесь, я скоро вернусь. Кофе будете?
— Спасибо, — сказал Хиран, толкая Таджа, чтобы и тот поблагодарил.
Намзул, пританцовывая, удалился, но вскоре, как и обещал, принес картонные стаканчики, вернее, пластиковые контейнеры с едой, на которых стояли стаканчики. Он с ними ловко управлялся.
— Вы выглядите голодными. Купил вот врапы с куриным тандури. Не роскошно, но не так уж и плохо. Держите.
Он вручил им коробки, поставил кофе на скамейку и начал рыться в карманах, откуда извлек пакетики с сахаром и палочку от леденца, чтобы его размешать.
— Хорошо? — спросил он, когда они приступили. — Вы должны быть здоровыми. — Он погладил свой живот и усмехнулся.
Хиран откусил кусочек врапа. Курица была холодной и полусырой. Но он был благодарен за любую пищу, если та оказывалась у него в животе. Тадж тоже набросился на еду с ожесточенностью голодного человека. Людской поток катился перед ними в направлении восточного крыла госпиталя.
— Кто этот человек? — спросил Хиран, указывая на статую, у которой они сидели.
Намзул пожал плечами.
— Какая разница? Здесь никто не обращает на это внимания. Один из членов британской королевской семьи, мне так кажется.
Игривое настроение Намзула словно испарилось.
— Давайте поговорим о деле, друзья. Вы знаете, зачем мы здесь. — Это было утверждение, а не вопрос, но оба все равно кивнули. — Я всего лишь посредник, — продолжал Намзул, — заключаю сделку и больше ни в чем не участвую. Я заплачу вам, но это не мои деньги. Деньги дает… ну, скажем так, более богатый человек. Я свожу вас вместе и делаю так, чтобы сделка состоялась. Вы понимаете?
Все это он пробормотал на урду. Парни кивнули. У Хирана от страха бешено колотилось сердце, но он решился задать самый главный вопрос:
— Сколько?
— О, — весело воскликнул Намзул, — ты сразу в сердце метишь, да? — Он рассмеялся и добавил на английском: — Прости за каламбур.
Хиран не понял, о чем идет речь, и счел за лучшее промолчать. Он внимательно посмотрел на Намзула. Тот допил кофе и ловко швырнул пустой стаканчик в урну возле скамейки. Он снова был серьезен.
— По триста фунтов каждому, если, конечно, ваши почки в порядке.
Триста фунтов! Для Хирана это было целое состояние.
— Почку отдадут мусульманину?
Намзул кивнул.
— Да.
Похоже, он ждал этого вопроса — судя по тому, как быстро и уверенно ответил.
Хиран вздохнул с облегчением. Ему было важно знать, что его жертва спасет жизнь брата по вере. Другое дело, что он торговал тем, чем наделил его Аллах, Его бесценным даром, но это обстоятельство его не беспокоило. Спасти человека — благое дело, за которое Аллах его простит. Но если он отдаст часть своей плоти неверному, Аллах может передумать. Поэтому еще раз убедиться было не лишним.
— Когда мы получим деньги? — спросил Хиран, ни на миг не забывавший о том, как отчаянно нуждаются его дети.
— Если вы согласны с условиями, то сегодня.
— Деньги у вас с собой?
— Нет, дома.
— Мы туда пойдем?
Намзул поднял руку:
— Сейчас я все объясню по порядку. Вас отвезут на лодке в Хартфорд, это рядом с Лондоном. Там вас встретят и на машине отвезут в место, название которого вам знать не нужно. Дорога туда займет где-то час. Вас привезут в больницу на обследование, доктора сделают анализы, больно не будет, не волнуйтесь, и команда хирургов будет знать все — и о почках, и о состоянии вашего здоровья в целом. На это может уйти несколько дней, но о вас будут хорошо заботиться. Вы же ничем серьезным не болеете, да?
Они дружно затрясли головами.
— В любом случае это уже головная боль врачей, а не наша. Я только выдаю деньги. Думаю, вы хотите отправить деньги домой. Я прав?
— Да, — ответил Хиран, — нашим семьям.
— И, как я понимаю, хотите это сделать до операции?
Хиран кивнул.
— Поэтому мы поедем вместе в банк, я переведу деньги со своего счета на любой счет в Дакке, который вы назовете. Все будет происходить у вас на глазах — честно и аккуратно. Я даже разрешу вам за мой счет позвонить домой и сообщить, что деньги высланы. Потом вы немедленно, прямо из банка, пойдете со мной к лодке. Там нас встретят. С вами я не поплыву, но провожатый все время будет с вами, до самой больницы.
— И что потом? — спросил Хиран. У него начинали сдавать нервы, в горле застрял комок, сердце колотилось как бешеное.
— Ну, я не знаю всех этих врачебных тонкостей, — сказал Намзул. Его голос был сладким, как патока. — Но вы будете в надежных руках профессионалов. В конце концов, это же Англия, и вы попадете в дорогую частную клинику. Насколько я понимаю, это относительно простая операция, вероятность осложнений крайне мала. Я уверен, ее и в Азии постоянно делают. Они удалят почку, и как только вы почувствуете себя достаточно хорошо, вас выпишут из больницы. Но о вас позаботятся до полного выздоровления. Не волнуйтесь, — добавил он, заметив, что Хиран нахмурился, — я не позволю, чтобы с моими земляками что-нибудь приключилось. В конце концов, мы — бангладешцы.
— Как быстро мы поправимся?
Намзул слегка покачал головой, словно прикидывая в уме варианты:
— Для таких молодых парней, как вы, это дело двух недель.
— Мы сможем работать?
— На легких работах, так говорят врачи. Через месяц вы сможете работать как обычно, а через восемь недель и думать забудете об этом. На память останется только шрам. — Он похлопал Хирана по руке. — Волноваться совершенно не о чем. А потом, как и обещали, тебя устроят в ресторан. — Он посмотрел на Таджа. — А что насчет твоего молчаливого друга?
— Я не буду ничего делать, — заявил тот, — мало ли что может пойти не так! — Он обращался к Хирану, совершенно игнорируя Намзула.
— Все будет в порядке, — настаивал Намзул, — мы не разделали это. Богатые арабы готовы выложить за почку огромные деньги. Вот что я скажу: возможно, я смогу немного поднять цену. Парни, вы так старались попасть в Лондон, но пока еще не нашли нормальной работы. Я знаю, вам хочется побыстрее начать зарабатывать, и наше предприятие может немного отсрочить осуществление ваших планов, но это прекрасная возможность получить много денег за один раз. Ваши жены будут счастливы. — Намзул улыбнулся. — Ну да ладно, у меня для вас есть специальное предложение. Как насчет трехсот пятидесяти фунтов? — Он с надеждой посмотрел на Таджа.
— Тадж, — Хиран уставился на приятеля широко открытыми глазами, — это огромные деньги!
— Мы и так отдали все, что было, чтобы попасть сюда и начать зарабатывать. Теперь они хотят забрать еще и часть моего тела. — Тадж посмотрел на Хирана, потом перевел взгляд на Намзула. — Четыреста фунтов.
Хиран затаил дыхание, но тот улыбнулся.
— Тихий, но хитрый, — сказал он. — Хорошо, мое последнее предложение — четыреста фунтов каждому, но, парни, не забывайте, что часы тикают и оно остается в силе до тех пор, пока открыты банки, то есть до шестнадцати ноль-ноль. Так что поспешите! — Он выразительно посмотрел на свои огромные наручные часы и отвернулся, чтобы выбросить недоеденный врап в урну. — По рукам? — спросил он и поднялся.
Оба кивнули.
— Отлично. Мне нужно позвонить, а потом мы сможем пойти ко мне домой. Это прямо за углом.

Джон Шерман гулял в парке Спрингфилд со своим псом по кличке Рори, размышляя о том, насколько все вокруг изменилось с тех пор, как он был мальчишкой. Он здесь родился, в этом районе, и помнил, как вокруг становилось все больше хасидов[4], как район постепенно становился еврейским. Из окон его дома, расположенного в конце Кастелвуд-роуд, на вершине холма, открывался живописный вид на болота и ниже — на петляющее русло Ли, притока Темзы. Он отлично ладил с соседями-хасидами. Хотя они, как, наверное, всякие радикальные ортодоксы, были замкнутыми и скрытными, это не мешало им оставаться приветливыми, тихими и внимательными людьми. Тем не менее никого из них он не назвал бы другом. Вдобавок никто из них не следовал давней британской традиции держать собаку. Кто-то подсказал Джону, что собаки — некошерные животные, к тому же проблемой была некошерная собачья еда, которую нельзя хранить в доме. Кроме того, как рассказал Джону кто-то из соседей, в представлении еврейской общины собака была связана с опасностью. Эта неприязнь восходила к тем мрачным временам, когда собачий лай был первым сигналом погрома. Он с уважением отнесся к услышанному и не позволял Рори надоедать соседям. На самом деле Рори был слишком стар, чтобы причинить кому-либо беспокойство, не говоря уже о вреде, но даже состарившийся спаниель вызывал неподдельный ужас в глазах почтенных домохозяек, когда забредал на лужайку возле их дома. «Здесь дети! Подумайте о детях!» — однажды крикнула ему женщина, напуганная маленьким спаниелем, который, наслаждаясь возможностью просто поваляться в земле, вынюхивал что-то посреди клумбы. С тех пор Джон всегда был начеку, но такое отношение его совсем не радовало. Британцы — нация собачников! Посмотрите на каминную полку в любом английском доме. Рядом с фотографиями предков и потомков вы увидите портреты домашних питомцев. Да, англичане любят своих собак, но хасидские страхи не были персональным несчастьем Джона Шермана. «Англия перестает быть английской», — думал он, переходя реку по небольшому мостику. Рори уже умчался вперед. Ему нравилось бегать возле воды.
Джон отдался неспешному течению мыслей. В Англии намешано столько культур, что даже в Лондоне невозможно ощутить исконный английский дух. То, что видят туристы, и то, чем живут лондонцы, — совершенно разные вещи. Погуляв по центру, насладившись достопримечательностями и покатавшись на знаменитых двухэтажных автобусах, которыми похвалялись рекламные проспекты «Визит Британ», довольные туристы возвращались в универсальный комфорт отелей. Джон понимал, что, с их точки зрения, Лондон, конечно, очарователен. Но рядовой лондонец сталкивался не только с толпами зевак, которые сами по себе способны вызвать известное раздражение, но и с милями подземки по дороге домой. Если вы — турист и ограничитесь однократным проездом от «Виктории» до «Найтсбридж», то подземка покажется вам приятным местом. Но если вы дважды за день покрываете расстояние от «Виктории» до «Кокфостерс», это сущий ад. Там никто не улыбается. «Царство мрака и уныния», — думал Джон, чувствуя укоры совести за то, что когда он работал в ночную смену, то ездил машиной. И особенно за то, что выбрал тогда трассу М5. Он двигался в сторону Лондона, в то время как встречная полоса агонизировала в вечной пробке. Утром по М5 невозможно было добраться до Лондона, а вечерами — выехать. Он был уверен, эта дорога способна довести до ручки. Но это не единственная проблема Лондона. Был еще общий трафик. «Ох, не начинай», — сказал себе Джон и потряс головой, прогоняя невеселые мысли.
Он улыбнулся, заметив, как Рори резвится и прыгает у реки, словно вернувшись в беззаботное щенячье детство и потерявшись в мире запахов и веселых игр. Погода была прохладной, но солнечной, блики играли на воде, и Джону нравилось смотреть, как лодки разрезают ее блестящее покрывало. К тому же можно было не волноваться, что Рори может кому-то помешать: хасидские семьи не спускались так близко к воде, предпочитая наслаждаться свежим воздухом чуть поодаль. А тут в основном бегали трусцой и гуляли с собаками.
Поодаль Джон увидел несколько хасидов. Их было легко узнать по длинным черным пальто, белым рубашкам, черным жилетам и черным шляпам; бледные лица обрамляли темные пейсы. На первый взгляд они показались Джону печальными. Но тут, словно опровергая это впечатление, один из них рассмеялся в ответ на реплику приятеля, и лица обоих засияли счастьем. Джон улыбнулся, жалея, что не может разделить их радость.
Мужчины взглянули в его сторону и вернулись к разговору. Пора возвращаться. Так или иначе, но Рори, наверное, уже устал. Джон тихонько позвал старого приятеля, который убежал достаточно далеко и рылся в тине у самой воды. Как бы крыса или полевка его не укусила! Джон прибавил шагу, оставил мирно беседующих мужчин позади, и решился посвистеть Рори. Пес поднял голову, взволнованно вильнул хвостом и вернулся к тому, что привлекло его внимание. Похоже, он что-то нашел. Джон свистнул еще раз.
— Рори! Рори! — взволнованно закричал он, уже не обращая внимания на окружающих.
Пес продолжал его игнорировать. Если уж и в самом деле что-то нашел, звать бесполезно, нужно брать его на поводок. Взглянув на часы, Джон поспешил к собаке. Пора было возвращаться, ему еще предстоял поход в кино. Он обещал Кати, что поведет ее на «Одиннадцать друзей Оушена». Они так давно не были в кино, что порой не понимали, о чем говорят друзья за обедом. Джон еще питал надежду, что Кати передумает и выберет «Дом летающих кинжалов». Ему очень нравились работы Чжана Имоу. «Герой» — изумительная лента, и он полагал, что новый фильм тоже не разочарует, во всяком случае, будет поинтереснее, чем история об ограблении казино. Но Кати не особенно волновали сюжет и режиссура. Вернее, не так сильно, как Джордж Клуни и Брэд Питт. Джон вздохнул.
— Рори!
«Вредный пес!»
Он прибавил шагу. И вдруг замер на месте. У него перехватило дыхание. Рори трепал человеческую руку! Ошибки быть не могло: Рори сжимал в зубах человеческие пальцы. Сжимал и рычал. Рычал так, словно играл в перетягивание каната. Это был счастливый рык, но Джона едва не стошнило. Ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы справиться с шоком. Потом он достал телефон и набрал 9-9-9. Через несколько минут послышался вой сирен.
А потом Джон Шерман все же уступил своему желудку и расстался с обедом.

