Николай Леонов, Алексей Макеев «Чистосердечное убийство» (Глава 6-10)

Николай Леонов, Алексей Макеев "Чистосердечное убийство"

Глава 6
Гуров очень долго ломал голову, но так и не придумал, под каким видом сможет попасть внутрь этих злополучных ангаров. Он несколько кривил душой, когда говорил Седову, что сами ангары не могут дать ответы на все вопросы. На самом деле сыщик очень хотел закрыть эту проблему и больше к ней не возвращаться.
Почему из-за этой земли идет настоящая война? Лучше сейчас, в самом начале, определиться с причинами этих трагических событий. Лев Иванович считал, что ни один участник конфликта пока не мог перетянуть одеяло на себя. Но не из-за земли же убили главу района!
Значит, надо убедиться, что земельная проблема не является причиной убийства Бурмистрова, выяснить, какова там ситуация, закрыть вопрос и начать искать преступника в другом месте. У полковника давно уже возникло такое ощущение, что кто-то умышленно подсовывал ему эти дурацкие пустые ангары, которые красовались посреди поля как бельмо на глазу.
Сегодня он шел в офис ООО «Альтернатива» по предварительной договоренности с ее руководителем, назвавшимся Вадимом Алексеевичем. Для этого Гурову пришлось поработать над собой перед зеркалом. Он примерил несколько взглядов, улыбочек, которые соответствовали бы его статусу предпринимателя, пусть и не очень крупного, но имеющего поддержку в местном правительстве.
На улице Авроры, в районе строительных рынков, он разыскал неприметный пятиэтажный дом. Весь первый этаж в нем давно был выкуплен у жильцов и переведен в нежилой фонд. Чего только тут не было: и парикмахерский салон, и «Ремонт компьютеров», и «Цветы».
Полковник наконец-то нашел вывеску агентства недвижимости «Альтернатива» и посмотрел на окна. Видимо, в помещениях, где располагается эта фирма, их три. Значит, кухня и две комнаты бывшей квартиры. Может, и три комнаты, если одно окно выходит во двор. Многовато для обычного агентства недвижимости. Незачем им иметь такое количество комнат. Да и статус общества с ограниченной ответственностью такому агентству ни к чему. Вполне хватит какого-нибудь ИП.
Директор встретил Гурова в самой дальней комнате. Молодой, нет и сорока лет. Волосы светлые, и от этого кажется, что они у него редкие. Глаза расставлены далеко. Возникает впечатление, что собеседник смотрит не в глаза, а куда-то сквозь тебя.
Гуров понимал, что это всего лишь психологические нюансы, но никак не мог избавиться от ощущения, что кабинет директора какой-то нежилой. Здесь не кипит работа руководителя, в этой комнате неделями никого не бывает. Как и в ангарах, которые стоят неподалеку от села Лыково и принадлежат этому вот ООО «Альтернатива».
Вадим Алексеевич протянул руку с тонкими пальцами и без улыбки предложил Гурову садиться.
— Я слушаю вас? — произнес он бесцветным голосом.
Гуров подумал, что, будь он бизнесменом и окажись вот в такой ситуации, сразу понял бы, что тут ничего не выгорит. Его выслушают лишь из приличия, но все равно откажут. Однако роль играть нужно до конца.
— У меня к вам предложение, — небрежно сказал Гуров. — Мне нужны ваши ангары, которые, как я понимаю, все равно стоят без дела.
— Они не продаются, — так же бесцветно ответил директор, глядя куда-то в ту сторону, где сидел Гуров, но не на него.
— Хорошо, а в долю хотите? У меня серьезная поддержка в правительстве области, а в партнерах люди из Германии. Мы планируем открыть пилотажную школу на немецких «Экстра-300». Вы, я имею в виду вашу фирму, тоже ведь намеревались тут сделать спортивный аэродром, не так ли?
— Не советую. Лучше поищите другое место под свою школу.
— Почему?
— Рельеф сложный, много работ по подготовке площадки, близкое залегание грунтовых вод. Слишком большие расходы.
— Ну, знаете!.. — Гуров расплылся в многозначительной улыбке. — Современные технологии позволяют готовить площадки для спортивных легких самолетов практически где угодно.
— Мне это неинтересно. — Вадим Алексеевич пожал плечами. — Ангары я продавать не буду. Есть у меня на них виды в неопределенном будущем. Так зачем же я буду себе сейчас яму рыть?
Еще минут десять Гуров делал солидное лицо и пытался соблазнить директора выгодными проектами. Больше времени терять тут не стоило, иначе этот человек заподозрит неладное. Если уже не насторожился. Сыщику пришлось откланиваться с соответствующим выражением лица. Мол, не хотите, ваше дело. В выигрыше все равно останусь я, но без вас. У Гурова имелся еще один шанс, который он намеревался использовать.
Через час он входил в двери здания, расположенного в другой части города. Здесь, в частном охранном предприятии «Барьер», общение пошло по иной схеме. Гурова сразу окружили трое мужчин. Один с широкими плечами и мощной шеей. Он представился заместителем директора и сразу спросил о предложениях по охране объектов. Второй, больше молчавший, худощавый и высокий, оказался специалистом по подготовке и сертифицированию охранников. Третий, собственно директор, имел интеллигентный вид, усы с бородкой и насмешливый взгляд.
— Так, собственно, что вы хотели? — осведомился он, сразу поняв, что к нему пожаловал вовсе не клиент.
— А могу я с вами поговорить наедине? — поинтересовался Гуров.
Когда помощники вышли, он достал из кармана служебное удостоверение и перешел к цели своего визита. Однако этот документ, как и должность Гурова вместе с его званием, особого страха у директора охранного предприятия не вызвали. А может, он просто умел скрывать свои эмоции.
— Значит, вы продолжаете расследование, которое проводилось местными структурами? — спросил директор. — Что-то в этом деле осталось не совсем ясным?
— Как вам сказать. — Гуров повел бровью. — В таких делах, как убийство чиновника, всегда остается много неясного. Вот поэтому мне и хотелось бы поговорить с теми вашими сотрудниками, которые несут службу в ангарах, принадлежащих ООО «Альтернатива». Особенно той смены, что работала в день убийства.
— Не понимаю вас. — Директор натянуто улыбнулся. — Если вы хотите подробно допросить моих сотрудников, то от меня-то вам что нужно? Вызывайте повестками, допрашивайте сколько хотите. Если вас интересуют какие-то сведения, то желательно обратиться с официальным запросом. Вы, главное, не подумайте обо мне плохо, товарищ полковник, но ведь по этому преступлению все еще ведется уголовное дело. Тут вы приходите. Меня потом следователь спросит, а кому это я разгласил информацию по незавершенному уголовному делу. Вы правильно поняли, я в прошлом работник органов внутренних дел и понимаю неприятные последствия для себя.
— Можно и вызывать. — Гуров усмехнулся. — Если вы такой пугливый. Да, мне хотелось бы поговорить с теми вашими сотрудниками, которые работали в день убийства, именно на месте преступления, а не в кабинете районного управления. Но раз уж вы такой поборник порядка, то давайте так и будем действовать.
Гуров поднялся, пожал директору руку и вышел из кабинета. В какой-то мере он был зол из-за неудачи. С другой стороны, Лев Иванович понимал, что в данном случае столкнулся с тем самым классическим вариантом развития событий, когда отсутствие результата важно уже само по себе. Значит, его и близко не подпустят к этому уголовному делу и к людям, имеющим непосредственное отношение к нему.
Это означало, что нет тут никакого несчастного случая, неприязненных отношений и участкового, который неожиданно съехал с катушек и выстрелил в главу местной администрации. Есть очень много непонятного, в том числе и странные люди, которые все знают или понимают, но молчат. Собрать всю правду вместе никак не получается. Узнать бы еще, кто именно заинтересован в том, чтобы этот пазл не собрался в правильную картинку.
Ох, как нужна опять Оля Ершова, откровенный разговор с ней и Матвеем Бурмистровым. Появится четкая и непротиворечивая картина их взаимоотношений, прояснится реакция отца, тогда можно станет идти дальше. Нужно принять существующую версию следствия либо доказать ее несостоятельность.
Тогда следующий шаг будет сделан в сторону того субъекта, которому нужна эта версия. Речь пойдет не о трагическом несчастном случае, не об убийстве в состоянии аффекта или из чувства неприязни. Гибель главы района станет умышленной, а мотивом будет его профессиональная деятельность. Вот и сложатся два первых пазла: Бурмистров и Коновалов. Роль юриста в тот злополучный день будет выглядеть совсем иначе.
Гуров вышел на улицу. Прежде чем садиться в служебную «Волгу», он достал мобильник и набрал номер телефона Ольги Ершовой. Музыкальный сигнал сразу сменился записью женского голоса, известившего сыщика о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Это было странно, потому что Гуров очень убедительно просил Олю не отключать аппарат и без особой нужды никуда не уходить из дома.
Он набрал номер домашнего проводного телефона Ершовых и долго слушал длинные тоскливые гудки. В голове всплыла глупая мысль из юности: «Когда звонишь девушке и ждешь ответа, эти гудки полны таинственности, они завораживают предчувствием блаженства. А в эти вот минуты точно такие же гудки кажутся исчадием безысходности и вселенской тоски. Ну, возьми ж трубку!»
Уже из машины Гуров снова и снова набирал номера мобильного и проводного телефонов. Все тот же равнодушный голос твердил про, возможно, выключенный аппарат и зону сети. Все так же уныло звучали длинные гудки. Напряжение нарастало, и Гуров уже не сомневался в том, что с девчонкой случилась беда.
Он набрал номер Рогозина и взбеленился, когда подполковник стал шепотом объяснять, что находится на совещании у начальника управления. Рогозин каким-то образом извинился там, в кабинете руководства, и выскочил в коридор.
Теперь он говорил в полный голос:
— Может, ничего не случилось? Вдруг она и в самом деле выключила телефон случайно? Или батарея села, а Ольга в этот момент в магазине или в ванной?..
— Надеюсь, что не с перерезанным горлом! — рявкнул Гуров. — Вы соображаете, о чем говорите? Да еще в такой ситуации! Час времени вам на установление места нахождения аппарата Ольги Ершовой. Запросите распечатку ее звонков за последние пять суток. Домой к ней я еду сам.
Гуров набрал номер Седова, велел ему отправляться к Ершовым и обязательно быть в полицейской форме. В Боброво они приехали почти одновременно, минут через сорок. Гуров приказал водителю Мише Спирину сидеть в машине и поглядывать по сторонам на предмет появления подозрительных людей. Он не уточнил, кого именно имел в виду, потому что и сам толком этого не знал. Может, кто-то по балконам станет спускаться? Вдруг появится тип с явными признаками нервозности и с наколками на руках?
Они взбежали на третий этаж и остановились у квартиры Ершовых. Гуров несколько раз нажал кнопку звонка и приложил ухо к двери. В квартире не раздавалось ни звука. Он вытащил носовой платок и попробовал подергать ручку. Дверь была заперта.
Седов молча позвонил соседям. Эта дверь открылась почти сразу. В коридор пахнуло свежими щами, котлетами и какой-то сдобой. А еще из квартиры донеслись детские голоса и музыка. Идиллия, семейное счастье!.. На пороге появилась приятная пухлая женщина лет сорока в переднике и платке, сбившемся на сторону.
— Ой, полиция! — Женщина совсем не испугалась, только лицо у нее собралось в грустные складки. — Вы к Ершовым?
— Да, мы ищем Ольгу, — сказал Гуров, подошел к женщине и спросил: — Вы ее сегодня видели?
— А вы откуда, господа хорошие? Отец-то…
— Мы все это знаем! — заявил Гуров и протянул соседке Ольги удостоверение. — Это капитан Седов из областного управления, а я из Москвы. Да, мы по делу майора Ершова. Нам очень нужна Оля!
— Товарищи, я ничем не могу вам помочь, — заволновалась соседка. — Она ведь двое суток уже не приходила. Я подумала, что Оля в Самару уехала, у нее ведь учеба.
— Откуда вы знаете про двое суток?
— Так они мне всегда ключи оставляют. И сейчас так было. Это еще отец ее завел. Он-то со своими участковыми делами и на сутки пропасть может, и больше, особенно когда дежурство у него или какие-то там происшествия. Мало ли, вдруг батарею прорвет или кран потечет, а открыть некому. Оля боится таскать с собой по общежитиям в Самаре ключи от квартиры. Она у меня их берет. А я всегда дома, куда мне с тремя спиногрызами-то деваться! Может, что-то случилось?..
— Простите, вас как зовут? — спросил Гуров.
— Анна Ивановна.
— Видите ли, Анна Ивановна, мы тоже волнуемся за нее. Может, она уехала в Самару или у подруги решила заночевать. Мы обязательно будем ее искать. Возьмите мою визитную карточку. Я вам сейчас номер мобильного напишу. Пожалуйста, позвоните, если Оля вернется. Мне или вот капитану Седову. А лучше попросите ее связаться со мной.
— Да, конечно, — заявила встревоженная женщина. — Только я думаю, что подруг-то у нее тут особенно нет. Рассказывала Оля, что никого из одноклассниц не осталось в городе.
— Если вспомните про какую-то ее подругу, тоже позвоните, — попросил Гуров, уже спускаясь по лестнице.
К приезду Льва Ивановича и Седова Рогозин собрал дежурную смену, работавшую в тот день, когда Оля Ершова явилась в кабинет к Гурову. Круглолицый майор напряженно думал и чесал мизинцем темечко. Его помощник с лейтенантскими погонами глядел на майора и пытался описать тот вечер. Коренастый прапорщик с короткой стрижкой только поддакивал и соглашался. Постепенно майор и прапорщик включились в восстановление ситуации. Они спорили, дополняли слова друг друга.
Наконец удалось установить, что Ольга вышла через дверь, которая вела к лестнице. Прапорщик помнил, что она была одна, хотя он и разговаривал со знакомым сержантом. Да, виноват. На посту нельзя отвлекаться, но он уверен, что никого с ней не было.
— Точно, в такси она села! — вдруг уверенно заявил прапорщик. — Так и было. Теперь я вспомнил. Этот дружбан мой как раз дверь открыл, чтобы выйти на улицу. Я видел, как машина остановилась. Потом он своей тушей обзор загородил. За этим я видел, что она уже в машине. Дверкой так хлоп!
— Девушка сама села? — спросил Гуров. — Около машины точно никого больше не было?
— Вот не могу сказать. Да и народ обычно мимо нас ходит, пешеходный переход прямо напротив нашего входа.
— Марка и цвет машины? — хмуро спросил Седов.
— Оранжевая… хотя нет. Точно, желтая «Лада Калина».
— Почему вы так уверены?
— Я вспомнил Путина. Он в Забайкалье по трассе ездил на такой же. Номер, конечно, было не видно, да я и не стал бы запоминать его. С чего бы? На крыше такая штука стеклянная, а на ней шашечки. Она там магнитом крепится.
Гуров поднялся в кабинет Рогозина и рассказал ему о случившемся. Подполковник согласился, что из попытки объявить Ольгу в розыск ничего не выйдет. Хотя бы потому, что заявление о пропаже человека могут подать только ближайшие родственники. Допустим Гуров, Седов или тот же Рогозин сейчас выйдут на местное начальство с рапортом, в котором укажут на возможность похищения девушки. Нет, ничего толкового эта попытка не даст.
— Первая же проверка и опрос дежурной смены покажет, что Ершову в машину никто насильно не сажал, — угрюмо констатировал Рогозин. — А уж если мы убедились, что кто-то извне умышленно влияет на ход следствия по факту гибели Бурмистрова, то такой рапорт просто засунут куда подальше. Да и мы засветимся со своим интересом к расследованию.
— Вы правы, — согласился Гуров. — Тут не рапортами надо размахивать. Значит, так, Алексей! Ты сейчас садишься в моем кабинете и начинаешь обзванивать все службы такси, сколько их есть в городе. Это первое. Второе. Ты должен опросить всех таксистов, которые сажали в машину девушку или молодую женщину в этом квартале. Третье, но это уже на всякий случай. Выясни, вызывал ли кто-то по телефону такси к зданию городского управления.
Теперь сыщику нужно было поговорить с майором Ершовым. Гуров снова воспользовался тем, что Рогозин имел право подписывать исходящие документы и запросы по линии своей службы. Через час Лев Иванович снова был в изоляторе, в комнате для допросов.
Когда Ершова ввели, Гуров по его глазам понял, что майор сильно взволнован. Это предчувствие или он что-то знает?
— Что вы такой нервный? — спросил Лев Иванович, когда тот уселся на стул и сжал руки на коленях.
— А я не должен быть нервным? — осведомился Ершов глухим голосом. — Мне улыбаться надо? Вы зачастили ко мне, а ничего хорошего я в этом не вижу. Особенно если учесть, что в прошлый раз мы объяснились. Опять уговаривать будете? Бесполезно! Мне дочь дороже собственной жизни. Все.
«Судя по стиснутым зубам и напрягшимся желвакам на скулах, Ершов и в самом деле решил замолчать и не отвечать на вопросы. Жаль мужика, — подумал Гуров. — Он даже не знает еще, насколько все плохо».
— Нет, Ершов, — возразил полковник. — Не тот сейчас случай, когда вам можно играть в молчанку и вешать на себя чужие грехи. И как раз из-за вашей дочери.
— Что с ней? — Ершов вздрогнул, сразу догадавшись, что этот человек пришел к нему не с добрыми вестями.
Глаза у него сделались очень большими, просто огромными.
— Что?
— Плохо. У меня есть основания полагать, что ее похитили.
— Вот!.. — бесконечно усталым голосом сказал Ершов, опуская голову. — Это и случилось. Я же говорил вам, что она — залог всего. Что ее не пощадят, если я открою рот. Зачем вы все это делаете? Вам-то какая разница, кого посадят? Бурмистрова уже не вернешь.
— Для меня очень большая разница, — жестко ответил Гуров. — Просто огромная! Так возможное отличается от невозможного. Сидеть должен тот, кто убил. И тот, кто велел это сделать. Невиновный человек не может угодить за решетку! Дети не обязаны страдать из-за грязных игр взрослых. Скажите, разве это не повод, чтобы вмешаться во все то, что тут происходит? Вы, майор полиции, мне говорите такие вещи!
— Я отец! — закричал Ершов, глядя в глаза Гурову. — Понимаешь?
— А что, отцы перестают быть офицерами полиции? Они не борются с преступностью? И не надо на меня так смотреть, я вас жалеть не буду. Надо было решение принимать сразу, прямо там, у ангаров, когда кто-то стрелял в Бурмистрова. Вы из слабости купились на угрозу! От вас требовались срочные действия, а вы медлили, думали о дочери. Плохо, конечно, не это, а то, что вы дали преступникам возможность запугать вас, угрожать вам. Им не было бы смысла мстить ей, если бы вы там с оружием в руках защищали закон, пусть даже погибли бы, но честным человеком! А я теперь должен спасать вашу дочь, вытаскивать вас из этого дерьма, в которое вы сами себя втоптали. И он еще на меня глазами сверкает!
— Я отец, — прошептал Ершов, снова поникнув головой.
— Ладно, отец! Вот если бы ты в первую нашу встречу все рассказал честно, предупредил бы, что тебя шантажировали, угрожали дочери, сейчас многое было бы по-другому. Я ее найду. В лепешку расшибусь, а разыщу. Даю слово офицера, если для вас оно еще что-то значит.
— Это все сотрясение воздуха, — с интонациями испортившегося автомата ответил Ершов, глядя в пол. — Они сказали, что убьют ее, если я не возьму все на себя. Ничего я вам не скажу. Вы все испортили.
Гуров мучился минут тридцать, но ничего вразумительного от упавшего духом майора не добился.
К вечеру Рогозин рассказал, что все оперативно-разыскные мероприятия, которые он смог организовать втайне от начальства, пока результатов не дали. Оперативники, на которых подполковник мог положиться, озадачили агентуру. Несколько человек опрашивали прохожих, рассчитывая выйти на тех людей, которые в момент похищения проходили по улице и могли все видеть. Но никакого толку из этого не было.
Седов, уставший и недовольный, встретил Гурова на пороге кабинета. Капитан собирался куда-то идти, но увидел полковника и вернулся назад.
— Все, Лев Иванович, я иссяк. — Он махнул рукой и уселся верхом на стул. — Результата ноль. Ровным счетом ничего.
— А подробнее? — спросил Гуров бодрым голосом.
Лев Иванович хорошо понимал молодого офицера. Он сам в его возрасте был таким. Каждая неудача казалась ему катастрофой, любой собственный промах бичевался как никчемность, бесталанность и тупоумие. Только с возрастом, с опытом сыщик привык воспринимать свои ошибки как временные явления. Они тоже давали результат, который отметал часть версий. Алексея Седова сейчас стоило подбодрить, а не делать скорбное лицо и не рвать волосы на голове.
— Куда уж подробнее, — проворчал Седов.
— Как куда? — удивился Гуров. — Ты проделал определенную работу, ее нужно проанализировать, выявить бесспорно доказанное, сомнительное, упущенное. На основании твоего доклада нам предстоит наметить план дальнейших действий.
Седов растерянно покрутил головой, смутился и сел на стул уже нормально, как все воспитанные люди в присутствии начальника.
— По Интернету я установил, что в городе действуют двенадцать организаций, оказывающих услуги по перевозке пассажиров легковым автотранспортом, — начал рассказывать Алексей, старательно подбирая слова.
Гуров мысленно улыбнулся. Вот теперь у него мозги встали на свои места. А то кинулся в панику! Вон и слова подбирает как будто рапорт пишет: «установил», «оказывающих услуги», «легковым автотранспортом». Быстро собрался, молодец!
— Вызовов по нашему адресу в запрошенный день не было. В течение двух часов водители всех радиофицированных машин были опрошены на предмет перевозки пассажирки от здания управления. Подтверждений не было. До конца дня представители остальных таксомоторных организаций сообщили, что их водители в указанное время возле здания полиции девушку не сажали. Кстати, у девяти организаций вообще нет машин такси желтого цвета.
— Ты уверен в результате? — спросил Гуров, глядя молодому офицеру в глаза.
— В каком смысле?
— Во всех. Это одна из основ нашей профессии, Леша. Если ты проделал большую кропотливую работу, то должен сам себе честно признаться в том, что больше сейчас в этом направлении ничего предпринять просто нельзя. Полученный результат соответствует действительному положению вещей. Так ты уверен, что никто из таксистов Ольгу к себе в машину не сажал?
— Я уверен, в том, что она добровольно не садилась ни в одну из машин такси, — после небольшой паузы ответил Седов. — Это был обыкновенный частник. Либо таксист содействовал преступникам и не сказал правды. Допускаю, что это вообще было не такси, и прапорщик ошибся.
— Так, ну-ка подробнее мне про прапорщика! — потребовал Гуров.
— Я же помню из курса психологии про фантомное восприятие. Если нарисовать парусник, несущийся по волнам, то девяносто процентов людей не заметят ошибки художника, когда вымпел развевается назад относительно направления движения судна, а не по ветру. Или зрители видят нарисованный паровоз с вагонами. Почти все заявляют, что рельсы под паровозом были, хотя никто их там не рисовал. Или…
— Я понял, достаточно, — остановил капитана Гуров. — Молодец, помнишь. Осталось только спросить еще раз прапорщика, а точно ли он видел шашечки на крыше той машины.
— Я вообще-то спросил. — Седов виновато улыбнулся. — Он засомневался. Теперь прапорщик не может со стопроцентной уверенностью заявить, что это было именно такси.
Мария с Аленкой вернулись с детского конкурса, где студентки школы красоты причесывали юных участниц. Женщины оживленно обсуждали все подробности этого шоу, но когда они вошли в дом, Мария сразу замолчала. Гуров ходил по гостиной из угла в угол, весь погруженный в себя. Это было ново! Обычно сыщик все свои задачки решал в удобном кресле, откинув голову на спинку. От Стаса Крячко Мария знала, что и в рабочем кабинете у них тоже стоит диван, который считается местом, предназначенным для размышлений великого сыщика Гурова.
Аленка, не знавшая таких особенностей работы полковника, кинулась тут же расспрашивать его и выражать озабоченность. Гуров наконец-то осознал присутствие женщин в доме и тяжело вздохнул.
— Голову ломаю, — проворчал он. — Так всегда получается, когда в чужом городе приходится работать.
— А что же тебе местное полицейское начальство не помогает? — удивилась Аленка. — Для них-то этот город не чужой.
— Нельзя. — Гуров развел руками. — В том-то и дело, что не могу я обращаться за помощью к местному начальству. Не знаю, кому в этом городе и верить.
— Это ты про убийство главы районной администрации? — догадалась Мария. — Все так плохо? Ты не знаешь, кого подозревать?
— Да, приходится пока подозревать всех, — согласился Гуров. — Знаешь что, Маша, собирайся-ка ты домой. Мне тут предстоит горячее время, перееду в ведомственное общежитие, расположенное в двух шагах от управления.
— Так, теперь ты за меня боишься? Думаешь, что кто-то начнет на тебя давить через жену?
— Не то чтобы прямо, — Гуров недовольно поморщился. — Но лучше, чтобы не было соблазна.
— Не юлите, полковник! — укоризненно сказала Мария. — Вам это не к лицу.
— Я могу нанять охрану, — завелась Аленка, возбужденно блестя глазами. — Еще бы я отказалась от такого приключения в нашем бабьем болоте! Если тебе так будет спокойнее, то даже в квартире станет постоянно дежурить пара надежных крепких вооруженных парней. Ты, конечно, не будешь ревновать к ним жену?
— Глупости какие! — отмахнулся Гуров.
— Тебе связей не хватает в этом городе? — догадалась Мария.
— Мне нужен выход на местный университет, не ниже ректората. А это, сами понимаете, высокий уровень, куда просто так, на арапа, не протиснешься. А еще я не хочу никого подставлять, говорить открыто. Мне нужна легенда, прикрытие, чтобы под маской другого человека прийти и побеседовать с нужными людьми. Мне в полковничьих погонах опасно расспрашивать людей. Пропала дочь главного свидетеля, а его как раз ею и шантажировали. Такие дела, дамы!
— Так ты что же, вообще ни одному полицейскому начальнику в нашем городе не веришь? — удивилась Аленка.
— Есть кое-кто, но и он не всемогущ.
— Этот человек может приставить к нам охрану? — продолжала настаивать Аленка. — Пара матерых детективов от твоего полицейского начальника, два крепких мужика от моего знакомого владельца охранного бюро. Как?
— Ты к чему клонишь? — спросил Гуров.
— К приключениям! Мы с тобой сообща формируем нам с Машкой охрану, а я тебя элементарно вывожу на ректорат университета. Точнее, мы с Машей. Виновата! — Аленка изогнулась в шутливом поклоне. — Не с Машей, а с известной актрисой Марией Строевой, которая совсем случайно, проездом оказалась в нашем городе.
— Алена, перестань дурачиться, — попросила Мария.
— Ладно, скучный вы народ! — Алена махнула рукой и уселась на диван. — Рассказываю свой план. Но для начала замечу, что вам, дорогие мои, детективов читать надо побольше, чтобы фантазию развивать.
— Нездоровую, — заявил Гуров и хмыкнул.
— Неважно. — Аленка расхохоталась. — Главное, позитивный настрой и нестандартный подход — вот ты уже интересный человек, и с тобой хотят общаться! Ладно, излагаю. Есть у меня в салоне один постоянный клиент, который понимает, что мужчина тоже должен выглядеть ухоженно. Он как раз проректор университета. Как вам подарок, а? Слушайте дальше, ущербные! У них как раз сейчас проходит ежегодный конкурс художественной самодеятельности под названием «Студенческая весна». Я совершенно случайно знакомлю в салоне Машу с проректором. Он покупается на ее очарование и просит выступить на сцене. Так сказать, гость программы. Маша соглашается, мы едем вместе с ней, она выступает, а потом, во время фуршета, выясняет все, что тебе нужно. Ты стоишь за ее спиной и слушаешь.
— Не понял, — удивился Гуров. — В каком смысле я стою за спиной?
— Ты не в смысле стоишь, а в образе личной охраны. Иногда можешь наклоняться к уху жены и давать ей советы. Ну, умная я?
— Аферистка! — сказал Гуров с восхищением.
— Это все здорово придумано, — согласилась Мария. — А что конкретно тебе нужно узнать?
— Мне важно выяснить, кто и, главное, каким образом ведет в университете экологическое направление. Кто из вузовских преподавателей бьется в правительстве за природоохранные зоны, за экологические программы. А также неофициальное мнение о них начальства, сплетни, слухи и тому подобное.
— Пожалуй, можно, — задумчиво согласилась Мария. — Только не надо телохранителя мне приставлять. Слишком это необычно в их среде, привлечет ненужное внимание. Лучше пусть это будет твой бойфренд.
— Эй-эй-эй! — запротестовал Гуров. — Мы так не договаривались.
— Надо, милый! Так будет реалистичнее, — строго сказала Мария. — Алена автор сценария, режиссер этого спектакля, а твое дело актерское. Понять, прочувствовать, соответствовать. И вообще, господин полковник, вся ваша работа — постоянная игра. Пора бы уже понять и привыкнуть.
— Ага. — Алена хитро улыбнулась и облизнулась. — Попался, чужой мужик! Чтобы я такой шанс упустила, при живой жене да в ее присутствии!
— Маша!.. — укоризненно сказал Гуров.
— Потерпи, — строго велела Мария и погрозила пальчиком. — Только, чур, не увлекаться. Легкий флирт осилите, полковник?
Оля стала приходить в себя. Она почувствовала головную боль. Все тело ломило от лежания на чем-то жестком, неудобном и неровном. Девушка начала воспринимать окружающий мир и сразу испугалась. В голове у нее прояснилось.
Она вспомнила, как рядом остановилась машина. Открылась дверца. Высунулся мужчина с бледным холодным лицом и что-то спросил про дорогу. Оля наклонилась, и кто-то тут же зажал ей нос тряпкой, смоченной чем-то едким. Голова сразу закружилась, ноги подкосились. Ее стали заталкивать в машину. Больше она ничего не помнила.
Оля открыла глаза и попыталась вскочить со своего неудобного и нечистого ложа. Несмотря на скудное освещение, ей почему-то сразу показалось, что она лежит на чем-то неопрятном.
Высокий потолок, какой-то надоедливый гул рядом, вонь и боль в руке. Что это? Оля поняла, что больно ей прежде всего из-за того, что она пыталась освободить левую руку, стянутую какой-то тонкой белой пластиковой полоской, привязанной к спинке старой железной кровати.
Оля села, поджала ноги и с ужасом осмотрелась.
«Папочка, миленький, родной! Где я, почему, кому нужна? Как страшно! — Оля заплакала, закусив нижнюю губку. — Обидно, что все это случилось со мной. Почему, зачем? Из-за папы? Но я-то тут при чем? Господи! — Страх сковал грудь ледяным обручем так, что даже слезы перестали течь из глаза. — Вот так обычно и делают в фильмах, которые я никогда не любила смотреть. Про всякие мафии и бандитов. Мол, ты соглашаешься или же мы тебе присылаем пальчик твоей дочери, потом руку. — Оля готова была закричать от ужаса, но он же настолько сковал все ее тело, что она не могла даже дышать. — Помогите же кто-нибудь!».
Рядом стукнуло и со скрежетом отодвинулось что-то железное. Оля уже стала привыкать к слабому свету единственной запыленной лампочки, свисавшей на длинном проводе откуда-то сверху. Она уже различала железные стены вокруг и могла оценить размеры помещения. Это была комнатушка с бетонным грязным полом размером едва ли больше десяти квадратных метров.
Девушка вжалась спиной в теплую железную стену и попыталась отползти по каким-то старым одеялам и матрацам, которыми была покрыта кровать. Точнее сказать, это был деревянный щит, лежащий неизвестно на чем.
Дверь с ржавым скрежетом открылась. За ней находилось такое же помещение, тоже почти не освещенное. Гул какого-то большого мотора стал сильнее.
В проеме возник мужской силуэт. Этот человек вошел и плотно закрыл за собой дверь. Оля опять увидела это лицо. Именно этот молодой мужчина высовывался из машины и спрашивал, как проехать куда-то. Бледное лицо, ледяные жесткие глаза и губы как прорезь. Оля чувствовала, что все ее тело до сих пор болело от его пальцев. Он бесцеремонно тащил ее в машину.
— Очухалась? — спросил парень высоким противным голосом. — Молодец. Молодой, сильный организм.
Он подошел, потрогал пластиковую полоску, притягивающую кисть ее левой руки к спинке кровати, потом улыбнулся и сел рядом. Оля пискнула от страха и еще сильнее вжалась спиной в твердую стену.
— Ты что, боишься меня? — с глумливой улыбкой спросил парень. — Не надо. Я хороший, добрый. Вот пришел поговорить с тобой, успокоить. Может, ты есть хочешь или пить? В туалет приспичило, а?
— Чего тебе надо? — выдавила Оля через пересохшее горло. — Зачем все это?
— Да ты не бойся, — проговорил парень, откровенно разглядывая ее. — Ничего с тобой тут не случится. Не съедят тебя. Это временно, для пользы дела.
— Какого? Зачем? — Оля снова стала биться и дергать руку.
Она прекрасно видела, какими глазами этот парень на нее смотрел, как его грязный взгляд скользил по ее коленям, которые едва прикрывало короткое летнее платье. Он пялился на глубокий вырез, в котором виднелась ложбинка между грудей, буквально щупал ее тело взглядом, хотя и пытался успокоить.
Дурак! Такими словами не успокаивают! От них только еще страшнее становится!
Оля совсем потеряла над собой контроль. Ею овладела паника, она рвала руку, пыталась вскочить на кровати, но щит, на котором сидела пленница, вдруг стал съезжать, грозя опрокинуться. Еще немного, и она сломала бы себе привязанную руку.
Парень понял, что Олю охватила истерика. Он схватил ее, стал прижимать к грязной вонючей постели. Но Оля почувствовала прикосновения его рук, начала вырываться еще сильнее и истошно кричать.
Парень навалился на нее всем телом, пытаясь не дать девушке упасть на пол и повредить себе руку. Эта близость совсем его распалила. Он сначала держал Олю за руку, хватал за поясницу, но постепенно его руки стали смелее шарить по ее телу, нащупали грудь. Слюнявые губы поползли по шее, щеке. Он уже не просто прижимал девичье тело к себе, навалился на него всем своим весом, пытаясь коленом разжать ее ноги.
Оля поняла, что сил не хватает. Еще несколько секунд такой дикой борьбы, и она совсем обессилит. Тогда случится ужасное, мерзкое, гадкое. Девушка теряла силы, чувствовала, как ледяные руки шарят по ее бедру, нащупывают резинку трусиков.
Оля заплакала навзрыд от слабости и отчаяния. Сил больше не осталось, она была во власти этого гада. Девушка потеряла мать в раннем детстве и не помнила даже ее лица.
Она вдруг громко закричала:
— Мама! Мама!
Голос эхом прокатился под железными ржавыми сводами и затерялся в гуле странного механизма. Жадные руки уже стянули с нее трусики, схватили и выбросили такую совсем уж интимную вещь, как гигиеническую прокладку. Он рывком раздвинул ей ноги и схватил ладонью за самое сокровенное.
Олю вырвало прямо себе на грудь. Ее выворачивало наизнанку, она захлебывалась в рвотных массах и снова начала биться в конвульсиях.
Тут в помещении гулко прозвучал чей-то грозный властный голос. Насильник мгновенно соскочил с кровати, и Оля увидела плечистого молодого мужчину с бычьей шеей, крупной головой и маленькими глазами. Он что-то резко сказал негодяю и, кажется, выгнал его.
Оля с трудом повернулась на бок, закашлялась и стала отплевываться прямо на одеяла. Она судорожно нащупывала свободной правой рукой подол своего платья, со стыдом понимая, что лежит по пояс голая перед мужиком. Девушка кое-как закрыла тело, подтянула ноги к груди, сжалась в позе эмбриона. Еще в утробе матери это положение было самым удобным, давало покой.
Она не сразу поняла, что этот субъект, который наверняка был тут начальником, ушел. Но дверь оставалась открытой наполовину. Слабенькая мысль о побеге шевельнулась в уставшем, измученном мозгу девушки. Она лежала, ощущая, как саднит горло от желудочной кислоты, как воняет рвотными массами ее постель. Оля чувствовала, какая она грязная, мерзкая, гадкая.
Мужчина вернулся и швырнул на постель что-то белое, видимо, простыни. Чья-то рука поставила у входа табурет и ведро воды. Главный подошел, чем-то щелкнул, и освобожденная рука Ольги бессильно упала рядом с ней. Кисть болела неимоверно, но девушка даже не застонала. Она просто сгребла на себя белые простыни, чтобы хоть чем-то закрыться от страшных мерзких личностей. Девушку трясло от мысли о том, что ее чуть-чуть не изнасиловали. Зубы пленницы стучали так, что она не смогла бы сказать и слова, если бы ее стали сейчас о чем-то спрашивать.
— Так, лежи и слушай! — сказал мужчина властным голосом. — Ты здесь пробудешь ровно столько, сколько понадобится твоему папе, чтобы понять, что именно от него требуется. А то вы оба стали какими-то болтливыми.
— Я не ничего не понимаю. — Оля всхлипнула. — Зачем вы меня мучаете?
— Я приказал молчать! — прикрикнул мужчина. — Твой отец должен взять на себя вину в одном деле. Ты догадываешься, о чем я говорю. Ты наша гарантия, что он будет послушным, потому что не хочет, чтобы мы тебя убили. Осталось только убедить девочку быть послушной. К кому ты ходила в полицию, что говорила?
— Меня вызывали и расспрашивали, — сквозь слезы ответила Оля.
Девушка страшно боялась, но вдруг отчетливо поняла, что ей ни в коем случае нельзя рассказывать про полковника Гурова. Она не успела подумать о вопросах, которые он задавал ей, о его участии в расследовании, но именно сейчас как-то все сразу поняла. Это было как просветление. Теперь Оля не сомневалась в том, что этот полковник из Москвы не просто так вмешался в дело. Он не верил в виновность отца. Этим бандитам не нужно знать про Льва Ивановича Гурова.
Оля на миг представила финал всех этих жутких событий. Получалось, что папа из-за любви к ней будет твердить, что убил отца Матвея. Его посадят, и тогда сама Оля станет никому не нужна. Она даже сделается опасной, потому что может в любой момент все рассказать полиции.
«Меня никогда не выпустят отсюда! — поняла девушка. — Лев Иванович — единственная надежда не только отца, но и моя. Если он во всем разберется, то сможет найти меня и спасти».
Оля принялась взахлеб врать, размазывая слезы по грязным щекам. Она говорила неправду очень вдохновенно, потому что отчаянно цеплялась за жизнь. Девушка стала убеждать мерзавца, что ее допрашивал какой-то человек, не носивший форму, поэтому она не поняла, кто это. Он, мол, все время ворчал, что его заставляют заниматься тем, что и так понятно, расспрашивал Олю про ее взаимоотношения с Матвеем. Его якобы интересовало, как отец хотел отомстить, ненавидел ли он Матвея и самого Бурмистрова. Она убеждала своего тюремщика, что отвечала лишь односложными «не знаю», «не видела», «не помню». На самом деле Оля ничего не понимает и только боится.
Девушка вдруг осознала, что мужчины в помещении уже нет. Она не поняла, когда он ушел, и заплакала еще сильней, потому что теперь ею овладел новый страх. Пленница боялась, что у нее начинается помутнение рассудка. В таком состоянии она сможет наговорить лишнего. Оля не хотела сходить с ума, не желала умирать. Ей было очень жутко, а ее папа сидел под арестом и ждал суда!

Глава 7
Седов довез Гурова до салона красоты и многозначительно замялся, когда тот взялся за ручку двери.
— Ты чего-то хотел сказать? — спросил Гуров.
— Есть у меня одно предложение, точнее, идея, Лев Иванович.
— Ну так излагай.
— Вы мне негласную проверку ангаров запретили, да? Я предлагаю другой вариант — опрос бомжей в Лыкове. Они ведь все видят, потому что постоянно находятся на улице в поиске пропитания и одежды.
— А ты уверен, что они тебе станут что-то рассказывать? Ты учитываешь, что это люди с другой психологией, с трудом постижимой нами, настолько видоизмененные, что, может быть, составляют уже другой вид, в чем-то отличный от гомо сапиенс.
— Как раз это я прекрасно понимаю. Я знал одного бомжа лет пять назад. Просто так получилось, что я с ним разговорился, хотел помочь, несколько раз хлеба давал, кое-что из одежды. У нас наметилось что-то вроде взаимопонимания. Я согласен с вами, что у них иная психология, не такое понимание жизни, как у нас. Я ведь помог ему, для другого это было бы счастьем. Я договорился в ТСЖ насчет одного служебного помещения в полуподвале. У них там хранились кое-какие материалы для слесарей, шланги туда на зиму убирают, инвентарь. Там относительно тепло. Туда затащили старый диван, который выбросили жильцы. Представляете, ему даже выделили по полставки за сторожа и уборщика. Получалось тысячи четыре в общей сложности. Согласитесь, что пять лет назад для человека, который не тратится на содержание жилья, не платит за коммуналку и не покупает одежду, это были очень даже хорошие деньги. На выпивку оставалось.
— И что?
— Бросил.
— Пить бросил?
— Комнату и работу, хотя от него требовалось только содержать в чистоте это помещение и нижнюю площадку подъезда. Все бросил и снова ушел бродяжничать. Мусорные баки, теплотрасса, другие бомжи!..
— Так ты у нас практически эксперт по этой публике. — Гуров улыбнулся. — Ладно, только не зарывайся там и не особенно лезь на глаза со своим интересом к этой категории граждан.
— Я все придумал, Лев Иванович, — обрадовался Седов. — Они ведь днем заняты добыванием пропитания, а в сумерках сползаются в места ночевок. Вот когда стемнеет, и надо будет с ними разговаривать.
— Ладно, дерзай, — разрешил Гуров и выбрался из машины.
Честно говоря, он слушал своего помощника вполуха. Его голова больше была занята предстоящей операцией по внедрению в университет, проводимой совместно с двумя женщинами. Эта авантюра не очень нравилась сыщику из-за того, что пришлось впутывать Марию в свои дела. Гуров никогда не любил рассказывать дома о работе, а уж тем более вовлекать в нее жену. Он четко разделял быт и профессиональную деятельность. Родные стены дома психологически отделяли его от преступников, от грязи и смрада работы.
Дома он отдыхал, был другим человеком, переставал ощущать себя полковником Гуровым из Главного управления уголовного розыска. Лев Иванович умел и любил ухаживать за своей женой, баловать ее всякими милыми неожиданностями в виде подарков, любимых вкусностей, приятных, специально организованных вечеров, когда он умудрялся рано возвращаться с работы, а у Маши не было спектакля. Он иногда с удовольствием приезжал в театр и приходил с букетом в гримерку к Маше.
Это были два полярных мира, которые уживались внутри Гурова. Он любил их и не мог жить иначе. А сейчас происходила нелепая накладка, и обойтись без нее Гуров не мог. Он злился, ругал себя, но ничего придумать не мог. Это был чужой город, а еще у него катастрофически не хватало времени, потому что он ввязался в это дело с опозданием на несколько дней. В таких вопросах зачастую очень многое решают считаные часы.
Админстраторша салона, предупрежденная Аленой, сразу провела Гурова в кабинет управляющей. Проходя по коридору, сыщик бросил взгляд в парикмахерский зал и увидел в одном из кресел мужскую голову с лысеющим теменем. Значит, проректор был уже здесь.
— О-о, вот и мой новый обожатель! — игриво воскликнула Алена, поднимаясь из-за стола.
Мария, сидевшая в кресле с чашкой кофе, вскинула брови, разыгрывая удивление и интерес к новому мужчине своей подруги. Гуров мысленно чертыхнулся.
«Вот уж никогда не думал, что окажусь в ситуации, когда буду чувствовать себя как на театральной сцене, под взглядами сотен зрителей. Не хватает только яркой рампы и темного притихшего зала за ней. Браво, артист Гуров, браво! А теперь спойте!».
Алена двинулась к Гурову с явным намерением подставить щечку к его губам, но он очень аккуратно увернулся и пошел в обход рабочего стола. Хорошо, что кабинет был большой, современный. Тут хватало места для рабочего стола с креслом, нескольких больших напольных горшков с цветами, полов в двух уровнях и уголка отдыха в противоположной части помещения. Ухо человека, находящегося здесь, невольно пыталось уловить птичий посвист.
«Да, — подумал Гуров. — Мне бы такой рабочий кабинет, чтобы было много пространства, воздуха и зелени. Хотя в таких условиях хочется думать не о преступниках, а о чем-нибудь прекрасном».
Он поймал на себе насмешливый взгляд жены и весь подобрался.
— Спасибо, Аленочка! — раздался чей-то голос. — Сбросил лет десять. Как Наташенька умеет массаж головы делать во время мытья! Сказочные руки.
Гуров обошел большую вазу с сухими ветками какого-то экзотического растения и увидел у двери невысокого плотного мужчину с широким добродушным лицом и картофелеобразным носом. Стрижка у него была идеальной.
— Ой! — Алена всплеснула руками, демонстрируя восхитительные актерские способности. — Господа, знакомьтесь. Это Павел Леонидович Изюмов, профессор и проректор нашего университета. Павел Леонидович, перед вами моя давняя подруга Мария Строева. Между прочим, известная актриса…
— Как же! — воскликнул профессор и протянул обе руки к Маше с намерением приложиться губами к ее ладони. — Сама Мария Строева, и вдруг у нас? Преклоняюсь перед вашим талантом, сударыня! Весьма польщен знакомством!
— А вот мой друг. — Алена беспардонно взяла профессора сзади за плечи и развернула в сторону Гурова. — Знакомьтесь, это Лев Иванович.
— Изюмов. — Профессор церемонно, с легким полупоклоном протянул руку. — Павел Леонидович. К вашим услугам. Не сомневался, что у такой очаровательной женщины, как Аленочка, обязательно окажется друг. Такая красота без надзора не должна оставаться.
— Бдим! — Гуров коротко боднул головой воздух и энергично пожал протянутую руку.
— Ладно, хватит церемоний, — начала распоряжаться Алена. — Павел Леонидович, садитесь. Сейчас мы будем пить кофе мокко и обсуждать программу отдыха Маши в нашем городе. Госпожа Строева приехала совсем ненадолго, а показать ей нужно так много!..
Болтая практически без умолку и не давая профессору вставить ни единого слова, Алена выглянула в коридор, позвала девушку из персонала, отдала ей какое-то распоряжение и снова продолжила молоть языком. Гуров сразу догадался, что это всего лишь хитрый ход, имеющий своей целью задержать воспитанного профессора в кабинете, не дать ему возможности сослаться на занятость и покинуть общество. Она хотела заинтересовать его, навести своей болтовней на нужные мысли относительно «Студенческой весны».
Маша согласно кивала и обворожительно улыбалась. Профессор неуверенно покачивал головой, слушал и смущенно поглядывал то на Марию Строеву, то на плечистого статного Гурова с импозантной сединой на висках. На фоне неуклюжего, хотя и не старого профессора Лев Иванович выглядел весьма выигрышно. А уж дамы просто блистали. От этого Изюмову было совсем неуютно.
Появилась девушка с подносом, на котором стояли прозрачные высокие чашки, наполненные душистым кофе.
— Помилуйте! — воскликнул профессор. — А не согласится ли несравненная Мария… извините, как ваше отчество?
— Просто Мария. — Строева обворожительно улыбнулась. — Думаю, что до отчества мне еще далековато. Как и до ролей почтенных матрон.
— Что вы! — Изюмов смутился. — Конечно. Простите великодушно. А не согласитесь ли вы, Мария, посетить наш университет? Я имею в виду ежегодный конкурс самодеятельности «Студенческая весна». Будет просто замечательно, если начинающих артистов поприветствует прима столичного театра. Может, вы что-то споете? Я слышал в вашем исполнении несколько весьма душевных романсов.
— Не знаю. — Алена почти естественно огорчилась. — Я хотела свозить нашу гостью на Самарскую Луку. А еще у нас открывается выставка.
— Подожди, Алена, — остановила Маша подругу. — Это тоже очень интересно. Молодые талантливые ребята, которые хотят и, наверное, могут. Им интересно, их манит сцена! А тут я как поощрение, ответ большого искусства. Это же очень хороший стимул для них. — Маша повернулась к Гурову и улыбнулась совсем по-домашнему.
Эту улыбку видел только он. Она предназначалась лишь ему. В груди сыщика потеплело, и вся эта игра на миг отошла на второй план.
«Что-то я и в самом деле расслабился с этими двумя авантюристками от искусства, — подумал он. — Пора включаться и создавать свой образ в этом фарсе».
— А что! — уверенно заявил Гуров, выходя из-за спины Маши. — В этом есть свой резон. Большое искусство пришло поддержать тех, кто только начинает свой путь. Вдруг хотя бы несколько парней и девушек в дальнейшем неожиданно для себя свяжут жизнь с прекрасным. Неважно, с чем именно. Пусть они станут писателями, сценаристами, режиссерами или актерами, но получат моральную поддержку прямо сейчас, увидят, что мир высокого искусства не равнодушен к их порывам. Я думаю, что тебе, Маша, надо соглашаться.
Они не оговаривали заранее, как будут обращаться друг к другу. Гуров решил, что их троица должна быть на «ты». Это даст ему большую свободу действия и поведения в кулуарах. Ведь он с самой Марией Строевой на короткой ноге.
Бросив взгляд в сторону профессора, Гуров заметил, как тот с завистью посмотрел на загадочного друга Алены. Он и с ней, культурно выражаясь, дружит, и со знаменитой Строевой близко знаком. Не иначе какой-нибудь продюсер или меценат.
— Что же делать? — Алена на миг надула полные губки, а потом как будто мгновенно передумала огорчаться. — Ладно, тогда и я с вами! Я же должна примазаться к славе подруги. И вообще сегодня Маша — моя протеже.
В студенческий клуб они поехали на следующий день. Сияющий профессор Изюмов в костюме и бабочке снова припал к ручке столичной знаменитости, и Маша мгновенно, прямо в коридоре, ведущем к зрительному залу, попала в окружение тех, кого проректор счел необходимым представить актрисе Строевой.
— Я предлагаю оставить ее в своем кругу, — шепнула Алена, намеренно коснувшись уха Гурова губами. — Пошли в зал, послушаем, осмотримся.
Но к ним тут же подошла полненькая девушка, видимо, из местных активисток, и принялась старательно оказывать покровительство и выражать заботу о гостях. Она представилась Валентиной, засыпала визитеров сведениями о клубе, информацией о студенческой художественной самодеятельности, беспрестанно тыкала руками в фотографии, развешанные на стенах. Гуров старательно подыгрывал девочке, а Алена просто сияла очарованием и милостиво позволяла вести себя в зал.
Они успели вовремя. Хотя, как потом догадался Гуров, начало сегодняшнего вечера его устроители вполне могли задержать до приезда Строевой. Начинался второй день общеуниверситетского конкурса художественной самодеятельности «Студенческая весна». Алену с Гуровым усадили в шестом, специально выделенном ряду, где размещалось жюри за маленькими столиками, местное руководство, обязанное присутствовать тут по должности, и именитые гости. Гуров с интересом смотрел по сторонам, пока еще не погасили верхний свет.
Зал был вполне приличный, наверное, он недавно пережил капитальный ремонт. Все новенькое, блестящее, но не хватало чего-то консервативного, чисто университетского. Тяжелых занавесей, старомодных люстр и бра, лепнины на стенах, драпировки или еще чего-то в этом роде. Гуров почему-то считал, что старинное слово «университет» должно отражаться как во внутренних интерьерах, так и во внешнем облике вуза. Но такое он видел лишь в МГУ. Остальные учебные заведения, в которых ему удалось побывать в Москве и других городах, постепенно утрачивали этот шарм старины. Наверное, так и должно быть. Не зря же Станислав Крячко говорил: «Что вы хотите, ребята, двадцать первый век на дворе».
В соседних креслах сидели степенные дяди и тети разных возрастов. Гуров попытался догадаться о научной специальности каждой личности, но понял, что ему это не удастся. Опять же по причине того, что в мире науки многое изменилось.
Вон моложавый мужчина лет сорока. Он успевает перебрасываться фразами с одним из членов жюри и женщиной, сидящей за его спиной, одновременно что-то быстро пишет в большом блокноте, лежащем на колене. Физик? Иногда он широко улыбается. И что? Почему не физик? Кто сказал, что физики и лирики стали отличаться друг от друга наличием или отсутствием бороды, серьезностью, неумением шутить?
А чем занимается вон тот, в дорогом костюме, небрежно забросивший ногу на ногу и с ленивой грацией взирающий на то, что происходит вокруг? Судя по костюму и ботинкам, этот гражданин неплохо имеет с научных грантов. Может, он заведующий какой-нибудь лабораторией, которая выполняет и коммерческие заказы? Кто их теперь разберет. А часы-то у него тоже недешевые.
В зале стало постепенно темнеть, два ярких луча высветили середину сцены, где в стороны поползли бархатные занавесы.
«Сегодня не первый день мероприятия, значит, предисловий будет не очень много», — решил Гуров.
Ведущий и в самом деле потратил на приветствие всего несколько минут. Он тут же ошарашил зал, заявив, что на конкурсе сегодня присутствует блистательная Мария Строева, столичная театральная дива, непревзойденная актриса и так далее, и тому подобное. Маша тут же вышла из-за кулис.
Гуров обомлел. Он не видел, как Маша и Аленка собирались и во что они одевались. Лев Иванович встретил их уже на улице, в плащах, и помог сесть в машину. Откуда Аленка извлекла это шикарное вечернее платье? Кто за несколько минут уложил волосы Марии в изумительную прическу? Точно, это Аленка притащила с собой мастериц из своего салона. Но какая Маша красивая!
Он не столько увидел, сколько почувствовал, что Маша сквозь яркий свет рампы нашла его и сразу успокоилась. Она работала! Гуров знал этот театральный прием, применяемый многими актерами. Исполнитель находит в зале хорошее лицо, такое, которому хочется передать всю глубину чувств персонажа, трагедию ситуации. Актер весь вечер играет именно для этого человека, тех самых глаз.
Сейчас Маша нашла его, и на душе у Гурова потеплело. Он на миг забыл, что не сидит на спектакле, в котором играет его жена, а фактически занят оперативной разработкой.
А Маша опять удивила его и очаровала зал.
— Я хочу исполнить для вас, мои дорогие, один замечательный романс, — разлетелся по залу мягкий грудной голос Марии Строевой. — Я еще ни разу не пела его со сцены, так что можете считать себя первыми слушателями. Я благодарю ребят-компьютерщиков, которые выудили ноты из недр Интернета, а также музыкального педагога вашего замечательного клуба. Эта очаровательная женщина согласилась аккомпанировать мне на фортепьяно без репетиции. Если что-то покажется вам не совсем слаженным, прошу не судить строго, потому что мы старались порадовать вас.
Зал взорвался громом аплодисментов. Гуров почувствовал, как рука Аленки поползла по его локтю и втерлась в ладонь. Лев Иванович мягко высвободился, успел бросить взгляд вокруг и молча показал Аленке кулак. Она тихо хихикнула и ткнулась лбом ему в плечо.
«Вот зараза неугомонная! — подумал Гуров без всякой злости. — Дай ей волю, так она мужа подруги без зазрения совести затащит в постель».
Первые аккорды заставили зал замолчать. Гуров не знал этого романса и удивился, откуда Маша его выкопала. Он ведь слышал практически все песни из ее репертуара. Но это было что-то новое.

Шепчутся свечи на полке каминной,
Замерли тени на белой стене.
Сладко предаться тоске беспричинной,
Грусть разбавляя в крепленом вине,
Грусть разбавляя в крепленом вине.
Стрелки часов отмеряют бесстрастно
Прошлого поступь в грядущую тьму.
Боль на душе, до чего ты прекрасна,
Летним дождем прилипая к окну,
Летним дождем прилипая к окну.
Лица проходят пред внутренним взором,
Страсти былые мелькают во тьме.
Что же вы смотрите с тайным укором,
Что же вздыхаете вы обо мне?
Что же вздыхаете вы обо мне?
Шепчутся свечи на полке каминной,
Замерли тени на белой стене.
Нет, не бывает тоски беспричинной,
Грустью рожденной в ночной тишине,
Грустью рожденной в ночной тишине[1].

«Шепчутся свечи на полке каминной», — повторил про себя Гуров, когда затихли последние фортепьянные аккорды.
Маша и ее аккомпаниаторша ухитрились все сделать без помарок.
Рядом раздался странный звук, который привлек его внимание. Полковник повернулся и, к своему огромному изумлению, увидел, что Аленка сидит с салфеткой в кулачке и хлюпает носом. На ее глазах блеснули слезинки.
— Ты чего? — громко зашептал Гуров. — Что с тобой?
— Дура я, дура, — ответила Аленка, завороженно глядя на сцену.
— Почему это? — удивился Гуров.
— А потому! — Аленка вдруг заговорила странным голосом, с незнакомыми интонациями и уткнулась лбом ему в плечо. — Зачем я все бросила? Ведь могла бы сейчас вот так, как она. А я!.. Деньги да деньги, а душа осталась там, с девчонками, которые теперь на сцене. А я только вот перед тобой и Машкой разыгрываю из себя счастливую и самодостаточную особу.
— Ладно тебе, — не зная, как успокоить женщину, зашептал Гуров. — У тебя и так интересная жизнь. Это все хорошо до первой премьеры. А потом обычная каждодневная рутина.
— Все-то ты знаешь. — Аленка улыбнулась сквозь слезы. — Во всем разбираешься, настоящий полковник. Вот даже с тобой повезло ей, а не мне!
— Повезет еще и тебе, ты красивая, — пообещал Гуров, потом подумал и добавил: — И сексуальная.
— Ага. — Аленка засмеялась. — То-то ты руку мою оттолкнул. Ладно, пошли! А то самое главное пропустим. Тебе теперь ведь разговоры нужны, а с соплями мы закончили!
Гуров с Аленой тихонько прошли к выходу и очутились в коридоре. Тут же объявилась их провожатая — Валентина. Лев Иванович быстро пресек поток дежурных фраз на тему «ах, куда же вы» и потребовал провести их с Аленой за кулисы. Сделал он это вовремя, потому что столичную знаменитость уже взяли в оборот местные руководители.
Мария стояла в окружении несколько старомодно одетых дам и мужчин в мешковатых костюмах. Она успевала отвечать на комплименты, вопросы и раздавать профессиональные улыбки. Профессор Изюмов был тут и старательно всем показывал, что он — личный знакомый Строевой. Столичная звезда оказалась здесь именно благодаря ему.
Среди людей, окружавших Марию, Гуров опытным взглядом выделил особо важных гостей и творческих работников. Первые были одеты очень дорого. Тот самый мужчина с роскошными часами на руке, который недавно сидел неподалеку, тоже был здесь. Кстати, когда он успел прийти за кулисы? Гуров его проворонил, заслушавшись пением собственной жены.
А вот работники искусства, как всегда, выделялись весьма заметным эпатажем и стильной одеждой. Мужчинам положено в помещении снимать головные уборы, а вон тот, с ярким шарфиком, так и ходит в кепочке. Хотя мужчиной его можно назвать весьма условно.
— А вот и мои друзья! — Мария взмахнула ручкой при виде Алены и Гурова. — Прошу любить и жаловать. Алена, Лев Иванович!
— Друзья мои! — попытался перекричать гвалт Изюмов. — Прошу вас в кабинет. Небольшой фуршет для дорогих гостей!
Публика потянулась в указанном направлении. Гуров напряженно пытался понять, кому отдать предпочтение, с кем заводить разговоры, кто из присутствующих может располагать информацией по нужному ему вопросу. К великому своему изумлению, он понял, что никому не интересен. Безусловно, мужчины уделяли массу внимания Марии Строевой. Некоторые из них сдержанно одаривали комплиментами Алену, но держались в рамках при ее друге. Друг на друга иногда посматривали только университетские дамы, да и то с некоторым сарказмом.
«Да, среда весьма специфическая», — подумал Гуров.
Он хотел было отколоться от своих дам и встать за фуршетным столиком, в ряду мужчин, чтобы как-то завязать разговор. Тут Мария незаметно, но очень настойчиво дернула его за рукав, чем заставила остаться рядом с ней. Аленка это заметила и не удержалась от саркастического смешка. Зато она быстро отыгралась, склонила головку Гурову на плечо и состроила томное выражение лица.
Зазвучали тосты за прекрасных дам, посетивших храм науки, посыпались комплименты. Но сегодня профессор Изюмов решил, видимо, превзойти самого себя. Хотя вполне могло быть, что так он вел себя всегда.
— Дорогие коллеги! — Ученый муж снова попытался взять бразды правления в свои руки. — Уважаемые гости и друзья. Сегодня нас посетила сама Мельпомена. Это символично! На такую мысль меня навело ее прекрасное исполнение. Ведь не случайно сложилось так, что в мифологии Мельпомена, что значит «поющая», изначально считалась музой песни, я бы даже сказал, что печальной. Собственно, это нам сегодня и продемонстрировала во всей красе госпожа Строева. Символично, что впоследствии Мельпомена стала признаваться покровительницей театра вообще и сценического искусства в частности.
Профессора понесло. Он настолько увлекся своим тостом, что назвал Уранию музой науки и невольно ввязался в спор. На это посыпались возражения. Мол, Урания в греческой мифологии была музой лишь астрономии. Кто-то со смехом заявил, что этим вся наука Древней Греции и ограничивалась. Этому подвыпившему гостю тут же указали на ряд великих имен, стоявших у истоков практически всех фундаментальных наук. И пошло-поехало.
Гуров крутил головой, улыбался Маше, Аленке, которая флиртовала напропалую. Он пытался услышать часть разговоров, чтобы понять, с кем начать свою собственную беседу. Слева от Марии стоял молодой мужчина, пивший очень аккуратно и немного. Вид у него был вполне интеллигентный, даже несколько академический, учитывая короткую бородку и усы.
Человек, заинтересовавший полковника, вдруг бросил в пространство вопрос ни о чем, совершенно дежурный, риторический:
— Что же еще спасет мир, если не красота?
— Мне кажется, что вы снимаете с себя груз ответственности и переваливаете его на хрупкие плечи артистов, — заявил Гуров.
— Простите?.. — Мужчина повернулся к нему.
— Я говорю, что лечением одних лишь душ человеческих нам не ограничиться, — пояснил Гуров. — Потомки не простят нам экологических проблем, оставленных им.
— Слышите, Владимир Константинович? — сказал мужчина с бородкой человеку, стоявшему напротив. — По вашей части. Тут претензии к вам от имени грядущего.
— Да?.. А почему ко мне? — Этот человек отчего-то сразу испугался.
— Вы же с Лидией Ивановной у нас лидеры экологического движения. А вы, простите, в какой области специалист? — поинтересовался он у Гурова.
— Я-то? — Лев Иванович неопределенно повел рукой. — Пожалуй, как раз в области формирования чувства ответственности перед потомками.
Маша удивленно посмотрела на мужа и громко захохотала.
— Лев Иванович у нас философ, — сквозь смех пояснила она. — Знаток человеческих душ и пороков. Если говорить языком экологическим, то он человек, который старается очистить нашу землю.
— Видимо, вы общественный деятель. — Сосед с бородкой понимающе кивнул. — Или же вы заведуете каким-то экологическим фондом?
— Если считать очистку частью решения экологических проблем, то вы угадали, — выкрутился Гуров.
Разговор свернул в русло экологии. Полковник облегченно вздохнул, понимая, что выкрутился он благодаря жене, которая воспользовалась своим положением центра всеобщего внимания и опытом театральных интриг. Ему оставалось поддакивать и слушать.
Выяснилось, что человек напротив как раз и есть тот самый Захаров, являющийся экологом не только по научной специальности, но и по убеждениям. Хотя в последнее время он почему-то стал потихоньку отходить от этой тематики. Сыщик услышал, что у Захарова начались разногласия со своей заведующей кафедрой доцентом Смирновой. Эта женщина считалась непримиримым борцом за чистоту природы.
Гуров решил, что ему просто повезло. Он впервые появился среди этой публики и сразу нашел одного из людей, нужных ему. Но потом сыщик догадался, что Захаров был у этого стола совсем не случайно. Он явно ухаживал за некой дамой из профкома, распоряжавшейся сегодняшним эстрадным действом в клубе.
Среди участников фуршета случайных людей практически не было. Мужчина с бородкой и некая дама, оказывается, прекрасно пели дуэтом под аккомпанемент гитары и флейты. Они просто ждали здесь своего выхода. Проректор Изюмов отвечал за проведение конкурса. Еще несколько человек были преподавателями, приближенными к ректорату и узнавшими о предстоящем приезде столичной звезды Марии Строевой. Все присутствующие были в той или иной мере причастны к проведению конкурса.
— Вон тот!.. — наклонившись к мужу, шепнула Мария. — Который сейчас рюмку с коньяком поднял и лимончик накалывает, видишь? В светлом костюме.
— Ну?..
— Это один из той самой пары, про которую я тебе рассказывала. В кафе «Восток — Запад» беседовали бизнесмен от строительства и чиновник из областного правительства.
— Этот кто? — быстро спросил Гуров и улыбнулся, делая вид, что занят шутливой болтовней.
— Он строитель.
Полковник кивнул. Он с самого начала обратил внимание на этого человека.
«Одет дорого. Костюм, ботинки, часы!.. Это уже чистой воды везение, — подумал он. — Хотя так ли? А что тут делает владелец серьезной строительной фирмы? Собственно, он только со своим соседом и разговаривает. Тот молодой, деловой, хотя, видимо, злоупотребляет алкоголем!».
— Аленка! — Гуров наклонился к ушку соседки. — Выясни, кто такой вон тот тип. — Он незаметно указал ей на собеседника строителя.
Алена понимающе посмотрела на Гурова, по-хозяйски потрепала его по щеке и снова углубилась в пустые беседы, прерывающиеся дружным смехом. Она умела быть душой компании.
Однако через пять минут эта очаровашка повернулась к Гурову, поманила его пальчиком, заставила подставить ухо и прошептала:
— Помощник проректора по АХЧ. Он занимается в основном организацией ремонтно-строительных работ в университете. Зовут Петр Владимирович Коняхин. — После этих слов Аленка не удержалась, прилюдно чмокнула Гурова в щеку, а потом ладошкой вытерла следы помады.
«Добилась-таки своего, — с иронией подумал Гуров. — Вот ведь бесстыдница бесшабашная! Ладно, теперь надо придумать, как познакомиться с этим строителем. Напрямую или через товарища из АХЧ? Подойти и завязать разговор не проблема. Важно сделать это так, чтобы не вызвать подозрений. Знакомство должно пройти совершенно естественно».
Принять решения Гуров так и не успел. Строитель вдруг что-то зашептал на ухо своему университетскому партнеру, потом коротко пожал ему руку и быстро удалился от стола. Сыщик чуть не зарычал от злости, но через несколько секунд понял, что судьба подбрасывает ему отличный шанс не светиться со своим интересом и выяснить, что же это за человек. Старая добрая слежка! Как часто ты выручаешь.
— Я уехал, — коротко шепнул Гуров Маше.
Для соблюдения легенды он потащил за собой Аленку. Женщина не поняла, что от нее требуется. Она игриво отбивалась, пока Гуров не вывел ее за руку в коридор.
Здесь он окончательно сбросил маску вальяжного ухажера очаровательной бизнес-леди и заявил:
— Алена, сразу не возвращайся к столу. Выдержи минут пять хотя бы. Я срочно должен уехать. И никому! Маша в курсе. Дай мне ключи от твоей машины.
— Ну, полковник!.. — Аленка рассмеялась и полезла в сумочку за ключами. — Таких ухажеров у меня еще не было. Машину не разбей!
Сыщик развернулся и поспешил к выходу, вспоминая, где Аленка оставила своей красный «Рено».
«Да, у здания, метрах в двадцати от входа. Ближе все было занято машинами. Не упустить бы! Сейчас там, на улице, светло, но все равно этот фрукт может смыться. Хорошо, что походка у него приметная, уверенная такая. По ней его можно узнать издалека. При этом он еще правой рукой отмахивает, а левую держит в кармане брюк. Голову немного опускает, как будто собирается таранить лбом все препятствия».
Гуров выскочил на улицу и сразу сместился вправо, за спины девушек, которые толпились у входа на ступенях. Сыщик успел разглядеть развевающуюся полу пиджака, отмашку руки. Он!
Человек в светлом костюме подошел к темно-серой «Тойоте». Пикнула сигнализация, открылась дверца. Полковник ругнулся, потому что автомобиль Аленки стоял чуть дальше. Бежать к машине, когда водитель «Тойоты» будет выруливать со стоянки и при этом смотреть в зеркало заднего вида? Нет уж, так светиться нельзя.
Гуров пошел быстрым деловым шагом, старательно потирая рукой лоб, как делает человек во время глубокой задумчивости или смятения. Идет и не замечает ничего вокруг. Главное, не закрывать лицо рукой слишком уж долго, иначе это станет выглядеть подозрительно. Черт, наконец-то он убрался со стоянки. Гуров видел красные огни машины, когда она чуть притормозила у поворота, заметил последнюю цифру 7 на номере, и «Тойота» исчезла.
«Теперь бегом! — говорил он себе, бросаясь к машине и с остервенением нажимая кнопку на брелке. — Быстрее!».
Дважды пикнула сигнализация. Сыщик рванул дверку, прыгнул на сиденье и ощутимо ударился обо что-то коленом. Продолжая ругаться, он вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель. Только потом полковник стал двигать водительское сиденье, в которое после Алены еле втиснулся.
Минуты летели. Где-то за поворотом скрылась темно-серая «Тойота» с последней цифрой 7 на номерном знаке. Гуров двумя резкими рывками высвободил машину из парковочного кармана, развернул капотом к проезжей части и надавил на педаль.
Выбор у него был. Либо сыщик нагоняет этого строителя, либо его останавливают сотрудники ДПС, и он с ними долго объясняется. Они его, конечно, отпустят, но «Тойота» исчезнет. Поскольку шансов было больше за то, что машину он догонит, Гуров решил использовать их на всю катушку.
Он промчался по проспекту, постоянно меняя полосу движения и выискивая знакомые очертания «Тойоты». Почему-то Гурову показалось, что до ближайшего большого перекрестка с круговым движением строитель никуда не свернет. Он гнал машину, дважды едва увернулся от столкновения и снова улетал вперед под дикие раздраженные сигналы, подаваемые другими водителями.
Она! «Тойота» проскочила на мигающий красный свет и желтый, сменивший его. Размышлять было некогда, и Гуров ринулся рассекать поперечный поток автомобилей. Там, кажется, все просто обалдели от такой наглости. Машины стали тормозить, пропуская красный «Рено».
Удивляясь сегодняшней удаче, Гуров преодолел-таки перекресток и полетел дальше, нагоняя темно-синюю иномарку. Еще быстрее, еще! Уже виден номер, различается цифра 7. И тут…
Со второстепенной дороги вылетела горбатая иномарка, стала тормозить, но было поздно. Под визг резины она ударила «Тойоту» точно в середину кузова. От такого удара та подскочила, рухнула на бок и еще несколько секунд двигалась в таком вот положении, сыпля искрами и вращая колесами. Гуров остановил свой «Рено» и смотрел на происходящее как завороженный. «Тойота» остановилась буквально в нескольких сантиметрах от фонарного столба.
Полковник побежал к ней. Откуда-то сбоку вылетела полицейская машина, резко тормознула, проехала юзом, и на дорогу выскочили двое полицейских. Из «Тойоты» со стоном и руганью выбирался мужчина в темной куртке и джинсах. Гуров и сотрудники полиции стали помогать ему спуститься на асфальт. Один из офицеров посветил фонариком в салон и крикнул, что больше там никого нет.
Гуров сделал два шага назад и посмотрел на номер машины. Семерка на месте, темно-синий цвет, но водитель совсем другой. Черт, ошибка! Ушел строитель.
— Гражданин, я с вами разговариваю!
Гуров обернулся и увидел, что старший лейтенант обращается к нему.
— Гражданин, вы были свидетелем аварии? Вы видели, как все произошло, сможете подтвердить?
— Да. — Гуров обреченно кивнул. — Смогу. Теперь мне спешить уже некуда.
— Это точно, — согласился старший лейтенант. — Тут вот некоторые поспешили!..
Гуров вернулся домой около часа ночи. Маша встретила его у двери, встревоженная, но без вопросов.
Аленка только крикнула из холла:
— Явился наш герой? Заходите, полковник, мы вам сюрприз приготовили!
Гуров разулся и прошел к женщинам, которые расположились на ковре в холле с бутылкой вермута и фруктами. Аленка вся буквально исходила иронией и сарказмом. Гуров уселся в кресло и угрюмо оглядел всю эту красоту.
— Развлекаетесь? — устало спросил он.
— Имеем право. — Аленка развела руками и бросила в рот крупную виноградину. — Пока вы, господин полковник, ездили по городу и доводили меня до инфаркта осознанием того, что можете угробить мою машину, мы с Машенькой сделали всю вашу работу.
Гуров все так же угрюмо посмотрел на женщину. Аленка расплылась в счастливой улыбке и как школьница показала ему язык.
— Этого твоего строителя зовут Воропаев Игорь Сергеевич, — продолжила она. — А его контора именуется ЗАО «Каналстрой». Они давно уже делают не только каналы, а все, за что им платят. Воропаев — главный акционер фирмы и ее президент. Вот так-то!
— Как вы это выяснили? — поинтересовался Гуров.
— Все нормально, не волнуйся, — серьезно ответила Мария. — Просто разговорили этого подвыпившего Коняхина. Аленка с ним стала флиртовать, а он и принялся хвалиться своими связями и подрядчиками. Вот и все.

Глава 8
Строительство нового корпуса шло полным ходом. Гуров полагал, что Воропаев должен был запомнить его лицо. Тем более что полковник сидел на фуршете в клубе в непосредственной близости от столичной дивы. Пусть этот бизнесмен не поклонник театра и эстрадного пения, но на Марию он поглядывал и невольно должен был с намеком на зависть отметить, что некий мужчина расположился рядом с такой очаровательной женщиной.
Сейчас Гуров топтался возле стройки, прикидывая, каким образом лучше попасться на глаза фактическому владельцу и руководителю компании. Воропаев ходил по территории в сопровождении троих подчиненных, что-то осматривал, обсуждал, давал какие-то указания. Его служебная машина стояла за пределами университетского городка. Гуров подумывал было о том, чтобы встретиться с Воропаевым по дороге к автомобилю, но тот мог уехать с кем-то другим. Мало ли какие у него планы.
Тут Гуров вспомнил шпионский роман, прочитанный когда-то давным-давно, еще в юности. Там говорилось о том, что экспромт всегда выглядит куда более естественно, нежели тщательно продуманная операция. Все потому, что при планировании дела его организаторы всегда пытаются искусственно увязать все элементы, подчеркнуть логику событий. Во время экспромта все происходит естественно, включая и выражение человеческих эмоций. Все реакции выглядят куда более естественно.
Гуров просто направился к Воропаеву и группе сопровождающих его лиц.
— Здравствуйте, Игорь Сергеевич! — Сыщик с улыбкой протянул руку. — Хорошо, что я вас здесь встретил.
— Здравствуйте. — Воропаев тоже вежливо улыбнулся и пожал протянутую руку. — Не думал, что ваши интересы распространяются и на строительную индустрию.
Гуров вполне искренне рассмеялся и заявил:
— Видите ли, мои интересы очень разнообразны. Вы даже не подозреваете, насколько широк этот круг. Мне хотелось бы обсудить с вами одно деловое предложение.
— Ваше?
— Ну что вы! Я не производственник, просто иногда представляю интересы своих друзей в тех регионах, которые мне приходится посещать по иным делам. Если хотите, то я посредник, но на качестве делового сотрудничества это никак не отражается.
— Я не знаю, — Воропаев отогнул край рукава и посмотрел на циферблат дорогих часов. — Если вы подъедете в офис часикам к…
— Давайте сделаем иначе, — предложил Гуров. — Уделите мне буквально десять минут. Давайте присядем хотя бы вон на ту лавочку. Если вас заинтересует то, что я вам расскажу, тогда мы подумаем о встрече в офисе, подробном разговоре и глубоком погружении в тему.
— Ладно, давайте, — согласился Воропаев, жестом отпуская своих помощников. — Кстати, вы не представились.
— Меня зовут Лев Иванович, — сказал Гуров, усаживаясь на лавку и с солидным видом забрасывая ногу на ногу. — Так вот, Игорь Сергеевич, я представляю интересы некоторых вполне серьезных московских инвесторов.
— Даже так? — сказал Воропаев то ли с удивлением, то ли с сарказмом. — Любопытно. И в какую же производственную или хозяйственную область они намерены инвестировать средства?
— Несложно догадаться, что в область строительства. Иначе я не обратился бы к вам. Их интерес лежит в плоскости строительства элитного жилья. Они выбирают экологически чистые районы для коттеджной застройки. Я даже знаю, что у вас были кое-какие трения в этой области. Так вот, мои друзья могут помочь утрясти земельные споры даже на федеральном уровне. Вы были бы интересны им как партнер. Скажу еще, что существует серия проектов элитных коттеджей, а также система внесения изменений в стандартный проект с учетом пожеланий заказчика. Фактически базис, на который нанизывается достаточно большое количество индивидуальных возможностей.
— Хм, интересно. Но тогда на этом деле должен сидеть целый проектный институт.
— Все правильно, — согласился Гуров, который не особенно понимал, в какие строительные тонкости только что влез. — Речь ведь идет не об одной фирме, а о совместной идее, реализовывать которую собираются по всей стране. Это группа организаций, собственники которых договорились о совместных действиях. К этому делу подвязаны несколько проектных институтов, производители строительных материалов и даже некоторые западные компании.
— Может быть. — Воропаев наконец-то задумался и спросил: — Но почему вы, Лев Иванович, обратились именно ко мне? Разве мало в Самаре крупных строительных организаций с хорошей производственной базой и приличным опытом?
— Отвечу. — Гуров улыбнулся. — Видите ли, когда я сюда собирался лететь, мне подготовили список строительных компаний, работа с которыми нежелательна. По многим причинам. Одни конкретно придворные. Их истинными собственниками являются люди из правительства, а это большой тормоз в работе. Эти люди привыкли подминать под себя бюджетные деньги и не особенно стараться на рынке. Они считают, что кусок хлеба с маслом мимо рта и так не пройдет. Отсюда медлительность. Хромает качество, да и просто неприятно общаться с зажравшимися чиновниками. А бизнес — это скорость, способность мгновенно ориентироваться на рынке. Нет, Игорь Сергеевич, это не партнеры. Есть просто откровенные халтурщики или те персоны, за которыми стоит криминал. Таких чистых компаний, как ваша, не так уж и много.
Гуров уже был уверен в этом, потому что, по заданию Рогозина, здешние оперативники навели справки о «Каналстрое» и о прошлом самого Воропаева. Ничего особенно криминального там не было. Все на вполне обычном уровне.
— А вы не считаете, что люди, интересы которых вы представляете, являются моими конкурентами, а, Лев Иванович? — Воропаев прищурился. — Может, ваше появление для меня как раз и нежелательно?
— А фиг его знает. — Гуров пожал плечами. — Это уже не мое дело. Моя забота — изложить вам самую суть деловых предложений и доложить о том, заинтересовались вы или нет. Если это вас не волнует, то и флаг вам в руки. Если любопытно, то скажите. Через пару недель с вами созвонятся. Из Москвы приедут уже представители полномочной организации с программой и готовыми контрактами.
— Так что же, ваших друзей интересуют конкретные участки, или они ждут от меня предложений?
— В принципе перечень экологически чистых участков Самарской области существует. Я бы даже сказал, что это многоуровневый список. Территории, которые пробить очень сложно и дорого, но возможно, если включать рычаги на федеральном уровне. Дальше идут те земли, отвод которых под строительство можно оформить на местном уровне, с долевым участием здешних чиновников и бизнеса. Третья группа — это участки, которые можно застраивать хоть сейчас, но у местных предпринимателей просто не хватает средств для их одновременного освоения. Тут и появляются инвесторы. Например, на Самарской Луке есть интересные участки, но построить там что-то практически невозможно. Нужны рычаги в Москве. В районе Куромоча строительство можно начинать хоть сейчас, но там все время над головой у жителей будут реветь авиационные двигатели. Там не место для элитного жилья. Хотелось бы начать с Бобровского района, но там не обойтись без некоторых шагов.
— Ладно, Лев Иванович, я вас понял. Вы, я вижу, имеете представление об области и о моей компании. Я ничего не знаю о тех людях, от имени которых вы сюда приехали. Но поговорить и попробовать можно. Я согласен на застройку в Бобровском районе. Начнем с того, что вы справьтесь с «Альтернативой», а я посмотрю, каковы ваши реальные возможности. Ведь согласиться на сотрудничество несложно. Проблема в другом, Лев Иванович. Я засвечу свои контакты с вашими друзьями, а они возьмут и не потянут нашу область. Я стану изгоем, персоной нон грата на рынке, человеком, который связался с пришлыми, чтобы ущемить интересы земляков. Чувствуете, какая может сложиться атмосфера на местном рынке?
— «Альтернатива»?.. Это название фирмы? — Гуров сделал непонимающее лицо. — Я полагал, что вам экологи больше мешают с интересным участком под Бобровом. Там ведь раньше были природоохранные территории. Местные экологи пытаются восстановить прежнее положение.
— Будет вам, Лев Иванович! — Воропаев рассмеялся. — Чувствую, что ваши московские друзья не очень хорошо изучили местные условия. — Строитель поднялся, опять глянул на наручные часы, снова сделался собранным и немного угрюмым. — Ладно, я вас услышал. Если все это серьезно, то почему бы мне не ввязаться в дележку участков?! Тем более что сам я их все не освою. Будут конкретные предложения, начнется и разговор. Бизнес есть бизнес.
Гуров проводил взглядом Воропаева, за которым снова увязалась его свита.
«Ладно, — подумал сыщик. — Теперь хотя бы понятна позиция Воропаева и его место в этом деле. Врать ему смысла не было. Ситуация такова, какова она есть. Тогда надо зайти с другой стороны», — решил Гуров и отправился к административному корпусу.
Профессор Изюмов находился в своем кабинете, но там царила суета, не дававшая Льву Ивановичу Гурову возможности приблизиться к проректору на расстояние вытянутой руки. В кабинет одна за другой входили женщины с папками, большими склеенными листами каких-то календарных планов. Гуров видел через открытую дверь, что профессор обменивался многозначительными взглядами с той или иной женщиной. Одной рукой он листал бумаги, другой держал возле уха трубку проводного телефона и устало с кем-то спорил по поводу какой-то практики и финансирования.
Наконец-то Гуров улучил момент и проник в кабинет вместе с парой почтенных дам, которые, как оказалось, пришли с диспетчерской таблицей распределения аудиторий.
— Не сейчас! — взмолился Изюмов, тут же извинился в трубку и объяснил, что этот возглас предназначался вовсе не телефонному абоненту.
Гуров понял, что грядет некий кризис процесса. Проректор вот-вот жахнет кулаком по столу, всех выгонит и громко захлопнет дверь за последним визитером. Однако этого не произошло. Изюмов вдруг обнаружил у себя в кабинете Льва Ивановича, скромно сидящего у стеночки, и тут же сделал виноватое лицо. Он замахал на всех присутствующих рукой, прося замолчать.
— Лев Иванович! — воскликнул Изюмов, вскакивая из кресла и обходя свой большой стол, захламленный бумагами. — Я что-то забыл? Мы с вами договаривались?
Гурову было жаль профессора, с другой стороны, он сам выбирал себе работу. Вполне мог бы не идти в проректоры, а спокойно преподавать на своей кафедре. Грех было не воспользоваться моментом. Тем более что лично Изюмову создавшаяся ситуация абсолютно ничем не грозила. Так, легкая досада, о которой он через несколько минут забудет, учитывая напряженную работу, просто кипящую в его кабинете.
— Я понимаю. — Гуров рассмеялся. — При вашей занятости можно и себя самого забыть. Я просто не представляю, как люди, занимающиеся такой вот работой, вообще живут. Неимоверные нагрузки!
Надо было заканчивать, иначе даже проректор, погруженный в работу, смог бы уловить некую приторную слащавость и неискренность в словах гостя. Гуров понял, что пришло время быстро сделать то, зачем он сюда пришел, и уматывать. Проректора снова захлестнет волна работы. Он думать забудет о каком-то своем обещании и о визите настырного Льва Ивановича, которому посчастливилось быть другом изумительной и соблазнительной Аленочки Костиной.
— Не буду вас отвлекать и задерживать. — Гуров с готовностью вскочил со стула. — Вы в прошлый раз обещали познакомить меня с вашим специалистом из службы проректора по АХЧ. Я имею в виду Коняхина.
— Да? — Изюмов удивился и явно обрадовался, когда понял, что не обещал этому человеку чего-то большего. — Так, может, вам собственно проректор по АХЧ и требуется? Тогда я…
— Полно, Павел Леонидович, мне нужен только Коняхин со своими связями в строительном мире. Как сведущий человек, консультант или эксперт. Называйте как хотите.
Проректор расплылся в улыбке, бросился к телефону и принялся звонить в АХЧ. Гуров сидел и улыбался приветливо, почти ласково. Он боролся с чувством вины перед этим милейшим человеком за то, что отвлекал его от работы, дурил ему голову, играл с ним в свои детективные игры.
«Но что делать?! — успокаивал себя Гуров. — Должны же все люди вносить свой посильный вклад в борьбу с преступностью. От них не требуется бегать за уголовниками, стрелять и рисковать жизнью. Не для них бессонные ночи, полное напряжение нервов и ума. Достаточно будет, если они только иногда и совсем чуть-чуть помогут, часто не зная, что делают это».
Наконец Изюмов разыскал Коняхина и объявил, что тот вот-вот зайдет в кабинет. Гуров встал и торжественно, горячо пожал руку проректору. Возникла неловкая пауза, которую заполнить было нечем. Гуров буквально спиной ощущал, что в коридоре стоят, сидят и просто нервничают все эти тетки с бумагами, планами и проектами. Наверное, это же чувство появилось и у проректора, судя по его напряженному лицу.
Наконец дверь открылась. Гуров обернулся и с удовольствием увидел одутловатую физиономию Коняхина. Выглядел этот человек опять далеко не изысканно. Мешковатый пиджак на понуро обвисших плечах, всклокоченные темные волосы, галстук со съехавшим набок узлом и несвежая рубашка.
— Петр Владимирович! — обрадованно воскликнул проректор. — Вот товарищ по вашу душу. Я вас прошу, так сказать, по-свойски. Ах да! Виноват! Вы познакомьтесь! Это Лев Иванович, наш хороший приятель, а это…
— Спасибо вам огромное. — Гуров кивнул проректору и тут же овладел правой рукой Коняхина. — Петр Владимирович, дорогой, не сочтите за труд!.. Я много времени у вас не отниму, но, может, мы не будем мешать уважаемому Павлу Леонидовичу?
— Да, пойдемте, — немного растерянно предложил Коняхин. — А что у вас ко мне?
Гуров умело уходил от нужной ему темы разговора, пока они наконец-то не добрались до кабинета Коняхина. Помещение оказалось под стать хозяину. Во-первых, оно было прокурено до последней стадии. Сыщику казалось, что зеленые потертые стены вот-вот начнут выделять никотин, который станет сочиться ядовитыми каплями, стекать на рваный линолеум и деревянные плинтуса со щербинами и сколами. Стол у Коняхина тоже был завален бумагами, но и они имели вид, весьма далекий от элементарного представления об опрятности. Накладные, сметы, акты и прочие бумаги были мятыми, со следами грязных пальцев, местами обильно посыпаны сигаретным пеплом.
Тусклое окно с давно не мытым стеклом лишь усиливало эту тягостную атмосферу. Сыщику хотелось подойти к нему и раскрыть нараспашку или хотя бы расстегнуть ворот рубашки, чтобы легче дышалось.
Гуров сдержал позывы и перешел к своему делу.
— У меня к вам, Петр Владимирович, дело сугубо тонкое и щепетильное, — начал сыщик таинственным голосом. — Дело обоюдно выгодное и надежное. Есть люди, которые заинтересованы в том, чтобы сменить основного подрядчика на объектах вашего университета. Понимаете?
Коняхин со слишком напряженным лицом посмотрел в стену в том направлении, где располагался кабинет Изюмова. Его мысль была ясна и без слов. Гуров понял, что беспокоило Коняхина. Участвует ли в этом деле проректор Изюмов, откуда вообще растут ноги такого вот предложения, велика ли опасность? А вдруг Изюмов и другие важные персоны решили скинуть проректора по АХЧ? Не попадет ли под каток репрессий сам Коняхин?
— Чтобы было понятно и не возникало лишних беспокойств, я подскажу вам, Петр Владимирович, что никто из руководства университета не в курсе этих обстоятельств, — доверительно поведал Гуров. — Вы первый и, не исключено, единственный человек, который в курсе дела.
— Но не я принимаю решения. — Коняхин виновато, как-то вымученно улыбнулся. — Мое дело — контроль за ведением документации, соответствием работ установленным технологиям, качеством материалов, а подрядчиков выбирают выше. Что же вы все ко мне-то идете? Неужели не понимаете, как эти дела делаются?
— Понимаем, дорогой Петр Владимирович, очень даже хорошо. Но я пока не сказал вам всего. Тут вопросы будут посерьезнее. А что значит «вы все»? Кто-то уже приходил к вам? Да вы не реагируйте так! Я же не с улицы появился, а от Изюмова.
— Да вот это меня и пугает, — не сдержался Коняхин. — Изюмов, извините, при всем моем к нему уважении, в строительных делах и вообще в хозяйственных понимает мало. Может ввязаться по вашей милости в такие дела, из которых все мы потом будем долго выбираться.
— Резонно, — заметил Гуров. — Так вот, я же вам еще не все успел сказать. Решается вопрос о некоторой перестановке кадров и реструктуризации руководства вузом. Появятся несколько уровней управления, начиная от президента, потом ректора и так далее. Функции проректора по АХЧ будут поделены. Останется самостоятельная служба именно хозяйственного направления и управление при президенте, которое станет заниматься модернизацией и развитием вуза, в том числе материально-техническим. Капитальным строительством тоже. Выделяются приличные суммы из федерального бюджета под некую программу. Есть мнение, что человеком, который возьмется за организацию данного направления в вузе, должны стать вы. У вас опыт, знания, вы надежный человек.
Коняхин смутился от неожиданности и выдавил:
— Приятно, конечно, что обо мне складывается такое мнение.
— Обсудим и это, — многозначительно заметил Гуров, которому срочно надо было выпутываться из всей этой галиматьи и возвращаться в русло нужной темы. — А что вы там говорили, будто к вам все идут, что-то предлагают? Только не подумайте, что я из прокуратуры или еще откуда-то. Мне нужно это знать, потому что за мной стоят и местные подрядчики, и московские. Нам не хотелось бы, чтобы к университету примазались такие организации, как, к примеру, какая-нибудь «Альтернатива».
Эффект был удивительный. Услышав название этой фирмы, Коняхин дернулся так, как будто его ударили сверху по голове. Гуров в жизни не видел такой реакции. Кажется, он зря пришел к этому человеку. Нервы у того были ни к черту. Он сам уже должен был понимать, что ему никто приличной должности не предложит. Пьет, неопрятен. Возможно, что хороший исполнитель, но такие люди, как известно, никогда не получают приличных должностей. Они удобны для начальства, на них можно положиться.
— На хрен эту вашу «Альтернативу»! — Коняхин махнул рукой, не выдержал и полез в карман за сигаретами.
— Что, и здесь успели нагадить? — осведомился Гуров, желая получить побольше информации.
— Нагадить? — Коняхин нервно закурил и пустил струю дыма перед собой. — Именно так, подходящее слово. Они через меня пытались поссорить ректорат с Воропаевым. Тот из-за них двоих прорабов уволил. Меня чуть не подставили, еле открестился от взятки. Еще немного, и под прокуратуру бы все залетели.
— Это на них похоже. — Гуров сделал вид, что владеет информацией. — Только непонятно, они хотели такими способами выдавить отсюда Воропаева? Странная методика.
— Не знаю, — устало ответил Коняхин, брезгливо затягиваясь сигаретой. — Война у них между собой. Только вот причины ее я не совсем понимаю. Может, рынок делят? Только вот «Альтернатива» почти ничего не строит. Наверное, поэтому? Я удивляюсь, не знаю, кто стоит за этой конторой. Вроде у Воропаева сильная крыша, а все равно он с «Альтернативой» не справляется. Хрен ее знает, что там за борьба.
Седов ждал Гурова на набережной в тенистом уголке, на лавке рядом с двумя старушками. Он сидел, вытянув ноги и сложив руки на животе. Вид у капитана был довольный и усталый. Пока Гуров подходил к лавке, старушки поднялись и подались куда-то по своим делам, шумно что-то обсуждая.
— Доброе утро, Лев Иванович! — Седов встал и пожал руку шефа. — Привет вам из мира бездомных, но счастливых людей.
— Окунулся, значит, в среду? — с усмешкой спросил Гуров. — Да, это люди с иной философией, совсем другим мировоззрением. В Москве, в Самаре, во Владивостоке. Продукт цивилизации, побочный, почти не изученный.
— Ого, как вы! — восхитился Седов. — А я думал, что только у меня такие ассоциации возникли.
— Не надейся на лавры первооткрывателя этого затерянного мира, Леша. Им давно занимаются думающие люди, которые умеют делать правильные выводы из имеющихся фактов, а не просто шумно выступать и защищать удобные диссертации. Прослойка бомжей неистребима, даже если мы принудительно всех обеспечим жильем, пусть очень хорошим. Из людей, в которых природой заложена страсть к бродяжничеству, вырастали великие путешественники, но чаще именно бомжи.
— Вы считаете, что всех великих путешественников звала в дорогу не наука, а страсть к бродяжничеству? — осведомился удивленный Седов.
Гуров засмеялся и ответил:
— Ты, Алексей, очень впечатлительный человек для капитана полиции. Естественно, я это сказал ради красного словца. Конечно, их звала в дорогу наука. Но давай вернемся к нашим бомжам. Что ты там нарыл?
— Я думаю, что успел пообщаться со всеми завсегдатаями подвалов, теплотрасс и заброшенных строений, — с довольным видом начал рассказывать Седов. — Точнее, со всеми группами, потому что они по одному редко живут. Так вот, Лев Иванович, среди них по поводу этих полей тоже идет недобрая слава. Я имею в виду те места, где стоят эти ангары. Они люди странные, живут, основываясь на большом количестве примет и признаков, подсказывающих, когда, где и как можно раздобыть что-то полезное: пожрать, одеться, под себя ночью постелить. Вы не представляете, сколько среди них ходит всяких легенд и сказок. Не про Бабу-ягу или упырей, а о вещах околонаучных. Например, они мне с удовольствием пересказывали историю про одного то ли английского, то ли американского бродягу, у которого был рак. Он повадился на помойку, куда выбрасывали яблоки. Ел он, конечно, не совсем уж пропавшие, но с гнильцой. И вылечился! Представляете?
— А какие страшные байки они тебе рассказали про поле? Там летающие тарелки приземляются?
— Знаете, Лев Иванович, если бы они про оживших мертвецов стали рассказывать, про НЛО, то я бы посмеялся первым, но тут иное. Они молчат, — вдруг серьезно сказал Седов. — Или табу у них какое-то сложилось, или их запугали. Второе вряд ли, потому что они просто ушли бы из того района, да и все.
— Не ушли бы, Леша. Мне один старый опер, помнится, рассказывал, как в одном областном центре на юге России привокзальную площадь заполонили местные бомжи. Развелось их там столько, что, извини, плюнуть некуда стало. Начальник тамошнего линейного отдела принял нестандартное и тайное решение. Он велел собрать всех бомжей, запер их в товарный вагон и прицепил к составу, идущему в северном направлении. Предварительно его сотрудники оставили там несколько молочных бидонов с водой и штабель хлеба.
— И что? Они разбежались по дороге или заполонили вокзалы соседних городов?
— Не разбежались. Сначала бомжи вели себя смирно, но когда у них стали кончаться вода и хлеб, они принялись барабанить в стены и орать. Перепуганные местные полицейские прибежали, открыли вагон и обомлели. Там полно бомжей!.. Ты знаешь, у людей, имеющих власть, почему-то становится бедной фантазия. Эти умники снова наполнили молочные бидоны водой, привезли машину хлеба, еще чего-то там, водки и заперли вагон. Короче, доехали бомжи до Вологды. А там стражи порядка не стали рисковать и куда-то отправлять бедолаг. Да и холодно уже в тех краях стало. Вагон загнали в самую глушь, на какой-то полустанок, поставили на запасном пути, открыли двери, а сами на маневровый паровозик и бежать.
— Какова мораль сей басенки?
— Все бомжи вернулись в родной город. Последний из них появился спустя два года. Он и рассказал моему знакомому оперу эту историю. Знаешь, почему они все вернулись? Бомжи заявили, что в родном городе они знают все теплые и укромные места. Им известно, где можно жратвы раздобыть, скалымить на пузырек. Они, Леша, ведь в городах выживают как дикие племена в джунглях. Это их угодья, а в чужих местах они существовать не смогут. Там нужно долго приспосабливаться, изучать, вступать в конфликты с местными бомжами, давно освоившими территорию. Так что и твои не уйдут с родных мест из-за страха. Будут бояться, соблюдать некие неписаные правила, например, дадут обет молчания, но не уйдут.
— Да, — промямлил Седов. — Далеко мне до вашего опыта, Лев Иванович.
— Конечно. Я же не в кабинетах всю жизнь сидел, а работал на улице, среди людей. Я их изучал, пытался понять. Бомжей, простых обывателей, теток, торгующих краденым, мелких урок, воров и маньяков. Надо учиться с ними разговаривать. Обычно они ценят такое и бывают за это благодарны.
— Да, кое-что мне удалось, — с радостью проговорил Седов. — Вспомнил, что хотел еще вам добавить. Есть на окраине Лыкова бомж один, зовут его Виталиком. Я подозреваю, что в прошлом он был хорошим душевным парнем, мастером на все руки. Его и сейчас иногда подмывает что-то починить, сделать своими руками. Он у местной группировки бомжей как бригадир по калымным работам. Они всегда к нему идут, когда надо денег на выпивку сшибить. Или он их собирает, если кому-то нужна очень дешевая и неквалифицированная рабочая сила.
— Вот, а ты говоришь!.. — похвалил капитана Гуров. — Оказывается, ты попытался их понять, разобраться в их образе мысли. Так что же этот Виталик?
— Он нашел в мусорных баках возле овощехранилища рабочие ботинки. Ношеные, но еще крепкие и высокие — с берцами. По размеру они ему подходили. Для зимы прямо счастье. Да вот беда. В тот день Виталику удалось поллитровку водки заработать. На радостях да с устатку он ее почти всю выпил и не добрался до своей ночлежки. На этом поле, через которое шел, извините, домой, Виталик ботинки и потерял. Он тоже ссылался на чертовщину. Даже утром искать не пошел.
— Хорошие целые ботинки и выбросили в мусорку? — засомневался Гуров.
— Я тоже заинтересовался. Он говорит, что их выбросили потому, что они в солярке и нефти испачканы. Особенно подошвы.
— Нефть? Он геолог? Бывший разведчик недр? — осведомился Гуров. — Я вот, например, ни по запаху, ни по внешнему виду нефть не определю, потому как ни разу в жизни ее не видел.
— Он работал раньше на нефтеперерабатывающем заводе, километрах в десяти от Лыкова. НПЗ «Крекинг».
— Стоп. Ты почему мне так подробно про эти ботинки рассказываешь? — Гуров внимательно посмотрел на молодого офицера.
— Пытаюсь понять, Лев Иванович. Я, извините, без вашего разрешения к тому овощехранилищу наведался. Скажите, откуда на мусорке возле него обувь, испачканная в солярке и нефти? НПЗ черт знает где, а в самом овощехранилище рабочих ботинок нет и в помине, потому что там используются сплошь резиновые сапоги. Я это выяснил очень просто — сказал, что бомжа задержали с ворованными ботинками. Мол, мы решили, что он украл у них. Кладовщица мне рассказала, что они и в самом деле иногда бомжей приглашают перебирать овощи, а расплачиваются натурой. То есть овощами, которые начали портиться, но если их обрезать, то можно есть. Да и немного хороших дают. Я вот думаю, а если в этих подземных овощехранилищах хранят ворованное дизельное топливо, а?
— Это нам что-то конкретно дает в нашем деле об убийстве Бурмистрова?
— Если только Бурмистров узнал о топливе. Хотя… — Седов замялся. — Действительно, как-то не очень серьезно думать, что из нескольких тонн ворованной солярки станут кого-то убивать. Всегда можно отделаться условным сроком, вообще дело спустить на тормозах. Да, не тот уровень. Забудем!
— Не забудем, Леша, — поправил его Гуров. — А отложим в голове на дальнюю полочку, чтобы по мере надобности нам этот факт попался под руку.
Ершова официально арестовали и перевели в следственный изолятор. Гуров знал, что это обязательно случится, если Ершова кто-то усиленно топит. Да и нельзя человека, подозреваемого в убийстве, оставлять на свободе. Не положено.
Гуров ехал в СИЗО, потому что через оперативников изолятора Ершов попросил его о встрече. Миша Спирин уверенно лавировал в потоке машин и молчал. Он уже несколько дней возил полковника из Москвы и привык, что говорить надо только тогда, когда тебя спрашивают. Гуров не любил пустой болтовни. А еще он постоянно и напряженно думал. Миша сначала обижался на полковника, даже подумывал было написать рапорт, сослаться на здоровье и попросить другую работу. Потом он послушал разговоры капитана Седова и Гурова и проникся уважением к обоим. А еще его служба превратилась в чтение детектива. Он знал, чем занимаются офицеры, и все гадал, каким же будет финал их расследования.
Но еще большее уважение Гуров заслужил в глазах Миши Спирина тем, что отстоял его перед Рогозиным как честного полицейского. Был момент, когда подполковник проявил сомнение и заявил, что при водителе не следует вести секретных разговоров. А вот Гуров поверил.
Он подошел к Михаилу, потрогал его за плечо и сказал:
— А может, напрасно мы так? Вдруг мы зря не верим, что есть еще люди, которые пришли работать в полицию по убеждению? Допустим, мы просто разучились смотреть людям в лица и видеть в них честность, порядочность?
Эх, как Михаил тогда был благодарен московскому полковнику за эти слова, за добрый взгляд и товарищеское подмигивание. Миша теперь готов был расшибиться в лепешку ради Гурова и все искал подходящий момент. Например, подойдут к нему в темноте двое полковников из местных и прикажут следить за Львом Ивановичем и передавать все, о чем он говорит. А Миша по секрету все Гурову расскажет. Они разработают план по разоблачению полковников. Наступит момент, когда Миша защелкнет на запястьях оборотней в погонах наручники.
Гуров стоял у окна в камере для допросов следственного изолятора и смотрел на небо. Оно сегодня было пасмурное, серое, и поэтому решетка не так бросалась в глаза. Вот когда она видна на фоне голубого неба, тогда невольно чувствуешь всю противоестественность этого здания, вообще системы. Человек должен жить вольно, любить это небо, мир и других людей. Ведь это так просто! Тогда не нужны будут следственные изоляторы, колонии. Но вся жизнь Гурова была одним большим напоминанием о том, что мир полон негодяями, ворами, убийцами. Сознавать это всегда неприятно. Привыкнуть к такому нельзя. Ершов сегодня вряд ли скажет что-то хорошее. День не тот!
— Разрешите ввести подследственного? — раздался голос за спиной.
— Введите, — отозвался Гуров, не оборачиваясь.
Сзади раздалось шарканье, потом дверь с глухим железным стуком закрылась.
— Здравствуйте, Лев Иванович, — заговорил Ершов торопливо. — Спасибо, что пришли. Я, честно говоря, думал, что вы уже уехали. Или вам на это дело наплевать.
— Послушайте! — Гуров поморщился. — Если вы обо мне такого мнения, то зачем вам эта встреча? Нравится сидеть? Признавайтесь во всем, подписывайте протокол, проходите все необходимые следственные мероприятия. Потом айда в суд и на зону. Все просто!
Гуров повернулся, посмотрел в глаза Ершову, который стоял перед ним, и понял, что не все просто. Лицо у майора совсем осунулось, черные круги вокруг глаз говорили о многих бессонных ночах и о тяжких раздумьях.
— Простите, — тихо сказал Ершов. — Я говорю не то, что хотел. Поймите меня правильно.
— Постараюсь, — сухо ответил Гуров. — Садитесь. Излагайте свое дело.
Лев Иванович сел на край стола и стал покачивать носком ботинка. Ершов сидел, сцепив в замок руки, и покусывал губы.
— Вы умный человек, Лев Иванович, — наконец заговорил он. — Вы не создаете впечатление субъекта, который подчиняется собственным эмоциям. Вы, может, не поверите, но в этих стенах есть люди, которые вас знают и уважают.
— По сценарию я сейчас, наверное, должен достать носовой платок, промокнуть скупую мужскую слезу и громко высморкаться. Так? — осведомился Гуров.
— Нет. — Ершов помотал головой. — Вы должны меня спокойно выслушать, рассудить по уму и сделать правильные выводы о том, почему я молчу.
— Ладно, день сегодня хмурый, — проворчал Гуров. — В такую погоду я особенно не люблю людей, которые не борются с обстоятельствами. Слушаю вас.
— Вы, Лев Иванович, должны действовать с оглядкой, потому что можете нечаянно или по неосторожности задеть такие силы, которые вас сомнут. Все очень серьезно.
— Давайте без предисловий, — оборвал его Гуров. — Я не курсистка, а полковник, который всю жизнь проработал в уголовном розыске. Запомните это! Я слушаю, говорите все, что хотели.
Ершов почувствовал силу в голосе этого полковника и стал говорить:
— Я по-прежнему нахожусь под прессингом, Лев Иванович, и страшно рискую, встречаясь с вами. Речь идет о жизни моей дочери. Но иного выхода просто нет. Я выбираю золотую середину, потому что тоже кое-что смыслю в этих делах, как и вы, всю жизнь работаю в полиции. Поэтому моя позиция и мое поведение тщательно продуманы и взвешены. Самое страшное, если они догадаются, откуда пошла информация. Помните об этом. Присмотритесь к Коновалову, этому юристу из районной администрации. Он очень много знает, является важным звеном в какой-то преступной цепочке. Я не знаю, в какой именно. Помните, что ему прекрасно известно, как и почему убили Бурмистрова. Да и то, что я к этому не причастен.
— А вы знаете или догадываетесь, кто настоящий убийца? — спросил Гуров, но арестант сидел молча, уставившись в пол под ногами. — Ершов! Я задал вам вопрос.
— Поверьте, я и так сказал вам очень много, — тихо ответил майор. — Вы же матерый опер. Неужели вы ничего не поняли? Коновалов — единственная ваша зацепка.

Глава 9
Машина подобрала Гурова возле управления. Седов уже сидел сзади и что-то оживленно обсуждал с водителем. Оба замолчали, когда полковник устроился рядом с Михаилом. Сегодня у Гурова был намечен ряд встреч с представителями солидных самарских строительных компаний. Он все же решил довести дело до конца и убедиться в том, что война за это поле с ангарами никуда его не выведет. Сыщик хотел окончательно выяснить расстановку сил на этом незримом фронте.
— Лев Иванович, можно вас попросить? — вдруг заговорил Михаил. — Мне бы собаку к ветеринару свозить. Укол сегодня надо обязательно сделать, а с нашим режимом работы я никак не успеваю.
— Собака? Что с ней? Больная?
— Почему? Конечно, у них есть свои болячки, которые периодически приходится лечить, но сейчас будет просто прививка. Так положено. Она у меня породистая, немецкая овчарка. Умница, каких поискать.
— Собак любишь? — рассеянно спросил Гуров.
— Они как люди, а то и лучше. Преданнее. Если бы я так не любил технику, то обязательно пошел бы в кинологи. Я ведь срочную в погранвойсках служил, и Графа щенком оттуда привез. Поощрили меня за отличную службу породистым щенком. Так заедем?
— Если только после обеда. Не поздно будет? Ты где живешь?
— Да она у меня не дома, в том-то и дело, — смутился Михаил. — Собака с женой на даче. Это как раз возле Лыкова.
— Эк тебя занесло с дачей!
— Не скажите, Лев Иванович! Во-первых, всего восемнадцать километров от дома. А во-вторых, там дачи хорошие, еще военным из летного городка давали. Земля в тех местах отличная.
Овчарка и в самом деле оказалась красавицей и умницей. Граф на Гурова и Седова отреагировал вполне мирно. Он понюхал их руки, штанины и спокойно полез в машину. Больше пес на попутчиков почти не поглядывал. Так, только иногда, чисто из приличия. Михаил заботливо постелил старое одеяло на заднее сиденье. Черно-коричневая собаченция с мощным загривком улеглась там и смотрела в окно, развесив свой красный язык.
Михаил возил своего пса в Лыково. Вся процедура заняла минут тридцать пять. Когда они возвращались к садовым участкам, Седов вдруг схватил Гурова за плечо и стал показывать вперед. На проселочной дороге возле забора дачного кооператива стоял «ЗИЛ» с будкой, на которой было написано «Аварийная» и «Крекинг». Неподалеку от машины мужик в синей спецовке разговаривал с бомжом, заросшим бородой до самых глаз. Беседа велась вполне дружески. Потом аварийщик протянул бомжу пачку сигарет и полез в машину. Колоритный персонаж остался на месте и принялся искать спички. Карманов было много, потому что он щеголял как минимум в двух куртках.
— Вот он, Лев Иванович! Это и есть тот самый Виталик. Наверняка ищет, кому за пузырек или за еду участок по весне перекопать. Интересная личность.
— Миша, тормозни, — велел Гуров. — Посмотрим на этого сказочника и бывшего интеллигентного человека.
Седов выскочил из машины, как только она остановилась. Он тут же окликнул бомжа и пошел к нему навстречу. Гуров все ждал, а будет ли капитан здороваться с бомжом за руку. Нет, не стал. Видимо, этот Виталик и сам привык к тому, что к нему никто прикасаться не хочет. Довольный Граф тут же по разрешению хозяина выскочил из машины и принялся нарезать круги, что-то вынюхивая в траве.
Гуров тоже подошел к Седову.
— Ты тут всех, я смотрю, знаешь, — услышал сыщик слова капитана.
— Так я с ним работал на «Крекинге», — ответил бомж и вежливо поздоровался с Гуровым.
Черное от весеннего солнца лицо, обилие морщин, борода делали этого человека старше своего возраста, но полковник понял, что Виталику не больше пятидесяти.
«Вот видишь, и работа у него была хорошая, — подумал Гуров. — