Николай Леонов, Алексей Макеев «Чистосердечное убийство» (Глава 11)

Николай Леонов, Алексей Макеев "Чистосердечное убийство"

Глава 11
Спирин позвонил Гурову в шесть часов утра и рассказал, что они нашли в выкопанной яме. Голос у водителя был унылый. Видимо, Миша рассчитывал оказаться в эпицентре скандальных разоблачений, шумного уголовного дела, в расследовании которого он принимал участие вместе с известным сыщиком из Москвы.
Однако Гуров отреагировал на его слова как-то странно и возбужденно. Он велел ждать и любой ценой даже близко никого не подпускать к этой яме.
Дальше все зависело от расторопности Рогозина и надежности его помощников. В семь пятнадцать утра перед свежевырытой ямой стоял заместитель главы администрации Бобровского района, временно заменявший погибшего Бурмистрова. Сотрудники полиции подняли с постели районного прокурора и главных редакторов двух крупных изданий, которые славились разоблачениями скандальных фактов и проявлений криминала во властных структурах. Гуров лично привез на это место Лидию Ивановну Смирнову.
Все эти люди не обращали никакого внимания на уставших бомжей, которые с жадностью поедали бутерброды с колбасой, привезенные им одним из оперативников Рогозина. Важные персоны смотрели вниз, где виднелись две трубы диаметром в тридцать или сорок сантиметров. На одной имелись заметные следы недавнего ремонта прорыва. Хорошо видны были две наваренные заплаты. Но самое главное состояло в том, что вся яма была пропитана чем-то черным и жирным, издававшим характерный запах.
Почти все присутствующие подходили к груде земли, выброшенной лопатами, находили комочки, смоченные этим маслянистым веществом, мяли их в пальцах, подносили к носу.
— Да, господа, — торжественно заявила Смирнова уже во второй раз. — Здесь проходит нефтепровод. Его недавно чинили, потому что произошел прорыв трубы. Мой коллега доцент Захаров три недели назад брал тут пробы грунта, потому что видел следы нефтепродуктов. Мы проводили анализ в лаборатории и пришли к однозначному выводу. Это именно нефть.
— Но как вы узнали?.. — Районный прокурор непонимающе пожал плечами.
— Здесь просто копался шурф, — не моргнув глазом, заявила Смирнова. — Мы проводим исследования почвогрунтов в рамках научной темы по подготовке ландшафтной карты района. Наверное, многие из присутствующих знают, что вот уже очень много лет идет борьба за эти территории, которые когда-то имели статус природоохранных. Здесь жили дрофы, занесенные в Красную книгу, если кто помнит.
— А теперь я, если позволите. — Лев Иванович вышел к самому краю ямы. — Разрешите представиться. Я полковник полиции Гуров из Главного управления уголовного розыска МВД России. То, что вы видите, является доказательством незаконной добычи природных ресурсов. Я официально заявляю, что цепь преступлений, которые здесь недавно совершались, скорее всего, имеют отношение именно к этому вот нефтепроводу. Прежде всего я говорю это господину районному прокурору и журналистам, приглашенным сюда.
— Зачем же вы так вот? — Прокурор нахмурился. — Если все правда, то афишировать рано. Да и те, кто замешан…
— Вот именно! — Гуров рубанул рукой. — Те, кто замешан в этой грязи! Можно месить тесто, чтобы выпечь хлеб, или годами сосать нефтяную жижу и чувствовать себя безнаказанными. Я очень уважаю тех, кто печет хлеб, а тех, кто заведует грязью, я сажал и сажать буду. Пока жив! Я собрал здесь всех вас именно потому, что поодиночке никому не верю. Можете на меня за это пожаловаться в Москву. А все вместе вы для меня гарантия того, что факт не будет замалчиваться, станет достоянием гласности и подвергнется расследованию. Не так ли, господин районный прокурор?
— Я имел в виду виновных, — проворчал тот.
— Куда они теперь денутся?! — Гуров усмехнулся. — Мелкие исполнители могут и разбежаться, но нас интересуют организаторы, инициаторы этого безобразия. Те, на ком трупы! Они так просто не скроются. Слишком заметные фигуры.
— Вы уже можете кого-то назвать? — профессиональным тоном спросил какой-то журналист.
— Вот это уже и в самом деле было бы нарушением закона. — Гуров покачал головой. — Их выявит следствие, а за ходом его вы уж следите сами.
Гуров отошел в сторону, предоставив всем присутствующим возможность начать жаркую дискуссию. Он еще час назад записал номер мобильного телефона начальника Бобровского РУВД подполковника Игнатовича, предоставленный ему Рогозиным.
Странно, но тот отозвался почти сразу, хотя наверняка увидел, что номер абонента ему незнаком.
— Я слушаю, — раздался в трубке настороженный голос.
— Олег Борисович? Вас беспокоит полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска. Мы можем с вами поговорить?
— Разумеется, — ответил подполковник. — Мне уже доложили о вашей находке и о том, что вы собрали там все руководство района. Собственно, я уже подъезжаю.
Гуров обернулся и посмотрел в сторону проселка, идущего от шоссе. Черная иномарка, покачиваясь на неровностях дороги, то и дело клюя носом, двигалась к людям, стоявшим в поле. Через пять минут машина остановилась в нескольких метрах от них. Подполковник Игнатович быстрым шагом подошел к яме и встал там, засунув руки в карманы форменных брюк и глядя вниз. Потом он поймал вопрошающий взгляд районного прокурора и коротко кивнул ему.
Гуров не торопил подполковника, хотя его так и подмывало начать всех подгонять и навязывать свое мнение.
«Нет, так не пойдет. Каждый из вас должен сам прийти к определенному выводу и выработать свое решение. Решайте прямо здесь, голубчики, — подумал Лев Иванович. — С нами вы или против нас».
Игнатович обернулся, нашел взглядом московского гостя и подошел к нему. Вообще-то для начальника районной полиции Гуров являлся представителем вышестоящей, даже главенствующей организации. К тому же он был старше по званию. Но сейчас полковник не стал обращать внимания на то, что Игнатович вел себя странно. Не представился, не отдал честь. Он вообще вылез из машины без фуражки.
— Значит, так?.. — спросил подполковник несколько неопределенно, глядя вдаль, где виднелись трубы нефтеперерабатывающего завода.
— Что вас беспокоит кроме вскрывшегося факта преступной деятельности и возможной связи с этим целого ряда других преступлений? — осведомился Гуров.
— Что беспокоит? — задумчиво переспросил Игнатович и вдруг поднял глаза на собеседника. — Вам там, в Москве, многое видится иначе, не тем, чем оно является на самом деле здесь, на местах. Не возражайте, не надо. Я это знаю. Даже для областного начальства некоторые события выглядят совсем не так, как для нас. Ладно, давайте честно! Что вы намерены предпринять?
— Вообще или в частности? — насмешливо спросил Гуров. — Вообще я намерен до конца выполнять свой служебный долг и присягу, данную когда-то в молодости. А в частности я собираюсь перевернуть все вокруг, схватить за шиворот всю эту мразь и швырнуть ее как минимум в следственный изолятор. Жаль, что не в моей власти сразу отправить их на скамью подсудимых, но и как сыщик я могу многое. А еще есть честные люди, которым я обязан. Один из них сейчас в опасности. Это капитан Седов, который пропал этой ночью, во время выполнения оперативного задания. Я подозреваю, что его жизни угрожает непосредственная опасность. Я ответил на ваши вопросы, подполковник Игнатович?
Тот немного распрямил плечи, даже подтянулся, но ничем другим не отреагировал на переход Гурова к официальным интонациям. Лев Иванович, собственно, и не добивался того, чтобы этот подполковник вытянулся перед ним в струнку. Он вот уже несколько часов ни на минуту не забывал об Алексее Седове. Это сейчас было самое важное.
— Если я ответил на ваши вопросы, подполковник Игнатович, то теперь скажите мне, вы с кем? На стороне закона, тех, кто носит полицейскую форму не ради дешевых понтов, положения в обществе или власти над людьми? Вы не можете жить иначе, горите желанием бороться с преступностью, захлестнувшей страну до самых верхушек власти? Или вы с теми, с другими?
Игнатович посмотрел Гурову в лицо. Это был долгий взгляд, очень понятный сыщику. Сейчас подполковник принимал решение, в очередной раз взвешивал все «за» и «против».
Льву Ивановичу почему-то показалось, что Игнатович не ищет выгоду, не юлит, а именно взвешивает, насколько силен этот московский полковник. Можно ли ему довериться и поставить на карту все? Не уедет ли он через пару дней в Москву с победными реляциями, не оставит ли всех здесь разбираться между собой? А уж как с ним при этом обойдутся, Игнатович хорошо понимал.
— Я с вами Лев Иванович. Приказывайте! — наконец-то ответил подполковник.
— Приказывать должны вы. Это ваш район, вам он доверен.
Через пять минут по распоряжению подполковника Игнатовича из райцентра Боброво в сторону ангаров, которые высились километрах в трех от ямы, выкопанной бомжами, выехала группа ОМОНа. Гуров стоял возле машины Игнатовича и слушал переговоры бойцов.
— Задержан «уазик». В машине трое местных жителей. При досмотре обнаружена сеть и другие рыболовецкие снасти. А также капкан проходной на двести пятьдесят миллиметров и ловушка типа вентеря.
— Браконьеры, — тихо произнес Игнатович. — Сволочи, на бобра собирались.
— Задержана «Нива». Пенсионер из Лыкова. Документы в порядке.
— Ангары блокированы, — произнес командир штурмовой группы. — Готовы начинать.
Гуров молча кивнул. Говорить ничего не хотелось. Да и что еще можно было добавить? Пожелать бойцам ОМОНа удачи, попросить их быть осторожными, потому что внутри могут оказаться не только бандиты, но и невинные люди? Нет, эти парни и так хорошо сделают свою работу. Не стоит отвлекать их посторонними разговорами. Сейчас они вскроют эти железные ангары так же легко, как консервные банки.
— Задержан человек на легковой автомашине «Ауди», — прозвучало в эфире. — Житель Самары. Цель поездки объяснить отказался. При досмотре обнаружено удостоверение личности руководителя частного охранного агентства «Барьер».
— Эка его занесло! — удивился Игнатович.
— Этого брать жестко, — коротко бросил Гуров. — Наш клиент.
Дважды грохнуло, ударило по барабанным перепонкам, когда небольшие заряды выбили двери сразу обоих ангаров и проделали отверстия в боковых стенах. Четыре штурмовых отряда бросились внутрь.
Гуров стоял, стиснув кулаки, и слушал. Только бы не раздались звуки перестрелки. Большая пальба — это неудача, затяжной бой и потери. Так можно утратить инициативу, лишиться прямых улик, упустить важных подозреваемых и свидетелей.
Автоматная очередь ударила неожиданно и глухо. Стреляли в одном из ангаров. Пули громко ударили в металлические внутренние перегородки.
Гуров ждал продолжения, но его не последовало. Странная, почти звенящая тишина повисла над полем в пронзительном апрельском воздухе. Замолчала даже рация в машине Игнатовича. Тихо стояли поодаль сотрудники прокуратуры и полиции. Совсем уж неожиданно и как-то неуместно в вышине запел жаворонок.
Гуров поднял голову и попытался рассмотреть маленькую птичку, как делал это в детстве. Напряжение отпустило.
Тут же прозвучал доклад:
— Чисто! Потерь нет. Среди задержанных двое раненых.
Один из офицеров, повинуясь кивку Игнатовича, побежал к машинам «Скорой помощи», стоявшим неподалеку.
Гуров, никого не дожидаясь, быстрым шагом двинулся к ангарам. Он вошел в дверь, часть которой была разворочена взрывом, и увидел перед собой обширное захламленное пространство.
Если что и говорило о принадлежности этих ангаров к авиации, то, наверное, разбитая облицовочная панель спортивного самолета в углу и два разобранных мотора. Все остальное относилось к совершенно разным сторонам жизни и деятельности цивилизованного человечества. Несколько деревянных складских паллет, с десяток сломанных офисных стульев, какие-то разбитые столы и остатки корпусов то ли холодильников, то ли какого-то заводского оборудования. Естественно, битый кирпич, размороженные батареи отопления, ржавые трубы и еще много всякого хлама.
За всем этим в дальней части ангара высилась железная стена, набранная из кусков самого разного металла. В ней имелись две двери. Гуров попытался представить себе ангар снаружи и тут же понял, что его внутренние размеры не вяжутся с наружными.
К нему подбежал молодой подполковник с бычьей шей, в черной униформе и с автоматом «АКСУ» на шее.
— Пойдемте, товарищ полковник, — позвал он Гурова, — Там нужен врач. Да и вам лучше тоже присутствовать.
— Что? Раненые? — тут же спросил Гуров и прибавил шаг.
— Как вам сказать, — помялся подполковник. — Сами увидите. Кое-какую помощь можно оказать.
Гуров больше не стал расспрашивать, а поспешил к двери, из которой омоновцы выводили под руки двух парней в наручниках. Один имел разбитое лицо, у второго была перебинтована голова. Еще одного обыскивали возле стены, заставив широко расставить ноги и заложить руки за голову. Гуров узнал в одном из задержанных того самого охранника, который выходил к нему, когда он осматривал место убийства Бурмистрова.
— Сюда. — Подполковник показал на дверь.
Гуров вошел и оказался в узком помещении между двумя металлическими стенами. Кровь на полу, в воздухе сизая дымка от сгоревшего пороха после стрельбы, россыпь гильз. Причем не только автоматных. Лев Иванович увидел несколько девятимиллиметровых от пистолета.
— Сюда. — Подполковник указал на еще одну дверь.
И тут из-за нее высунулась голова Седова. Алексей сидел на полу и выглянул, услышав голоса. Лицо капитана было осунувшимся, грязным и залитым кровью от правого виска до самой шеи. Глаза блестели лихорадочной радостью и нездоровым возбуждением.
«Он же держится из последних сил!» — догадался Гуров, подбежал к Седову, присел на корточки рядом с ним и спросил:
— Как ты, Леша? Ранен?
— Нормально. — Седов криво улыбнулся. — По башке меня тюкнули. Переживем. Вы лучше вон туда посмотрите, Лев Иванович. Я вам тут подарочек приготовил.
Гуров поднял голову и посмотрел в полумрак маленькой железной комнаты. Свет проникал туда лишь из-под потолка, через ряд маленьких пыльных окошек. На грязной захламленной кровати сидела девушка, сжавшись в комок. Лев Иванович чуть было не бросился к ней, но тут же уловил, как девушка испуганно дернулась и еще сильнее прижалась к стене.
— Оля? — обрадовался Гуров. — Вы ведь Ершова, да? Вот счастье! Какая удача, что мы вас нашли! Теперь… эй, врачей сюда! Принесите свет, побольше! Темно как у негра в… за пазухой!
Омоновцы принесли сразу несколько больших аккумуляторных фонарей. Две женщины из бригады «Скорой помощи» вошли и сразу направились к девушке.
Оля уже все поняла, поверила, что ее спасли. Она перестала бояться, осознала, что пришла помощь, и разрыдалась так, как не плакала, наверное, никогда в жизни. Девчонка ревела, слезы лились потоком по ее щекам, оставляя грязные следы. Она то и дело хватала за руки врачей, которые осматривали ее и обрабатывали ссадины. Оля два раза вырывалась, подбегала к Седову и принимаясь целовать его. Алексей смущенно морщился и виновато поглядывал на третьего врача, который обрабатывал ему голову.
«Все, теперь здесь порядок. Лешка просто очень большой молодец! Вот каких парней судьба мне подбрасывает. Ладно, эту проблему мы сняли, даже Олю Ершову нашли, — подумал Гуров. — Значит, и ее отец может начать говорить. Теперь осталось дождаться прибытия бригады из главка».
Гуров еще ночью, когда убедился в том, что Седова нет дома, позвонил Орлову и доложил о ситуации и мерах, принятых им. Генерал сказал, что Лев Иванович, наверное, сам понимает, что может произойти, если он ошибается хоть в одном ключевом моменте схемы, выстроенной им. Гуров ответил, что все прекрасно разумеет. Орлов пообещал, что через два-три часа к нему в Самару вылетит группа офицеров для координации действий местных силовиков. Прошло уже пять часов.
Снова подбежал подполковник, командир омоновцев. Он уже успел снять с себя жилет-разгрузку и автомат. Однако вид у него был странный. То ли озабоченный, то ли ошеломленный.
— Товарищ полковник, пойдемте.
Гуров не стал расспрашивать и молча пошел за офицером. Его проводили за вторую дверь. Это помещение было относительно хорошо изолировано стекловатой и листами пенопласта. Здесь работал дизельный генератор, обеспечивающий освещение обоих ангаров. В дальнем углу высилась огромная емкость, в которой, судя по запаху, находилось дизельное топливо. Но подполковник настойчиво тащил Гурова за рукав к следующей двери. Она была низенькая, неказистая, совсем неприметная.
Гуров нагнулся, прошел через проем и замер на месте. В этой части ангара, составлявшей примерно четверть его площади, мерно клевала носом большая нефтяная качалка. В окрестностях Самары Лев Иванович видел с десяток таких штуковин.
— Штанговый насос для откачивания нефти из скважины, — сказал подполковник с довольным видом.
— Откуда такие познания? — с усмешкой спросил Гуров.
— А я в молодости геологический оканчивал. — Подполковник улыбнулся. — Могу поспорить на свою зарплату, что скважина левая, нигде не учтенная. В соседнем ангаре есть точно такая же.
— А трубы ведут в сторону нефтеперерабатывающего завода, — продолжил Гуров. — Так что пусть ваши люди не расслабляются. Завод штурмовать будет сложнее. Там взрывать нельзя. Его прикрывает собственная служба безопасности.
Гуров сидел в кабинете, который ему выделили для работы несколько дней назад. Теперь это помещение превратилось в штаб всей московской бригады, которую прислал Орлов. Вместе со столичными сыщиками в Самару прилетели люди из самых разных ведомств, причем не только силовых. Среди них был даже человек из комитета по природным ресурсам.
Сейчас в кабинете шло совещание. Гуров вышел оттуда с телефоном и перебрался к Рогозину. Подполковник был теперь, что называется, на коне. Он руководил всеми областными оперативными силами в этом деле и выглядел человеком, который вытянул нужный билет в лотерее.
— Что там происходит? — спросил Орлов. — Стоит только тебя куда-то одного отправить, и ты обязательно наворотишь!..
— Хочешь сказать, что свинья грязь найдет? — Гуров рассмеялся. — Насчет грязи возражать не буду. Нашел.
— Ладно тебе. Я вчера размечтался наконец-то выспаться, а тут ты в три часа ночи. Ладно, давай рассказывай.
— Прокуратура через два часа дала санкцию на задержание главного инженера нефтеперерабатывающего завода Жигаленкова. Фактически, как подсказали технари, они в основной производственный процесс интегрировали левую нефть и получали неучтенные объемы готового бензина. Реализация проводилась, я думаю, специальными людьми, а отгружалось топливо наравне с легальным. Если учесть, что ангары стоят в поле с начала девяностых годов, то прикинь, сколько они выкачали и продали. Это же сотни миллионов рублей!
— Наглеют ребята, — заявил Орлов. — Почувствовали себя безнаказанными.
— А чего им бояться? Директор охранного предприятия в доле, несколько его людей работали только на ангарах, причем легально, с разрешениями на оружие. Вот только руководителя этой «Альтернативы» взять не удалось. В бега кинулся или где-то тут на дно лег. В розыск его объявили. Сейчас выясняются все обстоятельства и связи. Ты даже не представляешь, сколько грязи льют теперь друг на друга партнеры по официальному бизнесу! Директор строительной кампании, который собирался отвести эти поля под коттеджную застройку, проректор университета, специалисты их АХЧ, которые курировали строительные работы, один интересный доцент, которому кто-то угрожал, чтобы он не лез в экологические проблемы. Короче, настоящий гадюшник.
— Ой ли? Ты меня пытаешься убедить, что тут нет никакой связи с Москвой?
— Не пытаюсь. — Гуров вздохнул. — Стараюсь об этой стороне просто не думать. Я же знаю, как такие дела завершаются. Все сваливается на местных функционеров, а большие дяди, которые тормозили законные акции в Москве, останутся в стороне. Ведь кто-то же несколько лет назад разрешил снять статус природоохранных с этих территорий и фактически складывал под сукно новые запросы из Самары по его восстановлению.
Майор Ершов вышел через проходную следственного изолятора и посмотрел на солнце. Чистое, весеннее, оно полыхало на небе исключительной голубизны и как будто насмехалось над человеком, которого наконец-то отпустили, исключили из разряда подозреваемых в убийстве. Это очень важно, немало для любого нормального человека. Но такие события очень часто наносят бульшую травму, чем самое несправедливое подозрение. Ты вышел, признан честным, но ощущаешь на себе грязь обидных подозрений, которую будешь смывать годами.
Все забудут об этом мимолетном инциденте, а ты все еще будешь мучительно ощущать, что тебе тогда не поверили. В твоей правоте усомнились те самые люди, которые когда-то вручали тебе награды и почетные грамоты, подписывали ходатайства о присвоении тебе очередного звания. Они просто подавали тебе руку, а теперь оказывается, что не верили тебе.
Больно так же, как вот сейчас смотреть на чистое яркое весеннее солнце, которое режет глаза. Ершов опустил голову, взял поудобнее большой пакет со спортивным костюмом и бельем. Он был уверен в том, что никто его не встретит при выходе из СИЗО. Ни один человек не кинется пожимать ему руку и галдеть, что никогда не верил в виновность майора Ершова, всегда знал, что такого просто не может быть.
Он уже успел убедиться в своей правоте, и тут за его спиной раздался знакомый голос:
— Александр Иванович!
Ершов обернулся и увидел полковника Гурова. Московский сыщик шел к нему с вытянутой для пожатия рукой, но без всяких там радостных или торжественных улыбок на лице. Ершов подумал, что этот человек ему, собственно, всегда нравился тем, что был искренен в разговорах. С ним было сразу понятно, как он на самом деле к тебе относится.
— Здравствуйте, Ершов. Рад, что вы снова на свободе.
Ершов молча пожал протянутую руку, стыдясь за то, что у него мелькнуло мимолетное желание не делать этого. Уж Гуров-то всегда был с ним честен, и оснований презирать его у Ершова не имелось.
— А вы, Александр Иванович, я вижу, целиком погружены в обиды и терзания, не так ли? Напрасно.
— Это что, на лице у меня написано? — угрюмо спросил Ершов.
— Вообще-то да. Я снова вам скажу, Александр Иванович, что не надо никого винить в том, что с вами произошло. Поведи вы себя в той ситуации, когда убили Бурмистрова, иначе, и к вам относились бы сейчас по-другому. Я не осуждаю вас, просто объясняю. Каждый имеет право выбора и отвечает за него перед собой. Я рад тому, что все закончилось. Пойдемте, я на машине. Отвезу вас домой, там ждет Оля и праздничный семейный стол.
— Она ждет дома? — как будто удивился Ершов.
— Конечно. Вот вы опять успели сделать неправильные выводы о том, почему дочь не встречает здесь, а с нетерпением ждет дома. А ведь все просто. Скажите, зачем девчонке торчать перед следственным изолятором? К тому же нам с вами нужно поговорить.
— О чем? Коновалова, я так понял, арестовали. Убийцу тоже. Нужные показания я дал. Меня даже вывозили на следственный эксперимент…
— Я хотел поговорить с вами о восстановлении вас в органах внутренних дел, — перебил его Гуров.
— О как! — зло ответил Ершов. — Значит, уволить у нас получается просто. Еще вина не доказана, а уже приказ состряпали и формулировку придумали.
— Вы порядок знаете, зачем же обижаетесь? Если есть основания предполагать, что вы совершили тяжкое преступление, значит, уже имеется и повод для увольнения. Теперь известные вам люди разобрались в деле и поняли, что у вас было моральное право брать вину на себя.
— Нет, не смогу. — Ершов покачал головой. — Постарайтесь меня понять, товарищ полковник. После того как я посидел в камере, мне не пристало носить погоны офицера полиции, требовать соблюдения законности и правопорядка от других людей. Вы хорошо сказали насчет морального права.
— Ладно, пойдемте к машине. Там вас ждет один человек, который хочет с вами поговорить.
— Кто это? — насторожился Ершов.
Гуров молча подвел его черной «Волге» и кивнул водителю Мише Спирину, чтобы тот вышел и погулял немного. Навстречу Ершову с заднего сиденья выбрался человек в гражданском костюме, но с генеральским лицом. Это Ершов понял сразу, кожей почувствовал.
— Знакомьтесь, — заявил Гуров. — Это Александр Иванович Ершов, а это генерал Орлов из Главного управления уголовного розыска МВД. Мой непосредственный начальник.
Орлов молча пожал руку Ершова и открыл было рот, но Гуров опередил начальника:
— Отказался!.. Я сказал ему, но он не хочет оставаться в органах.
— Вот как? — удивился Орлов и прислонился спиной к дверке машины. — Жаль! А я полагал, что люди, дослужившиеся до майорского звания, сильные и деловые. Мы вот с Гуровым подумали расставить нескольких надежных офицеров на постах в вашем областном управлении. Чтобы, так сказать, быть в дальнейшем уверенными.
— Нет, спасибо, товарищ генерал. — Ершов покачал головой. — Я уже объяснял, что мне будет сложновато, не смогу я больше.
— Ну что же. — Орлов нахмурился. — Я думал, что вы покрепче. Хотя лучше так, сразу. Это будет честно. А я думал вас к Рогозину перебросить, в его ведомство. Какие-то вы тут, на местах, инертные. Помнится, когда я был майором… ты не забыл, Лев Иванович?
— Когда мы познакомились, ты был уже подполковником, — поправил генерала Гуров. — Мы с тобой никак не могли найти общий язык. Даже в Москве.
— А, ну да. Хотя неважно. — Орлов посмотрел на часы. — Ладно, садитесь, Александр Иванович, мы подбросим вас домой, а то дочка заждалась. Отмоетесь, отъедитесь, отоспитесь на домашней постели и, я уверяю вас, увидите мир в иных красках. Если будут проблемы, вы позвоните потом Рогозину, и он поможет вам с достойной работой в гражданской жизни.
В больницу к Седову они приехали уже поздно вечером. Главный врач лично распорядился, чтобы генерала и полковника из Москвы пропустили к пациенту. Седов лежал в отдельной палате. Учитывая сотрясение мозга, ему было запрещено смотреть телевизор, читать, слушать громкую музыку. Можно только лежать и желательно побольше спать.
Гуров тихонько приоткрыл дверь и увидел Алексея в больничном халате, вытянувшегося на постели поверх одеяла. Рядом стояла магнитола, из которой ровно, успокаивающе лился мужской голос. Гуров оглянулся на Орлова и виновато улыбнулся. Мужественный капитан Седов лежал и слушал радиоспектакль «Кот в сапогах». Орлов пару раз многозначительно кашлянул.
Седов открыв глаза, смутился и стал слезать с больничной кровати.
— Вот, Леша, из Москвы приехал генерал Орлов. Он хочет лично поздравить тебя и поблагодарить.
— Здравствуйте, товарищ капитан! — Орлов с самым серьезным видом пожал руку Седову, а потом хитро подмигнул Гурову. — Виноват, ошибся. Возраст, знаете ли, работа напряженная. Ну-ка, Лев Иванович, доставай подарок.
Гуров вытащил из внутреннего кармана пиджака полицейские погоны с двумя просветами и одной большой звездочкой. Он развернул их и водрузил на плечи Седова.
— Вот так! — торжественно объявил Орлов. — Приказом министра внутренних дел за мужество и героизм, проявленные при проведении оперативных мероприятий, вам, капитан Седов, досрочно присвоено звание майора полиции. Поздравляю, сынок. Молодец!
Седов, смущенный и взволнованный, не знал, о чем сейчас говорить.
— Лев Иванович… ой, виноват, и вы, товарищ генерал!.. Я от имени моих родителей приглашаю вас к нам. Вы еще долго пробудете в Самаре? Я так много рассказывал маме и папе про Льва Ивановича, что они теперь хотят познакомиться с ним… с вами лично.
— Извини, сынок. — Орлов развел руками. — Тебе еще с неделю тут валяться, а у нас служба. И вообще я забираю Льва Ивановича с собой в Москву. Хватит ему тут вам носы подтирать. Теперь уж вы сами как-нибудь. Кстати, если не передумал, то полковник Рогозин тебе местечко прибережет. Ему толковые и крепкие ребята нужны. Или ты к себе в хозяйственное управление вернешься?
— Нет. — Седов широко улыбнулся, посмотрел на Гурова и опустил глаза.
— Видишь ли, Петр, — попытался объяснить Гуров. — У этого парня есть серьезные проблемы при объяснении с девушками. Они не понимают всей героики службы по хозяйственному ведомству. Им ведь нужны схватки, погони, чтобы потом упасть в объятия не снабженца, а мужественного красавца.
— Вон как чисто выводит! — похвалил Орлов. — Не зря, значит, жену-актрису отхватил.
— Да, Леша! — Гуров виновато улыбнулся. — Мария и Алена передавали тебе большой привет и пожелания быстрейшего выздоровления. Будешь в Москве — заходи, звони. В театр сходим!
Оля услышала звонок в дверь, когда гладила отцовские рубашки. Кто там? Отец своим ключом открывает. А может?..
Оля поставила утюг и прижала руки к щекам, которые вдруг стали полыхать жаром. Она пошла к двери, чувствуя, что ноги ее плохо слушаются. Тихо. Больше никто не звонил. Девушка посмотрела в глазок.
Матвей стоял у противоположной стены, глубоко засунув руки в карманы брюк и глядя себе под ноги. Оля прижалась лбом к холодной обивке двери и закрыла глаза. Все-таки он пришел. Но теперь все совсем не так, как две недели назад. Мир изменился, потому что сама Ольга стала другой. Но это же был Матвей. Его руки и губы она ощущала когда-то. При этих мыслях ее тело болезненно сжалось, покрылось мурашками. Внутри все завибрировало. Комок поднялся к самому горлу. Снова как в кошмаре вспомнились чужие похотливые грязные руки.
Оля два раза повернула ручку на замке и открыла дверь. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и ждала. Матвей наконец-то сделал несколько шагов к ней. Они замерли по обе стороны приоткрытой двери и не видели друг друга. Только слышали.
— Оля, я соскучился.
— Неправда, — одними губами произнесла девушка. — Когда люди скучают, они ведут себя иначе.
— Прости, если бы я был рядом, то с тобой, может, и не случилось бы всего этого. Тебе было страшно?
— Мне и сейчас страшно. Неужели ты не понимаешь самого главного? — Ольга вдруг почувствовала, как ее стало переполнять возбуждение, обида полыхнула огнем, начала рвать грудь. — Ты предал меня, просто бросил.
— Оля, но ты же должна понять, какая обстановка у меня дома была тогда. О тебе никто и слышать не хотел. — Матвей чуть помедлил и снова заговорил, но теперь уже глухим чужим голосом: — Ведь Александра Ивановича подозревали в убийстве моего отца.
— И ты поспешил поверить, да? — быстро проговорила Оля. — Ты так вот запросто отказался от меня, а виновата ли я в чем-нибудь? Ты разве не мог прийти тайком, не понимал, что со мной творится? Тебе не ясно было, что я совсем одна? Это страшно, Матюша!
— Я согрею тебя, обниму, и ты все забудешь!
— Нет! — почти крикнула Ольга, боясь, что Матвей сейчас сделает шаг и окажется в квартире, еще ближе к ней.
Пока она не видит лица парня, ей легче говорить, остановить его.
— Нет, Матюша. Уходи. Я не смогу больше относиться к тебе как раньше. Все изменилось, стало совсем иным.
Оля еще что-то говорила, пока до нее не дошло, что она слышит удаляющиеся шаги по ступеням. Дрожащая рука нащупала замок, толкнула дверь и повернула рукоятку два раза.
«Все? А если он придет еще раз? Смогу я его прогнать? А если он кинется целовать, обнимать, смотреть в глаза? Нет! — Внутри все снова взорвалось при мысли об объятиях и мужских руках. — Ни за что! Он предатель, такой же, как они все!».
Отец пришел вечером, когда уже смеркалось. Он молча разулся, поцеловал дочь в лоб и ушел в комнату. Александр Иванович вернулся через две минуты, переодетый в домашние брюки и джемпер, неторопливо вымыл руки. Они сейчас почти не разговаривали, как это бывало раньше. Так только, на самые необходимые темы. Оля понимала, что отцу тяжело. Он так ни разу и не спросил про Матвея, а она сама ничего не рассказала.
— Папа, может, ты выпить хочешь? — вдруг спросила Оля. — Ты такой напряженный все эти дни. Если хочешь, то я купила.
Отец удивленно посмотрел на дочь. Потом недоумение сменилось какой-то болезненной гримасой, появилась жалость и… нежность.
«Бедная девочка! — подумал бывший участковый. — Она все видит и понимает, хочет, чтобы все это прошло быстрее. Глупенькая! Невозможно отодрать от себя два десятка лет службы и выбросить, как будто их и не было».
Александр Иванович улыбнулся и положил широкую ладонь на узенькую тонкую кисть дочери. Он хотел сказать что-то доброе, успокоить, пошутить, увидел, как ее глаза наполнись надеждой, что вот-вот все хорошее вернется в их мирную квартирку. Как в детстве! Ведь Оля и сама уже второй год жила в Самаре, в студенческом общежитии, но их квартира — это детство дочки, ее мирок. Он должен остаться прежним.
Раздался звонок в дверь, какой-то совсем чужой, незнакомый. Оля и отец недоуменно переглянулись. Потом Ершов встал и прошел к двери. Девушка слышала, как он с кем-то поздоровался. До нее отчетливо доносился и второй мужской голос. Потом дверь закрылась, и шаги стали приближаться. Оля вся подобралась, но почему-то не чувствовала страха.
Она не сразу узнала в этом высоком статном молодом мужчине в полицейской форме с майорскими погонами на плечах того самого Алексея, который первым пробился к ней в этот чертов ангар. Она помнила, как он сидел с окровавленным лицом, сжимая в руке пистолет, и говорил с ней. Этот парень тогда еще и пытался ее успокоить. А еще Оля не забыла, что потом, когда уже приехали другие полицейские и «Скорая помощь», она как сумасшедшая все время плакала и бегала его целовать.
— Здравствуй, Оля! — произнес Алексей и несмело протянул ей три алые розы. — Вот зашел навестить, узнать, как ты… вы тут. Ты меня и с папой пока еще не познакомила.
— Так! — Александр Иванович махнул рукой, полез в холодильник, долго звенел там посудой, а потом торжественно выставил на стол бутылку. — Как чувствовала девка! Ну, садись, майор. Алексей тебя, говоришь, зовут?
— Да, Алексей Седов.
— Снимай китель, чувствуй себя как дома.
Оля почувствовала, что от этих слов отца стала отчаянно краснеть. Ей было как-то странно ощущать этих двух сильных мужчин возле себя. Как-то уютно, удобно, что ли. А может, этот Алексей просто ей нравится? А она ему? Он ведь приехал из Самары в Боброво, чтобы увидеть ее, да? И эти цветы. Они такие красивые!

Добавить комментарий