2
Он соприкоснулся губами с совершенной кожей ее спины и нежно начертил кривую, повторяя контур лопатки, — бархат кожи против шелка губ, он упивался этим ощущением. Теперь — к крошечному пятнышку кофейного цвета. Родинка на плече, формой, как ему нравилось думать, словно миниатюрное сердце. Она только иронизировала на этот счет.
— Ni de bi hu hao xiang si chou. — Он старался как мог и ответил улыбкой на ее язвительную усмешку: она была безжалостна к его китайскому. — Я вовсе не специалист, — признал он.
— Тогда ладно. Потому что у тебя ужасное произношение, и ты сейчас сказал, что я ящерица. Вернее, что мои ящерицы словно шелковые. — Она потянулась, все еще чувствуя сладкую истому любовных ласк.
— Да ну? — В его голосе звучала обида.
— Ni de pi fu hao xiang si chou[5], — исправила она. — Обычная ошибка новичка.
— Черт! Я думал, вечерние курсы работают.
— Они работают, — сказала она, сочувственно поглаживая его по подбородку. — И мне нравится, когда ты говоришь по-китайски. Иначе не над чем было бы смеяться.
Джек Хоксворт вздохнул.
— Мне пора. — Обняв за талию, он прижал ее к себе, чтобы она почувствовала его желание.
Лили выскользнула и взглянула на него. В ее миндалевидных глазах заиграл темный огонь, на губах появилась улыбка, мечтательная и многообещающая. Ему нравилось, как она беззаботно встряхивает головой, отбрасывая назад мягкие блестящие коротко подстриженные волосы.
— Мне тоже, — промурлыкала она. — Я слишком часто пользуюсь тем, что Салли порвала с Джоном. Родители могут заподозрить неладное или рассказать Джимми.
Джек нахмурился и повторил вопрос, который задавал на заре их отношений, то есть три месяца назад.
— Почему ты сама не скажешь им? Их реакция может тебя удивить.
Глаза Лили погасли. Теперь в их темной глубине отражалась только горечь.
— Дело не в моей смелости. Это мои родители, Джек. Они не станут удивлять меня. Они очень предсказуемы и строго придерживаются традиций. Они воспринимают меня только как невесту, нет, как замужнюю женщину! И им нравится Джимми. — Ее голос потускнел. — Не хватает только колец и свадьбы.
— Лили, не надо! Пусть они сердятся на тебя, пусть делают все, что хотят и чего ты боишься, но не надо! — Он погладил ее по щеке. — Забудь обо мне, это сейчас неважно. Но тебе жить с этим. Я вижу по друзьям и коллегам: брак — сложная штука и без ядовитых поцелуев партнера, который тебя не любит.
— Он тут ни при чем. Ты не понимаешь, все не так просто. К тому же Джимми по-своему очарователен.
Джек не был знаком с профессором Джеймсом Чаном, выдающимся врачом и черепно-лицевым хирургом, работавшим в Лондонском Королевском госпитале. Но он ему уже не нравился. Если бы Джек мог вечно заниматься с Лили любовью, он бы благословил каждый миг этой вечности. Вот только на нее претендовал Джеймс Чан, поэтому благословения Джека можно было спустить в унитаз. Честно говоря, ему хотелось в открытую поговорить с доктором, но вместо этого он положил голову на локоть и снова попытался урезонить Лили.
— На самом деле это несложно. Это же не средневековый Китай и даже не средневековая Англия. Мы живем в двадцать первом веке. И ты счастлива со мной… и тебе скоро тридцать лет, Лили. — Он старался, чтобы голос звучал мягко, хотя ему хотелось схватить ее и как следует встряхнуть.
— Ты ставишь меня перед выбором?
Он покачал головой.
— Нет, я буду действовать более тонко. Я попрошу моих парней поставить тут камеры. Я просто покажу твоим родителям, чем ты занимаешься, вместо того чтобы успокаивать несчастную Салли. Особенно меня интересуют их мнения о той любопытной вещи, которую ты мне сделала во вторник.
Она взвизгнула и стукнула его кулачком, а потом с беспокойством посмотрела на потолок. Джек рассмеялся, но тут же снова стал серьезным.
— Скажи, могло бы нам помочь, если бы…
Лили коснулась кончиками пальцев его губ, и Джек замолчал. Она поцеловала его, долго и страстно, и только потом ответила.
— Я знаю, в моем возрасте стыдно быть такой трусихой, но мама и папа свято чтут наши традиции. Я не хочу просто бросить им в лицо, что я больше не девственница. Ничто не спасет нас, мой красавчик. Я выйду замуж за Джимми Чана, но у нас есть еще несколько недель, прежде чем я приму его предложение. Давай не будем тратить их на споры и разговоры о любви и одиночестве. Я знаю, ты любил женщину, которую называешь Софи. Я знаю, с тех пор ты бежишь от воспоминаний о ней. И, несмотря на всю мою любовь к тебе, ты ничего не рассказываешь о ней, а значит, не готов к новым отношениям. «И жили они долго и счастливо…» — это не о нас. Я знаю, тебе хорошо со мной, и, может быть, ты когда-нибудь полюбишь меня, но сейчас неподходящий момент для того, чтобы говорить о чем-то, кроме мимолетных развлечений, поскольку никто из нас не готов ни к чему другому.
— Ты ошибаешься.
Она грустно улыбнулась и покачала головой.
— Мне нужно идти, — вздохнул Джек. — Тебя подбросить домой?
— Нет, спасибо, — ответила Лили, выбираясь из-под одеяла. Холодный воздух коснулся обнаженного тела, и она вздрогнула. — Я должна забрать Элис из школы. Она очень сообразительная, и я не хочу, чтобы она видела тебя, тем более что она влюбилась в тебя с первого взгляда, когда ты только пришел в цветочный магазин. — Ее лицо озарила лукавая улыбка. — Но если ты не очень спешишь, мы можем хотя бы душ принять вместе!
Джек вскочил с кровати, помчался в ванную открывать краны и услышал за спиной ее смех. Ему было грустно. Две недели… Как несправедливо! Затем, словно боги решили еще больше наказать его, зазвонил телефон. Зловещая тема Дарта Вейдара означала, что проигнорировать этот звонок нельзя. Джек застонал.
— Иди без меня! — крикнул он Лили и потянулся за телефоном. — Добрый день, сэр, — сказал он, приготовившись выслушивать извинения комиссара Малькольма Шарпа.
— Джек, мои извинения. Знаю, ты взял отгулы…
— Да, сэр, все верно. Что-то случилось?
— Случилось. И без тебя не обойтись.
— Куда ехать?
— Ты сейчас дома?
— Да, но я могу подъехать в «Императрицу».[6]
— Нет, не нужно. Я хочу немного проветриться, встретимся где-нибудь в твоем районе.
— Сэр, вы собираетесь пересечь реку, я правильно расслышал? — весело спросил Джек.
— Мне интересно, почему любителей мексиканской кухни так тянет туда. Где мы встретимся?
Джек почесал небритую щеку.
— Э-э… Наверное, в Кэнэри-Уорф, но, если хотите, можем встретиться здесь, в Гринвиче.
— Ничего не имею против Кэнэри-Уорф. Я как раз пересаживаюсь на ветку «Джубили». Встретимся в половине четвертого, договорились?
— Да, сэр. Увидимся через час на станции, — ответил Джек и закрыл крышку телефона.
Из заполненной паром ванной появилась Лили, грациозная, как кошка. Она распустила волосы, и они, словно сами по себе, улеглись в идеальную прическу.
— Ты пропустил все веселье, — поддразнила его она.
— Я категорически требую повторить! — с негодованием ответил Джек, но Лили продолжала вытираться махровым полотенцем.
— Встретимся в пятницу, — предложила она.
— Раньше не получится?
Она грустно улыбнулась.
— Сегодня у меня много работы, масса доставок в больнице, но завтра — просто ужас! К трем часам я должна закончить и вернуться на рынок.
— Хорошо, я позвоню тебе, — сказал он, нежно ее целуя. — Мне нужно встретиться с боссом, я быстро ополоснусь. — Он кивнул в сторону ванной.
— О’кей, но я не буду тебя дожидаться. До пятницы.
— Сходим куда-нибудь, — сказал он и, увидев, как встревожилась Лили, тут же поспешил ее успокоить: — Не волнуйся, мы поедем за город. Никто не увидит, обещаю. Я знаю хорошее место в Сент-Олбанс, там прекрасный ресторан, готовят на открытом огне. Тебе обязательно понравится, еда там фантастическая.
Лили улыбнулась.
— Буду ждать с нетерпением.
Она послала ему воздушный поцелуй и начала искать ключи от машины.
Джек встретил Шарпа на станции «Кэнэри-Уорф». Подземка выплюнула его вместе с массой туристов и бизнесменов. Он повел сетующего на холодную погоду шефа к пабу под названием «Все в одном».
— Я постоянно забываю, насколько великолепно это место, — признался Шарп, когда они поднимались по эскалатору с платформы метро, — кажется, что попал в научно-фантастический фильм.
— Дизайн впечатляет, — согласился Джек, перебрасывая шарф через плечо, и указал на свечку небоскреба «Уан-Кэнада-Скуэр». — Высочайшее здание в Англии. В ясный день его можно увидеть из Гилдфорда. На расстоянии более чем тридцати миль отсюда!
Шарп страдальчески вздохнул, его дыхание вырвалось облачком плотного, как туман, пара.
— Думаю, я выбрался сюда не для того, чтобы слушать твои лекции по архитектуре.
Джек только добродушно улыбнулся.
— Хотите знать, сколько там этажей, окон, лифтов? Или, может, вам интересно, почему здание называется «Кэнада-Скуэр»?
— Нет, не хочу. Джек, ты ходячая энциклопедия по архитектуре. Ты не мог выбрать себе другое, нормальное хобби?
— Ну, вы же знаете, что еще я люблю печь булочки.
Малькольм с отвращением посмотрел на него. Джек явно дразнит его.
— Как бы там ни было, я думал, что только исторические здания разжигают в тебе такой огонь.
— Сэр, «Кэнада-Скуэр» уже вошел в историю Лондона. Строительство началось в тысяча девятьсот девяностом году, хотя возраст постройки для меня не так уж и важен — больше всего я ценю дизайн, красивый и продуманный. Это здание, несомненно, прекрасно, и мне всегда есть что о нем сказать, сэр.
Шарп слегка хлопнул ладонью по руке Джека.
— Мы сейчас не при исполнении, поэтому я буду признателен, если мы опустим формальности и урок по архитектуре.
— Хорошо, Малькольм, что будете пить? — ответил Джек, по-прежнему глядя на обелиск небоскреба.
— Кофе. Слишком холодно для всего остального. А еще мне предстоит готовить чертовы напитки для чертового книжного клуба Мэри. Сегодня вечером дамы собираются у нас дома, — пожаловался он, и Шарп скривился, вспомнив о клубе. — Почему они всегда выбирают Джейн Остин или Мейв Бинчи? А то, что мне нравится, — никогда!
— Наверное, потому что вы читаете только отчеты о вскрытии. Когда вы в последний раз проводили спокойный вечер за хорошим романом?
Шарп нахмурился и ничего на это не ответил.
— Сходи за кофе, — попросил он. — Я займу столик. Мне обычный кофе, без всех этих фокусов. Крепкий, с нормальным молоком, а то взяли моду разбавлять да обезжиривать все подряд.
— Сейчас вернусь. Отдыхайте и наслаждайтесь видом. — И Джек указал на дивную панораму реки, окруженную зеркальными зданиями, которые отражали тусклое солнце ранней весны.
Скоро он вернулся с двумя стаканами, над которыми поднимался ароматный пар. Также он счел необходимым прихватить два миндальных бисквита с прослойкой из молочной тянучки. Жевать их можно бесконечно долго.
— Угощайтесь, — сказал детектив, улыбаясь до ушей, ведь шеф, похоже, испугался, увидев стакан с кофе, заботливо обернутый бумажной салфеткой. — Малькольм, вам нужно перешагнуть в новый век. Мы больше не пьем кофе чашками, мы пьем или латте, или капучино, или эспрессо. Поверьте моему слову, это вкусно.
— Что-то ты развеселился. Случайно не из-за той барышни под хмельком, что так и стреляет в тебя глазами? — с легкой завистью спросил Малькольм.
— Да она милашка! Спасибо, что обратили мое внимание, шеф. И пока вы не спросили — нет, она не школьная учительница, как могло показаться издалека… И у нее абсолютно никаких дел с полицией, и не похоже, что она замышляет преступление, поэтому, думаю, я в полной безопасности. — Джек говорил легкомысленным голосом, но оба знали, что у этого веселья горький осадок.
— Снова открытки?
Джек мрачно посмотрел на шефа.
— Последнюю получил девять недель назад. Я уже отдал ее ребятам из лаборатории. Но она слишком умна, чтобы оставлять отпечатки пальцев.
— Анна МакЭвой — умная женщина, но, в конце концов, все совершают ошибки. Да ты и сам это знаешь.
Джек сделал глоток кофе и ничего не ответил, только кивнул. И так понятно, что Анна все еще преследовала его. Последняя большая операция, к которой привлекался Джек, называлась «Дунай». Они тогда расследовали серию убийств. Преступник выбирал весьма необычные жертвы по всей южной Англии, а потом выяснилось, что за всем этим стояла женщина, с которой он встречался. Она избежала ареста и теперь была объявлена в международный розыск.
— Мне известно, что твоя команда негласно была на ее стороне. Да и я тоже. Но перед лицом закона она преступница, и ты знаешь, что, когда она ошибется, тебе снова придется вернуться к этому делу. Его нельзя будет передать кому-то другому.
— Сэр, я знаю правила, — тихо ответил Джек. — Когда они поймают ее… Нет, если они поймают ее, — поправил он себя, хотя в глубине души радовался, что Анна так долго водит за нос Интерпол, — я сам встречу ее и отвезу в тюрьму «Холлоуэй».
Шарп довольно кивнул. Похоже, эти слова развеяли его сомнения.
— Как дела у Эми?
Джек улыбнулся.
— Жизнь бьет ключом! Малыши растут так быстро, скоро им исполнится по два годика. Я купил веб-камеру, сестра тоже, теперь я чаще могу их видеть. А кажется, я только вчера был в Сиднее и держал новорожденных племянников на руках.
— Дядя Джек, да? — улыбнулся Шарп. — Кстати, как рука?
Оба взглянули на левую руку Джека, куда он был ранен во время бесславного дела МакЭвой. Тогда он взял отпуск на десять месяцев, уехал в Австралию к сестре, лечился там и забывал обо всем. Вернувшись в Англию, он переехал в Гринвич, совершив тем самым немыслимое для лондонца грехопадение — пересек реку. Но Джеку тут нравилось. Нравилась его квартира в григорианском стиле, нравилась элегантность южного Лондона, знаменитого своими морскими пейзажами и парусником «Катти Сарк», нравилась линия нулевого меридиана в Королевской обсерватории, от которой во всем мире отсчитывали время. Ему нравилось бегать в Королевском парке, и он никогда не упускал случая полюбоваться величественным зданием Морского музея.
— Слегка побаливает, — ответил он, сжав несколько раз кулак. — Думаю, лучше уже не будет, хотя и продолжаю физиотерапию. Хорошо, что зацепило левую руку. Мне повезло.
Шарп кивнул — очевидно, этот ответ его обрадовал. Джек знал, его проверяют. Шарп тянул время. Но рано или поздно он заговорит о деле, деле столь важном, что ради него упрямый житель северного Лондона пересек Темзу и ступил на ненавистный южный берег.
— Как тебе в Директорате профессиональных стандартов?[7]
— Команда «Призраки» — неплохие ребята. — Джек пожал плечами. — Я ловлю преступников, и мне неважно, гражданские они или полицейские.
Шарп кивнул.
— Помню, я тоже работал там, когда расследовались инциденты в дорожной полиции. Мы получили наводку от одного стажера по поводу контрабандного груза сигарет с материка, который осел в шкафчиках некоторых офицеров полиции. Эпизод доказан не был, но мне было очень непросто заниматься этой работой — подозревать своих же ребят. А для «Призраков» это обычная история. Мое первое желание было оправдывать их, а не собирать улики, чтобы быстро закрыть дело. Парни были уверены, что проводят совместную операцию с отделом таможенного контроля, никто не понимал, что это агенты отдела внутренних расследований. Я был рад, что ушел оттуда. ДПС — неудачное место для того, чтобы заводить друзей.
— К счастью, мой хороший друг Джефф Бенсон работал со мной.
— A-а, точно. Он хороший человек. — Шарп помолчал.
— Да, отдел внутренних расследований комиссариата Суффолка. У нас два офицера, отстраненных от дел и ожидающих судебного разбирательства.
Шарп нахмурился.
— Это серьезно.
— Да, все прескверно. Есть и третий офицер, который все еще под следствием. Наркотики и сутенерство.
— В Ипсвиче? Это же ярмарочный городок!
Джек пожал плечами.
— Четыре проститутки уже мертвы.
— Связано с нашими офицерами?
— Пока уверенности нет. Мы продолжаем копать.
— Что ж, я говорил с комиссаром Чальмерс. Нужно, чтобы ты вернулся.
— Что происходит?
— В городе творится неладное, Джек.
— И что мы имеем?
— На данный момент — три тела. Одно найдено десять недель назад в осушенном канале на болотах Уолтемстоу. Мужчина, о нем ничего неизвестно, и мы предполагаем, что он из восточноевропейских цыган, которые бродяжничают по югу Англии. Два других трупа найдены меньше четырех недель назад на берегу Ли, недалеко от яхт-клуба в парке Спрингфилд.
Джек нахмурился.
— Что показал осмотр тел?
— Жертвы — выходцы из Азии, вероятно индусы, но точно пока не знаем.
— Полагаю, опознать не удалось.
— Правильно, но суверенностью могу сказать, что нелегалы. Вероятно, из ночлежки. При них не было документов, отпечатки пальцев и зубов тоже ничего не дали. У одного из них, представляешь, глаза разного цвета. Кроме этой приметы, у нас ничего нет. Их не существует, пока они не попадутся иммиграционной службе.
— Вы показывали фотографии трупов людям в Уайтчепеле? Или на Бродвейском рынке?
— От этого не будет никакого толка.
Джек удивленно приподнял брови. Шарп молчал, что-то обдумывая, потом пояснил:
— У них не было лиц. Вся кожа с лица срезана.
— Что?
— С них срезали лица, Джек, глаза остались на месте. У одного были вырезаны обе почки. Ему не оставили ни малейшего шанса. Мы предположили донорство органов, но у второго все на месте, за исключением лица. Это просто бессмысленно! Больше ничего из важных органов не удалено.
Джек задумчиво глотнул кофе.
— Да, приятного мало. Что говорят патологоанатомы?
— Ничего конкретного. Работали чисто и аккуратно. Чувствуется рука профессионала.
— Как они умерли?
— Морфий. Небольшое количество, но достаточно, чтобы замедлить дыхание и реакцию тела.
— Значит, планировали заранее, — заключил Джек.
— Разумеется.
— Одежда?
— Теплая и очень чистая. Мы думаем, что одежду выстирали прежде, чем надеть на трупы.
Джек откусил кусочек бисквита и стал задумчиво жевать.
— Общий признак — срезанное лицо и этническая принадлежность?
Шарп покачал головой и потянулся за бисквитом.
— Нет, общий знаменатель тут только лицо, а еще, согласно выводам патологоанатомов, все трое — здоровые, крепкие мужчины.
— Но о них ничего не известно?
— Нет, у нас нет ни имен, ни каких-либо записей ни о ком из них.
— И вы предлагаете мне это дело?
— Со времен «Дуная» прошло уже два года. Ты здоров, и в ДПС о тебе отзываются исключительно положительно. Пора вернуть тебя в строй. Думаю, ты готов к операции «Пантера», и, говоря откровенно, мне нужен мой самый лучший сотрудник. Это дело дурно пахнет. Боюсь, все это обернется общенациональной паникой, СМИ точно устроят цирк. Тебе и твоей команде будет дан карт-бланш: любое помещение, любое оборудование. Это дела очень высокой значимости.
— Спасибо, Малькольм, — сказал Джек. По его телу уже разлился адреналин, он опять был во главе большой операции!
— Я знал, что могу положиться на тебя, — сдержанно ответил Шарп, стараясь скрыть нотки отеческой заботы в голосе.
— Документы?
— Уже готовы, и сверху написано твое имя. С сегодняшнего дня ты уходишь из «Призраков».
Джек кивнул.
— Вы слышали что-нибудь о Дигане?
— У «Призраков» было слишком мало времени, чтобы по-настоящему разозлить старшего инспектора Дигана. Поскольку твоя операция под прикрытием привела к смерти констебля Конвея, Диган не спускал с тебя глаз, и, я думаю, он не успокоится, пока не прижмет тебя к ногтю, поэтому тебе нужно быть кристально чистым. Следи за этим, Бенсон будет прикрывать тебя. Где ты хочешь базироваться?
— Только не в «Императрице».
— Ну вот, а я думал, ты будешь в восторге от великолепного исторического здания.
— Как насчет Эрлз-Корт?
— Хорошо.
— И верхний этаж.
Шарп с негодованием посмотрел на Джека.
— Мои люди будут лучше работать, если у нас будет хороший вид из окна, — добавил Джек.
— Хотите смотреть на Вестминстер, да?
Джек допил кофе и улыбнулся.
— Мне нужно будет позвонить ребятам.
— Ты можешь привлечь к делу кого хочешь, хотя я и так могу угадать твоих первых кандидатов, — сказал Шарп. — Черт, миндаль застрял! Теперь десна распухнет.
Джек рассмеялся:
— С возрастом вы становитесь ворчливее, Малькольм.
— Мне уже можно, мне шестьдесят один год. С чего ты начнешь?
Джек не сомневался:
— Думаю, с реки. Кто-то обязательно должен был что-то видеть, возможно, люди с лодок. Тела нельзя так просто оставить в наспех вырытых ямах, чтобы никто из местных не узнал об этом.
Шарп согласился.
— Хорошо.
— Думаю, потом нам нужно поспрашивать в районе парка Спрингфилд.
— Тебе понадобится переводчик.
Джек мысленно сделал пометку обратиться в Национальный реестр переводчиков.
— Сегодня я позвоню в НРП.
— Я позабочусь, чтобы тебе переслали все документы сегодня же. Хелен поможет с телефонами и компьютерами. Не беспокойся об административных делах, просто собери команду и приступай к работе.
— Хорошо. Я провожу вас к метро, если вы не хотите прогуляться по Гринвичу.
— Категорически не хочу, — ответил Шарп, вставая. — Я собираюсь вернуться в настоящий мир. — Они обменялись улыбками. — Кто бы ни стоял за всем этим, он умен и осторожен. Это худший вид преступников. Проблема в том, что мы не можем понять, почему и где это происходит. Нам нужен лидер, который прояснит ситуацию.
Джек кивнул. Он нутром чувствовал, что там, где три трупа, скоро появится и четвертый.

Худощавый мужчина посмотрел на своего взволнованного спутника.
— Успокойся, — шепнул он, — ты привлекаешь внимание.
Намзул глубоко вздохнул и посмотрел на миссис Глюк: ей едва исполнилось тридцать, но выглядела она гораздо старше, после того как родила Мойше трех дочерей и шестерых сыновей. И еще будут дети, Намзул был уверен в этом, поскольку после брака эти женщины превращались в конвейер по производству людей их веры.
Намзул ненавидел Мойшу Глюка, но нуждался в нем.
— Намзул, разве я не заботился о тебе все это время? — спросил Мойша, не глядя на него и внимательно наблюдая за своим семейством со скамеечки, на которой они сидели в парке Спрингфилд, возле жилого дома Уайт-Лодж, ныне превращенного в модное кафе.
— Заботился. Но это выходит за рамки моей компетентности. Я согласился находить доноров, а не…
— Правильно. Я плачу тебе хорошие деньги за то, что ты приводишь ко мне доноров. А также позволяю бесплатно жить в квартире в центре Лондона, хотя мог легко сдавать ее за приличную сумму, если бы захотел. У тебя очень простая работа. Я же плачу дальнобойщикам, чтобы эти бангладешцы вообще могли сюда попасть, а они еще и с них берут деньги. Эти водители — настоящие воры! Я даже подсказал нелегалам искать тебя в Уайтчепеле. И пока ты плетешь языком, я прибираю грязь за тобой. Я думаю, у тебя очень выгодная и удобная работа.
— Мойша, мы договаривались о живых донорах, которые затем вернутся к своей жизни.
— Какой еще жизни? — Он недобро рассмеялся. — Я понимаю, они твои соотечественники, но это не те граждане, которым будет рада страна. Это незаконные иммигранты, у которых нет социального статуса ни в родной стране, ни здесь. Это бедняки, бездомные, которые будут плодить нищету… и история будет повторяться опять и опять. Никто не будет скучать по ним. Никому нет до них дела.
Намзул снова посмотрел на семейство Мойши и еще раз удивился его бессердечности. Сам он не испытывал никаких сантиментов по поводу Хирана и Таджа. Он едва знал их, к тому же давным-давно покрыл себя защитной броней. Его ведь никто не пожалел, не утешил! Доставив доноров в нужное место, он полностью терял к ним интерес. Но знать, что они мертвы и он причастен к их смерти… Впервые с тех пор, как он вступил на преступный путь, Намзул действительно испугался. Он решил изменить тактику:
— Почему нужна женщина и почему особенный тип?
Глюк пожал плечами.
— Послушай, наша работа — просто найти и отвезти. Мне безразлично, почему они так хотят и зачем им это нужно.
— Но это кто-то из другой общины. Я вряд ли найду нелегала, который подойдет под это описание.
— Ты можешь найти кого угодно в окрестностях Уайтчепела. Просто ищи лучше. Они заплатят намного больше.
— Сколько?
— Ты получишь десять.
Намзулу показалось, что на секунду у него остановилось сердце.
— Десять тысяч фунтов?!
— Достаточно, чтобы заставить тебя пойти и найти ее прямо сегодня? — спокойно спросил Мойша, наконец переводя взгляд со своей семьи на Намзула. — И достаточно, чтобы ты понял, что не хочешь больше этим заниматься, хотя, возможно, будут еще такие заказы…
— Что происходит? Ведь это не ради почек, правда?
Мойша покачал головой.
— И никогда не было. Это всего лишь прикрытие. Но за эти деньги я закрою глаза на все. Она должна быть идеальной. Полностью соответствовать описанию. Клиент готов щедро заплатить, поскольку задание очень сложное, но, я думаю, это не проблема для тебя.
— Она умрет, — сказал Намзул. И это был не вопрос.
— Судя по цене, да.
Намзул посмотрел на него. Он ненавидел эти холодные, мертвые глаза и мягкое выражение бледного лица. Пейсы, которые Мойша с гордостью носил, выглядели сальными, а на жилете из традиционного черного сукна расплылись жирные пятна. У Намзула не было и доли его богатства, но он был уверен, что перехитрит этого человека.
— Не стоит об этом беспокоиться. Подумай, ведь на кону десять тысяч!
— Как я ее найду? Как смогу убедить ее? Такие девушки не продают свои органы!
Он заметил, что Глюк нервно моргнул, но его скучающий тон не изменился:
— Приведи ее в свою квартиру. Шлимэй позаботится обо всем остальном.
— В мою квартиру? — Голос Намзула дрогнул. — Да как это сделать?
— Это твоя проблема. Если хочешь денег, бери работу. Если не хочешь… — Мойша пожал плечами и подал знак жене, что пора уходить.
— Когда я получу наличные? — Намзул не мог упустить такое предложение. Он не заработает столько за всю свою жизнь. Мойша прав. С деньгами он сможет подумать о будущем. Возможно, забыть прошлое.
— Как только ты ее доставишь. — Мойша встал. — Так что, Намзул, мы договорились?
— Сроки нереальные.
— Берись за работу или забудь обо всем.
Намзул кивнул. Сердце его екнуло, потому что он уже знал, кто станет очередной жертвой. Она подходила по всем параметрам настолько, что это даже пугало. Сможет ли он сделать это с ней? Она так красива, и не только внешне. Он сглотнул. Как и его дочь, Анджали. Но никому не было до нее дела, пока она, дожидаясь донора, умирала от почечной недостаточности. Не дождалась.
— Договорились, — ответил он.
— Я знал, что ты согласишься, — сказал Мойша.
Его хитрая ухмылка привела Намзула в бешенство, но он ничего не мог противопоставить хасиду. Ничего, десять тысяч фунтов все изменят.
— Как только девушка будет у тебя, сообщи Шлимэю. Ты знаешь, что делать.
Намзул кивнул, стараясь скрыть свой гнев.
— Встретимся завтра в парке Амхерст, около восьми. Там ты получишь свои деньги.
У Намзула не было времени, но он точно знал, где завтра утром встретит красивую китаянку.

3
Зазвонил мобильный, и Лили поспешно положила букет на конторку в приемной родильного отделения, но было уже поздно. Старшая сестра хмуро посмотрела на нее поверх очков:
— Никаких мобильных в отделении. Вы же знаете правила.
— Простите, сестра.
Лили выхватила телефон из кармана и, несмотря на закипавшее раздражение, улыбнулась медсестре. Это было сообщение от Джека. Он намекал, что приготовил на завтрашний вечер нечто особенное. Лили тихо рассмеялась, чем еще больше разозлила сестру.
— Я уже выключила, — заверила она разгневанную женщину.
— Как вас зовут?
Лили не хотелось признаваться, но выбора у нее не было.
— Лили By. Я из доставки цветов.
— Что ж, мисс By, — скривилась медсестра, — разносите свои цветы, если теперь это так называется, но чтобы ни в одной палате я не слышала вашего телефона.
Лили вспыхнула от стыда.
— Могу я отнести цветы, — она проверила заказ, — миссис Хотл?
— Можете оставить здесь, — резко ответила женщина. — Кто-нибудь из медсестер занесет их в палату.
— Спасибо.
Лили одарила собеседницу лучезарной улыбкой и поспешила к выходу. Сегодня утром у нее огромное количество доставок. Еще повезло, что позволили оставить фургон на больничной стоянке. К счастью, медсестра сэкономила ей несколько минут, и теперь, по пути к автомобилю, можно перезвонить Джеку. Он ответил сразу.
— И минуты прожить без меня не можешь, да?
Она рассмеялась.
— Завтра увидимся, и лучше б ты исполнил все, что наобещал.
— Уже бегу в магазин. Куплю все, что может понадобиться.
Она снова засмеялась. Джеку на самом деле не требовался никакой реквизит. У нее был небогатый опыт в сексуальных отношениях, но понять, что с Джеком ей безумно хорошо, Лили была в состоянии.
— Где ты сейчас? — спросил он.
— В больнице. Работаю. Все как обычно. А ты?
— Тяжелый день. Больше сказать не могу. Как раз собираюсь на встречу. Я возглавляю операцию, которая обещает быть интересной.
— Значит, у нас будет меньше времени, — тихо сказала она и услышала, как он вздохнул.
— Да, это так. Но завтра вечером я обязательно приду.
— Джек, это наше последнее свидание? — вдруг спросила она, и к горлу подступил ком.
— С ума сошла? Нет, конечно! Кто же знал, что меня привлекут к самой срочной полицейской операции в стране.
— Хорошо, прости.
— Не извиняйся. У нас действительно будет меньше времени для встреч, и я не всегда смогу выполнять свои обещания. Лили, мне нужно идти. — У него, похоже, был другой звонок.
— Завтра в семь.
— Хорошо, буду встречать тебя в полном параде, то есть без одежды.
Она грустно улыбнулась:
— Пока.
Ей будет тяжело с ним расстаться. Всякий раз, думая об этом, Лили чувствовала себя несчастной. Она позволила этой обреченной любви расцвести, и это было ошибкой. Следовало быть мудрее или, по крайней мере, холоднее, не принимать первое же его приглашение. Несколько недель назад ее мать увидела их возле цветочного магазина в Чайнатауне. Но Лили была начеку, и в итоге Джеку пришлось разыграть случайного прохожего и купить несколько гвоздик. Но он, конечно, не был случайным прохожим. Она была очарована им с той минуты, когда два года назад он буквально ворвался в цветочный магазин ее родителей. Ему был нужен букет. Особенный букет. Такой букет, которым можно было искупить вину за свидание, на которое он отчаянно опаздывал. Эта история покорила ее. Мужчина, который понимает, что опоздание — это ужасная провинность, заслуживал в ее глазах уважения. И он не мелочился. Он мгновенно согласился, что голландские тюльпаны, невзирая на дороговизну, идеально подойдут для такого случая. Кроме того, он помнил, что она с ним слегка заигрывала, когда явился в магазин в следующий раз. Джек умел затронуть такие струнки ее души, о существовании которых Джимми даже не догадывался, несмотря на все его деньги и обещания красивой жизни.
Она захлопнула дверь фургона.
— Привет, Лили! — вдруг прозвучало за ее спиной, и, обернувшись, она увидела знакомое лицо.
— О, привет! Не подержите секунду? — Она протянула охапку цветов Намзулу. — Нужно выключить телефон, иначе будут неприятности.
— Как ваши дела? — спросил он, наблюдая, как Лили щелкает пультом от сигнализации фургона и достает мобильный.
— Спасибо, все хорошо.
Он улыбнулся.
— Как всегда, великолепно выглядите.
— Вы очень добры.
Намзул театрально вздохнул:
— Все девушки говорят мне это.
Лили шутливо пожала ему руку.
— А чем вы тут занимаетесь?
— То тем, то другим. Мне нравится помогать в больнице. Это единственное благое дело, на которое меня хватает, — ответил он.
— Я думаю, это прекрасно, что школьный учитель находит время для волонтерской работы. Просто замечательно!
— Я только помощник учителя, поэтому занят неполный день. Могу выделить для больницы несколько часов. К тому же я владею языком, на котором говорят многие пациенты.
— Вы заставляете меня чувствовать стыд. Похоже, мне следовало бы как минимум разносить тут бесплатные обеды.
Он улыбнулся.
— У вас есть время для чашечки кофе? Я как раз собирался…
— Простите, но меня убьют, если я не разнесу все заказы. — Она с виноватой улыбкой забрала у него букеты. — Мы с мамой поднялись в три утра, чтобы все приготовить.
— Вы слишком много работаете, прекрасная Лили. Послушайте, я знаю, у вас мало времени, но можно попросить у вас небольшой совет?
— Конечно, — с улыбкой ответила она, направляясь к больничному входу. — Ваша защита будет кстати, там у них не родильное отделение, а какое-то логово нацистов!
Намзул бросил на нее недоуменный взгляд, но Лили только махнула рукой, словно объяснять было нечего. Он открыл перед ней дверь.
— Я подумываю о продаже квартиры.
— О, я и не знала, что у вас есть квартира. На Брик-лейн, да?
Он кивнул.
— Я думаю, будет лучше съехать оттуда, но для местных квартира слишком убогая, так они говорят. — Он издал сдавленный смешок.
— Намзул, вы озолотитесь! Совсем неплохо для ассистента учителя.
Он пожал плечами:
— Мне помогли родственники, и когда я покупал квартиру, в том районе никто не хотел жить. Уверяю вас, Лили, это крошечная коморка.
— Так чем же я могу помочь? — спросила она, высматривая поворот в западное крыло.
Словно по волшебству появилась медсестра.
— Ох, мисс By, еще цветы. И все в мое отделение?
— Боюсь, что да, сестра… — Лили никак не могла вспомнить ее имя.
— Сестра Бекитт, — недовольно ответила та, — можете называть меня «сестра».
— Четыре букета для вашего отделения, сестра.
— В самом деле? Не могли бы вы порекомендовать своим клиентам покупать не только цветы, но и вазы? У нас, знаете ли, не склад керамики!
Презрительно скривив губы, она проплыла мимо них.
— Вот сука, — буркнула Лили.
— Зависть — это проклятие. Только посмотрите на ее варикозные вены. И униформа ей, похоже, тесновата.
Слова Намзула рассмешили Лили.
— Давайте пройдемся, — предложила она. — Расскажите мне о вашей квартире.
— Ну, в квартире не хватает ярких красок, свежести. У меня нет денег, чтобы купить новую мебель или сделать ремонт, но, по словам риелтора, обычно новые владельцы предпочитают сами его делать. Стены там просто выкрашены в грязно-белый цвет, и я подумал, что несколько ваз с цветами… В общем, я подумал, что цветы помогут… ну, вы понимаете, быстрее продать ее.
— Да, конечно! Вы хотите, чтобы я посоветовала вам что-нибудь, или сразу закажете? Тогда мне нужно знать количество букетов, на какую сумму вы рассчитываете и так далее.
Они остановились перед лестницей в викторианском стиле.
— Мне не следовало бы просить о таком одолжении, но я ума не приложу, что делать, а моя квартира прямо за углом, — застенчиво улыбнулся Намзул. — Вы не могли бы заскочить на минутку и подсказать, что нужно купить? Вы гораздо лучше меня в этом разбираетесь.
Лили нахмурилась. С одной стороны, у нее действительно не было времени. С другой, Намзул был ей симпатичен. Все четыре года их знакомства, когда она привозила цветы в больницу, он встречал ее улыбкой, неоднократно помогал с объемными и неудобными букетами, был мил и приветлив. Он никогда ни о чем ее не просил, и, хотя они не были близкими друзьями, порой вместе пили кофе, сидели в больничном дворике и всегда неплохо ладили. Лили чувствовала, что Намзул — очень одинокий человек, который старается не показывать этого, разыгрывая из себя весельчака. К тому же он не пожирал ее глазами, как это делали другие мужчины в больнице. С ним она чувствовала себя в безопасности.
— Ну… — Она растерялась, не зная, что ответить.
— Пожалуйста, Лили, помогите мне. Если я продам квартиру, то угощу вас обедом. Вы же знаете, я заплачу за цветы столько, сколько скажете.
Она улыбнулась и пожала плечами.
— Хорошо. Я вернусь примерно… дайте подумать… — она взглянула на часы, — минут через десять. Мне еще нужно в магазин за новой порцией цветов, а потом снова в больницу, поэтому времени практически нет. Я забегу к вам буквально на одну секунду.
Намзул склонился и поцеловал ей руку.
— Спасибо, Лили. Я обещаю, две минуты. Просто взглянете на комнату, а потом подготовите заказ, когда вам будет удобно.
— Хорошо. Только позаботьтесь, чтобы мне было где оставить фургон. У меня нет времени на поиск места для парковки.
Он махнул рукой, словно такой проблемы не существовало.
— Фургон — это ерунда. На Брик-лейн много магазинов, поэтому туда целый день подъезжают грузовики. Найдете вывеску «Джахан Балти Квизин». Я живу над рестораном, верхний этаж. Там есть переулок, в котором вы сможете ненадолго оставить фургон. Это погрузочная площадка.
— Отлично. Только не заставляйте меня ждать, — предупредила она, спускаясь по лестнице с охапкой цветов в руках.

Когда Лили прибыла на место, все оказалось в точности так, как говорил Намзул. Она легко нашла место для парковки, а захлопнув дверцу фургона и заперев замок, сразу увидела дверь — прямо под вывеской «Джахан Балти Квизин». За дверью оказался темный холл. И лестница. Из ресторанчика внизу долетал аромат карри, напоминая Лили, что она пропустила обед. Не то чтобы ей нравилась острая кухня северной Индии, просто она позавтракала около трех утра, а сейчас был почти полдень. Поэтому мысль о лепешке наан и тарелке густого, насыщенного соуса карри с курицей не казалась такой уж отталкивающей.
Намзул высматривал ее, перегнувшись через перила.
— Я ваша, но только на одну минутку, — со смехом предупредила Лили.
— Хорошо, хорошо, — кивнул он, — мне больше и не нужно.
Лили поднялась. Намзул сиял от счастья.
— Добро пожаловать! Заходите и расскажите, как мне озолотиться.
Она сразу представила, как весенние нарциссы оживят помещение. Ему даже не придется особенно потратиться: всего несколько ярких букетов, и комната преобразится. Она как раз размышляла, куда лучше поставить солнечно-белые маргаритки, как в ноздри ударил новый запах. Аромат специй исчез, Лили ощущала только резкий запах химикатов, который исходил от старой футболки, прижатой к ее лицу. Из последних сил она повернулась, и ее миндалевидные глаза в диком ужасе уставились на человека, которого она совсем недавно считала своим другом. Намзул сильнее прижал тряпку, и она, захлебнувшись криком, начала терять сознание. Он ее изнасилует? Она подумала о Джеке, и из уголка глаза скатилась слеза. У Лили подкосились ноги, но Намзул подхватил ее и осторожно уложил на старый коврик. Почему-то она не могла оторвать взгляд от паука, ползущего по белой стене, на фоне которой так хорошо смотрелись бы нарциссы. Она испугалась, что паук может упасть в карри и что Джеку теперь никто не продаст голландские тюльпаны. Мысли путались. Пальцы тьмы, пропитанные запахом бензина или скипидара, а может быть, денатурата, она не знала, все крепче впивались в ее сознание и в конце концов овладели им.
Лили так и не услышала, как Намзул тихо попросил у нее прощения, не почувствовала, как двое мужчин быстро снесли ее вниз, положили в ее же фургон и повезли в сторону речного клуба на Ли. Придя в себя, она почувствовала, как покачивается лодка. Ее окутала сырость. И еще она услышала, как переговариваются между собой мужчины. Затем двигатель завелся, заглох и снова завелся. Лили глубоко вздохнула. Ей было очень плохо. Как с похмелья. И она была очень сердита. Пытаясь нащупать в кармане свой мобильный, она услышала, как кто-то обратился к ней. Не Намзул.
— Ты это ищешь?
Голос был незнакомым. Лили потребовалось немало усилий, чтобы просто рассмотреть предмет, который поднесли ей к лицу. Это был ее мобильный.
— Тебе он больше не понадобится.
Телефон полетел за борт, но всплеска она не услышала. Она не могла рассмотреть того, кто с ней разговаривал, но, похоже, у него были какие-то странные локоны. Она что, сошла с ума?
— Вы кто?
Кажется, она произнесла именно это, хотя полной уверенности у нее не было, язык не слушался.
Мужчина понял ее.
— Меня зовут Шлимэй. Я буду сопровождать тебя.
Она затрясла головой:
— Меня сейчас стошнит.
Он помог ей наклониться над миской, и Лили вырвало. К счастью, продолжалось это недолго — желудок был пуст.
— Дыши глубже, — посоветовал мужчина.
Мало-помалу мир перестал вращаться у Лили перед глазами, и она смогла осмотреться. Во рту чувствовался привкус миндаля.
— Почему Намзул сделал это?
— Потому что мы попросили его, — донесся откуда-то голос Шлимэя.
Она не могла понять, где он находится.
— Мы?
— Не думай ни о чем, просто дыши. Мне нужно твое дыхание.
— Вы не сделаете мне больно?
— Когда придет время, ты ничего не почувствуешь, — пообещал Шлимэй.
— Какое время?
— Время умирать.

4
Знакомый голос в трубке заставил Кейт вздрогнуть от волнения. Разумеется, она не льстила себе и не надеялась, что он звонит по личному делу, хотя весь прошлый год они продолжали общаться — пусть нечасто и по электронной почте.
— Тебя давно не было слышно, Джек.
Его тон был деловым и отстраненным.
— Где ты сейчас работаешь, Кейт?
— Уже год в Луишеме, операция «Минстед».
— А, гетто для молодых и горячих детективов.
Неужели его голос чуть потеплел?
— Шутишь, да?
— Не совсем. Я думаю, это такой современный обряд инициации, но, надеюсь, ты мягко приземлилась. Как вообще, справляешься?
На мгновение повисла пауза.
— А почему ты спрашиваешь? Собираешься сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?
— Возможно.
— Уже согласна!
— Ты не хочешь вначале узнать, о чем речь? — В его голосе слышалось удивление.
Кейт отругала себя, что так быстро сдалась, но что делать, ведь на связи был сам детектив-инспектор Хоксворт!
— Думаю, речь о работе. А мы хорошо работаем вместе. — Она старалась говорить как он, отстраненным деловым тоном. — И если ты предлагаешь работу, значит, возглавляешь особое расследование и случай из ряда вон выходящий. Поэтому «да», я согласна.
— Что ж, тогда добро пожаловать в команду! Я уже говорил с твоим начальником, он считает, ты хорошо поработала в «Минстед», но, как бы ему ни не хотелось отпускать тебя, с сегодняшнего дня можешь приступать к операции «Пантера».
— Я так понимаю, реки закончились, остались только большие кошки.
— Операция тоже немаленькая, похоже.
— Можешь сказать несколько слов о деле?
В трубке раздался легкий вздох.
— Серийный убийца. Расчлененка. Детали сообщу завтра на брифинге. Собираемся рано утром на Виктория-стрит. У нас снова верхний этаж.
— Чудесно, Джек, спасибо. Эта работа очень кстати.
— Скучаешь без крупного дела?
Она нахмурилась. Нахлынули воспоминания, которые ей не хотелось воскрешать.
— Почему ты не звонил?
Джек несколько секунд молчал.
— Я думал, тебе нужно немного времени. Дэн…
— Между мной и Дэном все кончено.
Она до сих пор злилась, что повела себя как дура и вообще связалась с Дэном. Повисло неловкое молчание. Она могла бы с легкостью разрядить его, но ей хотелось знать, что на это скажет Джек.
— Мне жаль. Думал, вы попытаетесь все наладить…
— Мы пытались. Некоторое время. Но чудес не бывает.
— Дэн считал иначе, — сказал он тихо. — Знаешь, я видел его.
— Видел? Хочешь сказать, вы пересекались после завершения операции?
— Да, вскоре после моего возвращения из Австралии, в начале две тысячи четвертого.
— Зачем? — Она начинала злиться.
Она представила серые глаза Хоксворта, представила, как они сейчас темнеют. Когда он заговорит, то наверняка пожмет плечами.
— Он позвонил и попросил встретиться, я не мог отказать. Чувствовал, что должен ему.
— Чего он хотел? — резко спросила она, хотя уже знала ответ.
— Просто поговорить. Ничего плохого. Говорил о том, что любит тебя и как тяжело было с тобой расстаться.
— Почему ты не рассказал мне?
— Думал, так будет лучше. Ему и так было тяжело. А ты бы точно попыталась с ним поговорить.
— Мы с Дэном терпели друг друга всего-то чуть больше месяца, — холодно сказала она. — Не могу поверить, что он так уж страдал.
— Ну, это не мое дело. Я встретился с ним, потому что он попросил. Парню было плохо, и я подумал, что надо бы его поддержать. И потом, несколько месяцев я вообще никого не видел. Работал в Директорате профессиональных стандартов, в одном здании с Джеффом, между прочим, но мы столько не пропускали по пиву, что он, должно быть, считал, будто я давно сдох. И тут Дэн.
— Где вы базировались?
— Главным образом, в Ипсвиче.
— Я думала, ты никогда не станешь работать на «Призраков», копать против своих. — В ее голосе явно прозвучало обвинение.
— Мне нужно было где-то отсидеться и прийти в себя после «Дуная». Шарп решил, что ДПС — хорошее место для нового старта. Джефф согласился. И, честно говоря, мне понравилось там.
— А теперь, значит, Шарп хочет вернуть тебя в строй.
— Это непростая операция. Уверена, что хочешь присоединиться?
— Ты же знаешь, что да.
— Тогда перестань быть занозой в заднице.
Он был прав.
— Я…
— Ладно, забыли. Просто приезжай завтра. И приготовься, будет сложно. Зацепиться нам не за что, а сверху давят и требуют результатов, прежде чем поднимется шум.
Она кивнула.
— Кто еще в команде?
— Позову Кама, Сару и еще нескольких молодых ребят, например Дермота, он хорошо зарекомендовал себя на «Дунае». И еще кого-нибудь. Возможно, с индийскими корнями. Такой человек нам пригодится.
— Полагаю, я скоро узнаю почему.
— Увидимся завтра. Кстати, ты работала с кем-нибудь из Национального реестра переводчиков?
— Да, пару раз. А что?
— Нам нужен хороший, надежный человек, способный шпарить на урду и, возможно, на гуджарати.
— Я поспрашиваю.
— Хорошо, держи меня в курсе. До связи.
Несколько мгновений Кейт в задумчивости смотрела на телефон, потом встряхнулась. Нужно упаковать вещи, поговорить с боссом и убедиться, что все готово для перевода из Луишема в Вестминстер, где ей предстоит работать с человеком, в которого она влюблена, как девчонка. Затем она подняла информацию о переводчиках, которые могли удовлетворить запросам Джека. Но перезванивать не стала, лучше она напишет ему рапорт. В этом расследовании, пообещала она себе, все будет согласно букве закона.

Из темного переулка напротив Стамфорд-Хилл Намзул заметил Глюка буквально в ста метрах впереди. Он обнимал свою даму и что-то шептал ей на ухо. Потом они рассмеялись и скрылись в магазине. Десятилетиями проституция была бичом этого района, пока Инициативная группа парка Амхерст, состоявшая из местных жителей, не провела несколько рейдов и не навела порядок в этой части Хакни, к которой было особое внимание, так как это была главная улица, ведущая к респектабельному Хартфордширу. Намзул знал, что «порядок» не означал исчезновения девочек с тротуаров. Они просто стали более хитрыми, а их сутенеры — менее навязчивыми. Сейчас проститутками в основном были девушки из Восточной Европы. Большинство из них, по-видимому, работали за еду, наркотики или из страха.
Уже второй раз он встречал Глюка в парке Амхерст и теперь был уверен, что Мойша был постоянным клиентом у барышень этого района, хотя, если спросить, чем он тут занимается, он наверняка скажет, что у него здесь офис, прямо над магазинчиками. Заметив его, Намзул поначалу удивился, но потом подумал: а что в этом такого? Мойша вел себя как набожный человек и образцовый семьянин, но не все его потребности, очевидно, можно было удовлетворить дома.
Вскоре девушка вышла из магазина с небольшим пакетом в руках и направилась к станции. Она была симпатичной, с длинными и изящными, как карандаши, ногами, с высокими скулами и неброским макияжем. Обтягивающие джинсы, заправленные в сапоги на шпильках, и короткая кожаная куртка подчеркивали ее модельное сложение, а мягкие каштановые волосы падали на шерстяной шарф, в который она закуталась по самый нос. Девушка выглядела замерзшей, но Намзул подумал, что, в отличие от него, она не будет сильно страдать от английской зимы. Он скучал по теплой бангладешской весне, хотя уже пятнадцать лет не дышал влажным и горячим воздухом родины. Девушка обернулась. Намзул отступил в тень, а она оглядывалась по сторонам, вероятно, в поисках клиента, чтобы не терять время до встречи с Мойшей. Намзул содрогнулся от отвращения, хотя в глубине души и завидовал ему. Он хотел бы набраться смелости и сблизиться с женщиной вроде этой, но, странное дело, хотя он и умел поддерживать разговор с женщинами, смешить их, болтать с ними, он оставался для них чем-то вроде подружки. И это было главной проблемой. Никто не воспринимал Намзула как потенциального любовника. Его бесило, что у человека вроде Мойши есть не только верная жена, но и деньги, чтобы купить проститутку и вытворять с ней все, что заблагорассудится. Он видел, как девушка подошла к станции, сказала что-то подруге, отчего обе расхохотались, и сунула ей бумажный пакет за отворот куртки, как бы заставляя принять подарок, а затем исчезла, спустившись на теплую платформу подземки.
Плотнее закутавшись в парку, Намзул направился к круглосуточному кошерному кафе «Майло», где они договорились встретиться. Когда он вошел внутрь, Мойша как раз поедал рогалик с мягким сыром и копченым лососем.
— Прости за опоздание, — сказал Намзул, хотя не испытывал ни капли сожаления.
— Ты все пропустил, теперь сам заказывай, — ответил Мойша, едва взглянув на него поверх развернутой еврейской газеты.
Намзула передернуло, однако он, не подав виду, положил вещи и пошел к стойке, чтобы заказать знаменитый соленый сэндвич с говядиной, который считался тут фирменным блюдом. В «Майло» также пекли собственный хлеб и рогалики. Когда он вернулся с едой и маленьким чайником в руках, Мойша наконец взглянул на него.
— Я слышал о твоей «поставке».
Намзул кивнул, сделав вид, что занят чаем, который не успел как следует завариться, но это ему было все равно. Сюда он пришел ради сэндвича. И ради денег.
— Шлимэй сказал, что девушка подошла идеально, — продолжил Мойша с набитым ртом. — Не то чтобы меня волновало, подходит она или нет. Заказы в любом случае слишком расплывчаты, как будто они используют только часть того, что получают.
— Я старался, — уклончиво ответил Намзул.
— Несомненно. Поэтому нас и попросили еще об одной «поставке».
Намзул покачал головой.
— Нет, Мойша, я таких заказов больше не принимаю. — Он наклонился ближе и перешел на шепот: — Я буду находить доноров, но Лили…
— Лили? — Мойша приподнял брови и неодобрительно хмыкнул. — Я же говорил тебе не связываться с людьми, которых знаешь лично.
Намзул боялся услышать ответ, но вопрос сам слетел с губ:
— Она мертва?
— Понятия не имею. Возможно. Мне все равно. А тебе, очевидно, не все равно. Потому что ты знал ее, а это большая ошибка, — сказал Мойша, роняя сыр на бороду.
— Ты поставил нереальные условия, — пожаловался Намзул. — У меня не было выбора.
Глюк предостерегающе погрозил пальцем:
— Она могла вывести на тебя полицию.
— Сомневаюсь. Где мои деньги?
Намзул глотнул чаю, но во рту была только горечь от ее имени. Он не спал с тех пор, как Шлимэй забрал ее. Красавица Лили…
— Ты получишь половину.
— Почему? — спросил он, размешивая в чашке сахар и стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри все клокотало. Нетронутый сэндвич лежал рядом с чайником. У него пропал аппетит.
— Потому что мы хотим подстегнуть твой интерес, вот почему. Ты слишком хорош. На этот раз нужна белая девушка, и у нее должна быть очень бледная кожа, молочно-белая. Знаешь, как у рыжих или светло-русых. Понимаешь, о чем я?
Намзул медленно покачал головой.
— Я сказал «нет».
— Они предлагают двойную цену. Я тоже заплачу за почки. Все, что угодно, если ты согласишься.
Намзул быстро прикинул в уме, что этой суммы хватит, чтобы купить собственное жилье. Он сможет исчезнуть. Если только Глюк его отпустит. Эти уловки разозлили Намзула, а ярость придала ему смелости.
— Я хочу всю сумму прямо сейчас.
На лице Глюка было написано удивление:
— Это целая куча налички. Что ты будешь делать с такими деньгами?
— Это мое дело. Деньги у тебя? — спросил Намзул, будучи абсолютно уверен, что Глюк не носит в кошельке такие суммы.
Мойша полез во внутренний карман черного пальто и достал еще одну газету на идиш. Между страницами Намзул увидел конверт из оберточной бумаги.
— Там все. — В темных недобрых глазах еврея на мгновение блеснул огонек ликования.
Неужели он настолько предсказуем и Глюк заранее знал, что он выберет? Намзул незаметно выдохнул, стараясь не показывать своей бессильной ярости. Как бы то ни было, он взял газету, и сделка была заключена.
— Белая женщина, с гладкой чистой кожей, около двадцати. Больше никаких дополнительных условий, как мне сказали. Договоренность такая же. Только ты заранее должен сообщить Шлимэю место погрузки. Девушка нужна к следующей пятнице. — Глюк поднялся.
— Мойша, это последний раз.
Глюк с удивлением посмотрел на него.
— И что ты будешь делать? Найдешь легальную работу?
— Почему бы и нет? В последнее время у меня много предложений, а я все отметаю. И происходит это чаще, чем ты можешь себе представить. Я возьмусь за первую работу, которую предложат. И больше не буду искать доноров.
— До тех пор, пока тебе снова не понадобятся деньги. Кстати, арендная плата увеличилась.
Намзул в изумлении уставился на него.
Глюк сделал вид, что не заметил его реакцию.
— Ты теперь можешь себе это позволить. Заплатишь Шлимэю. — Он вытер рот, но в бороде все равно остались крошки.
Намзул сглотнул. Вот так Мойша держал его в узде и управлял им. Именно поэтому ему нужно было собственное жилье и именно поэтому надо было завязывать с этой работой.
— Сколько?
Глюк помолчал.
— Триста.
Намзул разинул рот.
— Трис… — Его голос сорвался. Как можно просить столько за квартиру?
Глюк собрался уходить.
— Кстати, коммунальные платежи не включены.
Он изобразил на лице печальную улыбку и вышел. Несомненно, он уже представлял себя в объятиях длинноногой подружки.

Это был непростой день, зато все было готово, чтобы наутро начать операцию «Пантера». Джек созвонился с Шарпом, и тот, похоже, был доволен.
— Анджела Карим — хороший выбор. И Малик Хан. Я не знаю его лично, но слышал только положительные отзывы.
Джек кивнул.
— Я работал с ним. Он хорош, хотя, боюсь, они могут схлестнуться с Броди.
Шарп что-то буркнул, по-видимому, соглашаясь.
— Я только хотел сообщить, что мы готовы к работе, сэр. Надеюсь, наш книжный клуб вам понравится.
Шарп повесил трубку, продолжая что-то бормотать. Джек вздохнул. Пока есть минутка, можно позвонить Лили. Он запланировал на вечер пробежку в Королевском парке, хотя погода резко испортилась — небо затянуло тучами и заметно похолодало. «Берегись мартовских ид!» — выражение запомнилось со школьных времен. Фраза имела отношение к убийству Юлия Цезаря, и Джек не до конца понимал, как англичане связывают ее с погодой. В конце концов, он решил, что она означает следующее: где-то до середины марта следует опасаться температуры «отморозь свои помидорки». Сегодня девятое марта. Значит, до прихода настоящей весны осталось две недели! Он снова набрал номер Лили. И услышал автоответчик. Опять.
— Это я, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. — Несколько раз звонил. Собираюсь пойти побегать в парк, телефон будет со мной. Позвони мне.
Он нахмурился. Странно. Обычно Лили не выключала телефон так надолго. Она говорила, что сегодня и завтра у нее много заказов из больницы, но вряд ли она работает — он посмотрел на часы — до семи. Или работает? Он не особенно смыслил в цветочном бизнесе. Но Лили всегда проверяла сообщения и быстро отвечала — вот что его всерьез обеспокоило. Он вздохнул, надел кроссовки, взял ключи, подумал, не захватить ли iPod, но вместо этого в надежде, что Лили перезвонит, засунул в карман телефон, накинул худи, вышел из дому и очутился на Крумз-Хилл, а затем свернул направо к элегантным кованым воротам старейшего лондонского парка. Когда он пересек Нот, дыхание выровнялось, он задумался о деле, материалы которого начал читать и должен был закончить вечером. Вскоре Лили с ее молчанием улетучилась у него из головы.

Без четверти три утра на стоянку «Сейнсбери» на Кембридж-Хелс-роуд, что в двух шагах от Лондонского Королевского госпиталя, бесшумно въехал фургон. Двигатель замолчал. Двое мужчин в вязаных шапочках, перчатках и шарфах, закрывавших пол-лица, вышли из машины. Одеты они были весьма необычно для марта, хотя взгляды, которыми они обменивались, и явное стремление не привлекать к себе внимания были еще красноречивее. Им повезло, в это время на них никто и не обращал внимания. Редкие прохожие по большей части спешили в супермаркет и не слишком глазели по сторонам. Мужчины свернули на аллею, ведущую к Коммерческой дороге, и повернули направо возле банка HSBC. Оттуда они направились к Брик-лейн и спустя минуту зашли в круглосуточное кафе «Бейзил». Усталая девушка за стойкой упаковала им несколько теплых румяных рогаликов. Она и подумать не могла, что обслуживает мужчин, которые, сами того не зная, недавно выбросили труп. Девушка отряхнула рукав, на который попало немного муки, и отсчитала сдачу с десяти фунтов. Если бы ей пришлось их описывать, она бы сказала, что это пара таксистов.
Покинув кафе, на ходу жуя хрустящие рогалики и обмениваясь шутками насчет легкой ночной подработки, они пошли в сторону Тауэр-Хэмлетс, излюбленного места многих знаменитых преступников, таких как Джек Потрошитель и братья Крэй.

К тому времени, как Лили нашли, ее тело окоченело, конечности окаменели, пальцы напоминали когти. Лицо утратило былую красоту. Вернее, у нее вообще не было лица.

5
Ноги секретаря — дамы средних лет — оторвались от пола, когда старший инспектор Хоксворт заключил ее в неуклюжие объятия. Они встретились в коридоре верхнего этажа, возле библиотеки.
— Джоанна, я просил, чтобы суперинтендент Шарп направил тебя к нам, — шепнул он ей. — Спасибо, что согласилась.
— Джек, я же знаю, что без мамочкиной заботы ты не справишься, — ответила она с теплой улыбкой. — К тому же я буду в полном восторге от шумихи, которую обязательно поднимут вокруг тебя телевизионщики, — добавила она, лукаво взглянув на него поверх очков.
Джек усмехнулся. Он знал, что ходит в любимчиках у Джоанны Филд, а значит, одобрен и причислен к лику самых сильных игроков Нового Скотленд-Ярда.
— Все готово?
— Почти. Хелен — просто святая. Вчера Малькольм попросил ее заняться только твоим делом, и сам знаешь, как она умеет поднять всех на ноги.
Джек кивнул. Джоанна была одной из немногих, кто называл всех, не обращая внимания на звание, по имени, и только ей это безоговорочно прощалось.
— Я думаю, у нас есть все, чтобы начать работу. Если возникнут проблемы, я смогу быстро все уладить.
Он послал ей воздушный поцелуй.
— Чайник включен?
— Бери выше! — откликнулась Джоанна. — Я достала для тебя отличную кофеварку!
— Блестяще, просто чудесно! — пробормотал Джек, заходя в главную комнату для оперативных совещаний.
Там было пусто, но это ненадолго. Кейт, подумал он, приедет первой, а потом, около восьми, подтянутся и остальные. Часы на стене подсказывали, что ждать осталось тридцать три минуты. Он проверил мобильный. От Лили все еще не было вестей. Он снял пальто, шарф и бросил на стол папку с документами, которые накануне ночью детально изучил. Затем набрал номер Лили. Отозвался автоответчик. Снова.
Джек не на шутку встревожился. «Рискнуть? Да, выхода нет». Он нашел в списке контактов номер телефона цветочного магазина и нажал кнопку вызова. Никто не ответил. Очень странно. Обычно Лили и ее мама начинали работать очень рано, им нужно было успеть купить и подготовить цветы в течение дня. Возможно, молчание Лили означало, что в семье случилось что-то плохое, — не могло быть никакой другой причины, чтобы закрыть магазин. Может, они узнали о нем?
Джек снова искал номер — он набирал его первый раз. Он позвонил и затаил дыхание.
— Алло, — ответил тихий голос.
— Элис?
— Да. — Девочка была удивлена. — Кто это?
— Это… Это Джек, Джек Хоксворт.
— Полицейский Лили?
Он был абсолютно уверен: Лили рассказала младшей сестре о том, что встречается с ним, и заставила ее поклясться сохранить их тайну.
— Да. Что-то случилось, — едва выговорила девочка и начала плакать.
— Элис! Элис, что произошло?
— Лили пропала, — запинаясь, ответила она.
— Что? Как пропала?
— Мы не видели ее со вчерашнего дня. Родители сейчас разговаривают с полицейскими, а меня отправили в свою комнату.
— Полиция?
Джек не обратил внимания на иронию ситуации — сейчас он мог думать только о том, что родным, как и ему, ничего не известно о Лили. Он откашлялся, пытаясь привести мысли в порядок.
— Послушай, Элис, а где ее видели в последний раз?
— Она целый день работала на доставке, наверное. Я толком не знаю, я только что вернулась из лагеря, — объяснила она сквозь слезы.
— Понятно.
Что за чушь он несет? Джек ничего не понимал. А ничего не понимал, потому что все это не имело ни малейшего смысла.
Элис всхлипнула.
— Я думал, может быть, она с тобой, — добавила она с надеждой.
— Нет, я… я…
Джек почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Он уже представлял, как полиция узнает о нем, и думал, чем все может обернуться, когда его начнут расспрашивать об отношениях с Лили, и все это в то время, как он руководит расследованием самого громкого преступления в стране.
— Элис, никому не рассказывай обо мне! — поспешно сказал Джек. — Ради Лили, — добавил он, чувствуя себя предателем.
— Не буду. Я обещала Лили, что не буду. — Настроена она была очень решительно.
— Хорошо. Пожалуйста, сдержи обещание. Все обойдется. Я сам позвоню в полицию и все объясняю, лучше не расстраивать твоих родителей еще больше.
— Они умрут, если узнают… или если Джимми узнает, что имя нашей семьи запятнано.
На мнение Джимми Чана Джеку было абсолютно наплевать.
— Тогда просто ничего не говори. Никто не должен знать обо мне. Лили и я — просто хорошие друзья, — сказал он, и от собственных фальшивых клише ему стало дурно. — Мы всегда знали, что, кроме дружбы, между нами ничего не может быть. — По крайней мере, это было правдой. — А теперь перестань плакать и попытайся успокоиться. Я сделаю все, чтобы найти Лили, обещаю тебе. Уверен, уже сегодня вечером мы будем знать, где она была.
Давать такое обещание — сродни самоубийству, и, как полицейский, он знал это лучше всех!
Джоанна заглянула в комнату — значит, у нее срочные новости.
Джек закатил глаза. Неужели день станет еще хуже? А еще и восьми не было.
— Я должен идти, Элис.
— Ладно, — совсем тихо ответила девочка. — Ты позвонишь еще?
— Обещаю. Будь сильной. Я позвоню чуть позже.
Он услышал судорожные всхлипывания, и Элис повесила трубку. Джек растерянно посмотрел на Джоанну, но все же заставил себя собраться с мыслями:
— Что случилось?
Она выглядела серьезной и собранной, это плохо — только очень плохие новости могли расстроить невозмутимую Джоанну.
— Нашли еще одно тело. Малькольм на линии. Ему сообщили первому — сказала она. — Очевидно, в управлении еще не знают, что расследование передано «Пантере». Предупреждаю, связь пока оставляет желать лучшего.
Джек подошел к своему столу.
— Понятно. Я отвечу с этого телефона.
Пока Джоанна переключала вызов на его аппарат, в голове детектива крутились тревожные мысли о Лили. Раздался звонок.
— Сэр?
— Еще один труп, Джек. Но ты наверняка предполагал, что это случится.
Джек плохо слышал Шарпа. Было много шума и помех, включая ужасную тарабарщину объявлений «Бритиш Рейл».
— Нет, не предполагал, сэр. Что мы знаем? — Джеку приходилось буквально кричать в трубку.
— Пока ничего определенного. Несколько дней назад о «Пантере» только вскользь упомянули во внутренних сводках Скотленд-Ярда, поэтому тебе не сообщили сразу. На место преступления выезжал офицер… Как же его зовут? Подожди секунду… вот тут записал… да, Стю Эплтон из Северо-Восточной криминалистической группы.
Джек быстро записал имя — связь действительно была отстойная.
— Он позвонил мне несколько минут назад и спросил, может ли это иметь отношение к операции «Пантера». Я сказал, что ты свяжешься с ним. Он дозвонился мне, когда я был на мосту между «Саутгейт» и «Арнос-Гроув», связь была очень плохой, а потом, когда поезд заехал в туннель, и вовсе оборвалась, поэтому я мало что смог выяснить. Ты должен узнать больше. Я целый день буду на совещаниях где-то у черта на куличках, сегодня не доберусь до «Императрицы». Так что тебе нужно ехать в морг. Жертва — женщина, тело обнаружили на автостоянке супермаркета «Сейнсбери» на Кембридж-Хелс-роуд, Тауэр-Хэмлетс. Ребята из лаборатории и криминалисты уже прочесывают место. Запиши еще номер…
— Сэр, повторите, пожалуйста. Я не услышал две последние цифры.
— Чертов «Бритиш Рейл»! — Шарп еще раз продиктовал номер. — Это номер детектива из района «Отель Танго».[8] В данный момент делом занимаются следователи из района Тауэр-Хэмлетс, поскольку тело нашли на их территории, второй номер — это отделение полиции Бетнал-Грин, если тебе он нужен. Это они нашли ее. Эплтон все тебе подробно расскажет. А пока нужно немедленно ехать в морг Королевского госпиталя и на месте проверить, имеем ли мы дело с тем же убийцей. Если да, заберешь труп.
— Будет сделано. Я перезвоню вам.
— Я вернусь в Эрлз-Корт после обеда.
Связь оборвалась. Голова Джека раскалывалась на части. Он поднял глаза и увидел Кейт, стоявшую в дверном проеме.
Она с сочувствием смотрела на него.
— История повторяется?
Джек покачал головой.
— Намного хуже. Не снимай пальто. Мы едем в морг Лондонского Королевского госпиталя.
— Ясно, — спокойно ответила Кейт, безошибочно определив его дурное настроение, и взглянула на Джоанну, которая подошла к ним.
Джек тоже посмотрел на секретаря:
— Джоанна, устрой всех остальных. Мы с Кейт сейчас едем в Уайтчепел. Пожалуйста, передай Каму Броди этот номер. Попроси его позвонить в Бетнал-Грин и собрать для нас всю информацию по последней жертве. Я свяжусь с руководителем группы криминалистов. Скажи Каму, что нужно отправить на место несколько наших людей. Нужно поговорить с судмедэкспертами. И передай всем, что мне очень жаль, но у нас еще один труп. Думаю, я вернусь к десяти, тогда и проведем запланированный брифинг. Нужно будет заказать кое-что. Ты знаешь, что делать. Да, и еще одно… — Он нажал несколько кнопок на мобильном телефоне и показал ей экран. — Кто-то должен связаться с переводчиком, позаботься об этом, ладно? Кейт сорока на хвосте принесла, что он хороший специалист.
— Можешь не беспокоиться, я все сделаю, — заверила Джоанна. — Вы уже уходите? Кейт, милая, он хотя бы поздоровался с тобой?
— Нет, но я к этому привыкла, — ответила Кейт, не спуская глаз с Джека. — С тобой все в порядке?
— Да, все хорошо. Кейт, привет! — кивнул Джек, отмечая про себя, что выглядит она великолепно. — Ты отрастила волосы?
Она смущенно коснулась темно-золотистых, аккуратно уложенных волос.
— Да, в общем-то, а может, мы просто давно не виделись.
— Тебе идет, — сказал он. — Мы возьмем такси. Думаю, так будет быстрее.
— По утрам все движется одинаково медленно, — простонала Кейт, и они направились к лифту.

Ей и прежде доводилось осматривать тела, но она никогда не была в морге Королевского госпиталя и так давно не присутствовала на вскрытии, что ужасно нервничала. В такси, которое им удалось относительно легко поймать возле управления, обеспокоенная Кейт попыталась поговорить с Джеком.
— Ты уже бывал в этом морге?
Джек сидел напротив нее, спиной к водителю. Кейт терпеть не могла ездить на заднем сиденье в такси, а еще ей очень не понравилось, что он не захотел сесть рядом с ней.
— Да, несколько раз. А ты что, девственница? — Теперь он больше походил на себя прежнего.
Она кивнула.
— Ну, почти… Я делала это несколько раз, но все равно будь нежен.
— Все будет хорошо. Глубоко дыши и смотри поверх головы анатома. Если это будет Роб Кент, ни в коем случае не показывай, что тебе противно, и не признавайся, что впервые в ЛКГ. Он любит поиздеваться над полицейскими.
— Правда? — удивилась она, чувствуя себя еще хуже, чем раньше, и, нахмурившись, посмотрела на него.
Через стеклянную перегородку они услышали, как таксист послал проклятие нерадивому водителю.
— Джек, тебя что-то беспокоит? Я думала, ты будешь более энергичным, ведь это новая и очень важная операция.
— Я и был энергичным. Но только что получил неприятные известия.
— Известия?
— Это личное. Не волнуйся, я в порядке.
Кейт с сомнением посмотрела на него.
— Ну, если захочешь поговорить, я к твоим услугам. Сейчас мы почти незнакомцы, поэтому будет похоже на терапию, к тому же у меня очень низкие расценки.
Джек улыбнулся, и от этой улыбки в ней зажглась знакомая искра желания. Кейт отвернулась и посмотрела на дорогу.
— Расскажи мне о деле, — попросила она, чтобы избежать личных разговоров. — Я полагаю, речь идет о трех трупах с одинаковыми ранами.
— Верно.
— И сейчас мы едем на вскрытие четвертой жертвы, — сказала она.
— Недаром о тебе говорят «чертовски талантливый полицейский», — ухмыльнулся Джек.
Кейт нахмурилась, ей совсем не понравился его скептический тон.
— Ну, выяснить это не составило большого труда. Я просто позвонила вчера вечером Броди, и мы вместе обсуждали операцию.
— Я был бы разочарован, если бы ты этого не сделала, — сказал Джек. — Но больше никому не рассказывай.
Он взглянул, полностью ли поднята перегородка, не может ли таксист слышать их, и заговорил, наклонившись вперед, против чего Кейт, конечно же, не возражала.
— Три тела, по-видимому, теперь уже четыре, были найдены закопанными. На них были характерные раны, и нет никаких сомнений, что мы имеем дело с одним убийцей. Во всех трех случаях почерк почти идентичен — только в одном случае не тронута почка, — и я сомневаюсь, что в этот раз нас ждет что-то новое. Он… — Джек помолчал, вспомнив свое последнее расследование, — или она срезает лица жертв.
— Что срезает? — Кейт с трудом перевела дыхание и внимательно посмотрела на Джека. — Лица? — в ужасе повторила она.
Он кивнул.
— Судя по всему, преступник великолепно обращается со скальпелем. Работа опрятная и точная. Патологоанатомы говорят, что по качеству надрезов можно определить, кто был первой жертвой.
— Ты хочешь сказать, что кто-то таким образом набивает руку?
— Именно это я и хочу сказать.
— А кто жертвы?
— Две последние жертвы — мужчины азиатского происхождения, вероятно, лет около тридцати. Первым нашли европейца, тоже мужчину, лет сорока. Мы думаем, он был цыганом. А теперь труп женщины. Скоро мы больше узнаем о ней. Пока выдвигается версия, что все жертвы — нелегальные иммигранты. Нет ни зубных карт, ни отпечатков пальцев, их никто не ищет — во всяком случае, нет описания их телосложения и возраста в списках пропавших без вести. Пока нет заявлений об исчезновении людей со схожими приметами, мы отрабатываем версию нелегалов. Нелегалов без лиц. Будет много грязи.
Последнее замечание заставило Кейт подумать, что Джек шутит, но, взглянув на него, она убедилась, что он абсолютно серьезен.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Возможно, мы натолкнулись на новый вид извращений. Не знаю. Ни на одной жертве нет следов сексуального насилия. Повреждения незначительные: следы от веревок на запястьях и щиколотках, больше никаких других ран.
— Только лица и все?
— Нет, прости, я не совсем точен: у одного еще вырезаны почки.
Кейт почувствовала приступ тошноты.
— Мерзость какая! — сказала она и отвернулась к окну.
На улицах Уайтчепела, как всегда, было полно людей азиатского происхождения. Она хорошо знала этот район.
— Это место — маленький Бангладеш, ты так не считаешь?
Он кивнул.
— Где ты сейчас живешь?
— Недалеко отсюда. Сток-Ньюингтон, Дансмур-роуд. Я купила крошечный коттедж, он мне очень нравится. Близко от Бетнал-Грин, очень хорошее место. — Она снова посмотрела на него. — Я слышала, ты дезертировал, — добавила она.
Джек уже привык к такой реакции:
— Да, теперь я мальчик из южных районов, — ответил он, растягивая гласные на техасский манер.
— Мне нравится Гринвич, — задумчиво сказала она. — Ты гуляешь в парке?
— Да, так часто, как только могу. Зайдешь как-нибудь в гости? Я устрою тебе экскурсию по местным достопримечательностям.
Кейт обреченно застонала, и Джек хмыкнул, вспомнив реакцию Малькольма Шарпа.
— Ладно, я принимаю приглашение, но с одним условием: никаких исторических экскурсий.
— А все потому, что ты типичная горожанка, которая не любит узнавать новое, — пошутил он. — Ну, тебя еще не начало тошнить?
Она презрительно посмотрела на Джека.
— И не будет. Заплати водителю.
Кейт открыла дверцу и шагнула навстречу суете и шуму Уайтчепел-роуд. Джек взял ее под руку, и они вместе перешли оживленную улицу.
— А ты знаешь, что за этим массивным фасадом скрывается огромное здание? Это всего лишь вход, а сама больница занимает целый квартал. Это большая часть Уайтчепела.
— Сэр, при всем уважении, закройте рот! — потребовала Кейт.
Они поднимались по ступенькам к большим, украшенным арками дверям, когда Джек спросил:
— Ты знаешь, чей скелет находится здесь в частном музее?
— Джека Потрошителя? — предположила Кейт, делая вид, что ей это совсем не интересно.
— Джозефа Меррика, человека-слона.
— Интересно, наверное, — согласилась она.
— Его останки не выставлены на всеобщее обозрение. Лишь избранные могут их посмотреть.
— Пожалуйста, только не говори, что твои исторические изыскания зашли так далеко. Ты его видел?
Он хмурился. Ей всегда нравилась эта особенность Джека — не замечать шуточек по поводу своего хобби.
— Нет, черт подери, но хотел бы.
— Соври, что для полицейских нужд, — предложила Кейт, помня, что скоро у нее возникнут собственные проблемы.
— А теперь, девочка моя, прямиком в морг, — усмехнулся он, но тут же снова стал серьезным. — Ладно, Кейт. Будет тяжело. Ты уверена, что справишься?
— Сэр, — огрызнулась она, — я справлюсь. Показывайте дорогу.
Они пошли вниз по широкой викторианской лестнице. Джеку очень хотелось поговорить о деталях дизайна этого украшения помещения, которое неуместно смотрелось в оживленной и переполненной государственной больнице. Все вокруг было мрачным, грязным, а люди, которых они встречали, выглядели потрепанными и смертельно уставшими.
С самого детства Кейт не посещала больницу как пациент, но если такая необходимость случится, она обязательно пойдет в частную клинику. От Королевского госпиталя у нее мурашки бегали по коже, но она пыталась убедить себя, что мрачными тут выглядят только коридоры, а в остальном это совершенно обычная больница с просторными и уютными палатами. Она бы лечилась только в отдельной палате, похожей на те, которые показывают в сериале «Анатомия Грей». Кейт начала его смотреть, когда была в Америке, и с тех пор не могла оторваться.
Джек что-то сказал.
— Прости, я не расслышала.
— Я сказал, что мы должны надеть маски и халаты. Таковы правила больницы.
Кейт мысленно поклялась, что больше не будет думать о посторонних вещах.
— Прямо как в «Клинике», — пробормотала она, когда они подошли к двустворчатой двери морга.

Пока босс отсутствовал, инспектор Камерон Броди встречал остальных членов команды. Для кого-то, например сержанта Сары Джонс, это место было знакомым по операции «Дунай», а вот Анджела Карим была тут впервые и завороженно смотрела в окно. Прямо перед окнами медленно крутился «Лондонский глаз», а позади его кабинок, которые вечером сияли голубым светом, виднелся Саут-Бэнк и Вестминстер.
Она восхищенно вздохнула:
— Ух ты! Отсюда Вестминстерское аббатство и Дворец парламента выглядят так необычно! А Биг-Бен!
За ее спиной кто-то с мягким шотландским акцентом произнес:
— Ты скоро настолько привыкнешь, что даже не будешь смотреть в окна.
Анджела оглянулась, а Кам подмигнул молодой и очень симпатичной женщине-детективу. При этом в голове инспектора промелькнула мысль: «Что-то я давненько не ходил в спортзал…»
— Потрясающий вид! — ответила Анджела, чудесные карие глаза которой просто искрились радостью.
— Ночью еще красивее, — продолжила незнакомка. — Привет, я сержант Сара Джонс, — представилась она, улыбнулась и сняла анорак.
— Сержант Анджела Карим. Приятно познакомиться. Вы раньше работали на «Дунае»?
Сара пригладила короткие волосы и кивнула:
— Да. Но, похоже, это дело будет труднее.
Броди уже провел брифинг, поэтому группа была ознакомлена с содержанием документов, оставленных Джеком. Также они прочли детальное резюме, составленное опытной Джоанной.
— Сара, с чего бы ты начала?
— С базы данных, конечно. Нам нужно больше деталей, — задумчиво ответила она. — Я проверю, можно ли составить список похожих убийств, хотя подобные зверства совершают редко. Похоже, наш случай — уникальный.
Кам кивнул.
— К нам присоединится переводчик из Национального реестра, — сообщил он. — Пожалуйста, задействуйте его в работе.
— Это действительно необходимо? — поинтересовалась Анджела. — Я и Мал знаем урду и гуджарати.
— Это замечательно, но босс настоятельно просил об этом. Вероятно, присутствие сотрудника этой организации — официальное требование. Позвоните этому парню, Сарджу, и спросите, может ли он немедленно присоединиться к операции. Если нет, попросите посоветовать кого-то другого.
— Хорошо, без проблем.
— Малик? — начал Кам.
Высокий индус с приветливым лицом и мягкой улыбкой внимательно посмотрел на инспектора.
— Называйте меня Мал, сэр.
— Отлично, Мал. Ты поедешь со мной в отделение полиции Бетнал-Грин, но сначала мы должны поговорить с судмедэкспертами. Посмотрим, что они смогут рассказать.
Кам посмотрел на молодого инспектора, недавно получившего повышение, который тоже участвовал в операции «Дунай».
— Инспектор Дермот?
— Да, сэр.
— Поздравляю с повышением. Проверь «Сейнсбери». Мне нужен список охранников и всех, кто работал там вчера вечером.
Дермот кивнул.
— И еще, Дерм, мне понадобится помощь с новыми компьютерами.
— Конечно, сэр.
Кам подошел к двум молодым констеблям, которые держались особняком и выглядели очень взволнованными.
— Чего замерли? — спросил он. — Не волнуйтесь, никто вас не съест. Ну да ладно. Констебль Дженни Хьюз?
— Да, сэр.
— И констебль Даг Фелтам?
— Да, сэр.
— Хорошо, для вас тоже есть задание: нужно собрать всю информацию по делу. Так всегда начинается расследование. Чем больше информации, тем успешнее мы будем вести дело и не станем впустую тратить время. — Они молча смотрели на него, и Кам продолжил: — Вам нужно будет заняться поисками свидетелей вокруг «Сейнсбери». Особенно тщательно опросите владельцев магазинов, возле супермаркета мало жилых домов. Также допросите работников ближайших ресторанов, пабов, кафе и больничный персонал — возможно, кто-то видел, как бросали фургон, или что-то знает об этом. От Джоанны вы получите все детали: год выпуска, номер и фотографии. — Он внимательно посмотрел на констеблей. — Кто-то обязательно должен был что-то заметить. Наша задача — найти этого «кого-то». Инспектор Дермот МакГлохан и инспектор Анджела Карим позже присоединятся к вам, доложите им обо всем, что успеете узнать, понятно?
— Да, сэр, — уверенно ответили они в один голос.
— Удачи, — с улыбкой напутствовал Кам, вспоминая свое первое задание, которое, как ему теперь казалось, было миллион лет назад. Он оглядел остальную команду. — Если у кого-то остались вопросы, задавайте их сейчас, потому что мы с Малом едем на место преступления. Если потребуется, попросите Джоанну связаться со мной или просто звоните мне на мобильный. Всем удачного утра! Следующее собрание в полдень. Надеюсь, старший инспектор Хоксворт присоединится к нам. Кстати, возьмите с собой переводчика. Он или она поможет вам общаться с жителями Уайтчепела.

Когда Джек и Кейт поднялись в смотровую галерею, вскрытие уже началось. Доктор только что закончил записывать на диктофон детали дела: указал номер, дату и другую информацию. В галерее было темно, лаборатория была ярко освещена флуоресцентными лампами. На столе из нержавеющей стали лежало тело женщины, которое под ярким светом казалось почти белым. Вместо лица — кровавое месиво. Джек кивнул доктору, который заметил их прибытие и поднял голову. На Кейт ему смотреть не хотелось. Все оказалось ужасным, гораздо хуже, чем он мог себе представить. Даже ему было тяжело смотреть вниз, и он старался сфокусировать взгляд на профессоре Кенте. Джек понимал, что Кейт сейчас совсем плохо, и она не сможет представиться, поэтому решил сам начать разговор и нажал кнопку коммуникатора.
— Роб, со мной инспектор Кейт Картер. Очевидно, это наш случай. У этого трупа такие же повреждения, как у трех предыдущих? — Он старался не смотреть на окровавленное месиво на месте лица.
Но перейти сразу к делу не получилось. Роб Кент, дамский угодник и великолепный патологоанатом, бросил на него взгляд, ухмыльнулся и посмотрел на инспектора Картер.
— Кейт, добрый день! — дружелюбно произнес он, явно намереваясь завести светскую беседу. — Это наша первая встреча?
Джек очень удивился, когда Кейт вполне ровным голосом ответила:
— Да. Я впервые в морге, но босс предупредил, чтобы я не признавалась в этом.
Джек, впечатленный подобным самообладанием, посмотрел на Кейт. Ему было не по себе. Оставалось надеяться, что жертвой окажется нелегальная иммигрантка и за телом не приедут родители, с которыми придется беседовать и проводить опознание.
— Девственница? — одними губами спросил Роб у Джека. Он явно был в восторге.
Джек вынужден был это признать, раз уж Кейт решила быть честной, и сдержанно кивнул: из уважения к жертве ему не хотелось превращать эту встречу в балаган. Под зеленой хирургической простыней тело выглядело маленьким и жалким, зеленая шапочка закрывала волосы жертвы.
Роб понял его настроение и продолжил разговор исключительно профессиональным тоном. Черт, теперь Джек должен ему за эту любезность!
— Что ж, Кейт, поскольку это ваш первый раз, я буду объяснять все свои действия. Если вы хотите спросить, зачем мы собрали ее волосы, я отвечу: это было сделано, чтобы потом прочесать их и собрать материал для судебной экспертизы.
Джек краем глаза заметил, как Кейт кивнула.
— Ты как, держишься? — шепнул он, хотя можно было и не спрашивать.
— Лучше, чем я предполагала, — ответила она. — А ты?
— Подташнивает, — признался он, зная, что она оценит его честность.
Кент выключил диктофон.
— Никаких шушуканий, когда говорит великий доктор Кент, — насмешливо заявил он.
— Прости, — сказал Джек. — Продолжай.
— Хорошо. Давайте резюмируем, что нам известно об этой прекрасной и печальной жертве, а затем разрежем ее и заберемся поглубже. Итак, судя по волосам, она азиатка. Возраст пока сложно определить, но в качестве предположения скажу, что ей около двадцати пяти — тридцати лет. На теле нет видимых повреждений, кроме очевидного. Ни царапин, ни ушибов.
— Причина смерти? — спросил Джек, который чувствовал отвращение всякий раз, когда случайно бросал взгляд на «очевидное».
— Я еще буду проводить экспертизу, но думаю, что она умерла из-за передозировки обезболивающего средства. Мы нашли следы от иглы на предплечье. — Он поднял ее руку. — И на правой руке тоже. Все подтвердится при вскрытии.
— Идентично остальным случаям? — спросила Кейт.
Кент кивнул.
— Ну-с, сейчас моя ассистентка Сенди прочешет ее волосы, а я начну резать. Смотреть на это немного неприятно. Кейт, вы справитесь?
— Если я буду падать в обморок, уверена, старший инспектор Хоксворт сумеет вовремя меня подхватить.
— И почему роль рыцаря в сияющих доспехах всегда достается тебе, а, Хоксворт?
Джек никак не отреагировал на подшучивания коллег. Он смотрел на темные волосы жертвы, с которых Сенди уже сняла шапочку. Они напоминали волосы Лили, и он испытал приступ животного ужаса. Он не знал, где она сейчас, и слушать все эти подробности было невыносимо тяжело. Нужно немедленно позвонить и поговорить со следователями, занимающимися делами людей, пропавших без вести. Он хотел, чтобы вскрытие — по крайней мере, та часть, которая требует его присутствия, — закончилось как можно быстрее.
— Поскольку босс явно не горит желанием общаться с нами, Кейт, я продолжу заниматься своим делом.
Кейт, наверное, улыбнулась или кивнула, но Джек этого не увидел, потому что заметил на плече трупа странную отметину и смотрел только туда. У него перехватило дыхание.
— На правом плече… Что там за отметина? — спросил он, и слова дались ему с трудом.
Кент нахмурился и обошел стол, чтобы осмотреть правый бок жертвы.
— A-а, это. Это не синяк, Джек. Это просто родинка, смахивает на крошечное сердце.
Джек замер. Наверное, он что-то сказал. Кент насмешливо посмотрел на него, а Кейт — он не был уверен на все сто процентов — сжала его руку.
— Сэр? — Это был голос Кейт. — Все хорошо?
— Что происходит? — спросил Кент.
Джек покачал головой, охваченный нежеланием верить, смешанным с холодным отчаянием. Он не мог заставить себя говорить.
— Кейт? — настаивал Кент.
— Дайте нам минуту, Роб. Я не знаю, что происходит. Похоже, старшему инспектору Хоксворту нехорошо.
— Тогда заберите его отсюда, — ответил он. — Странно, он присутствовал на вскрытиях достаточно часто, чтобы избавиться от брезгливости.
Джек в замешательстве смотрел на Кейт.
— Скажи мне, что случилось? — попросила она. На ее лице было написано искреннее беспокойство.
Он услышал гудок коммуникатора. Кент раздраженно ответил:
— Да?
Отдаленный голос сообщил:
— Команда следователей только что установила владельца фургона. Мы проследили его. У нас есть имя и адрес жертвы, доктор Кент. Это Лили By, двадцати девяти лет.
— Спасибо. Сейчас мне не нужны детали, но подготовьте все материалы. Я посмотрю, когда закончу. Джек? Ты…
Но Джек уже выбежал из галереи. К счастью, он знал, где находится ближайший туалет, и в пропитанной дезинфицирующими растворами кабинке расстался со своим завтраком.
Лили? Нет, это ошибка! Или ему просто снится кошмар. Сейчас он проснется, Лили будет рядом, и он поцелует родинку в форме сердечка, как делал это каждое утро, которое они встречали вместе.
— Джек!
Кейт барабанила в дверь мужского туалета. Он знал, что, если немедленно не ответит, она запросто может войти. В этом отношении у Кейт не было никаких предрассудков. И он был прав. Ее кулак уже стучал по дверце его кабинки, которую он только прикрыл за собой, но не запер.
— Ответь мне. Что происходит?
— А что, не понятно? — закашлялся он.
— Понятно, понятно, — сказала она. — Но почему?
Он глубоко вдохнул и вытер рот туалетной бумагой. Смыл за собой.
— Выпустишь меня?
Джек потянул за ручку двери, увидел ее испуганное и обеспокоенное лицо, но ничего не сказал. Он умылся, прополоскал рот, а потом долго и громко прочищал горло. Пока он вытирал лицо бумажным полотенцем, Кейт молча смотрела на него.
— Так, одно известно наверняка: ты не напился вчера, иначе я почувствовала бы запах. Следовательно, выпивка исключается.
— Пищевое отравление. Сойдет для тебя? — ответил Джек. Он не чувствовал ничего, кроме страха и гнева.
— Не нужно сердиться. Если ты заболел, просто скажи. Тут стесняться нечего.
Он постарался придать лицу более спокойное выражение.
— Я не болен, Кейт. Все не так, как выглядит. Но мне нужно сделать телефонный звонок, очень срочный, а еще я должен попасть на место преступления прежде, чем туда прибудет семья девушки. Ты останешься здесь. Похоже, у тебя все получается. Нет смысла сидеть тут вдвоем.
— Почему?
— Потому что я так сказал, — ответил он, уходя.
— Я имею в виду: почему ты должен побывать на месте преступления до того, как это сделает ее семья?
Джек открыл дверь и, обернувшись, бросил:
— Потому что я знал жертву.
Он ушел прежде, чем Кейт смогла справиться с шоком и что-то ответить.

Читать дальше

Добавить комментарий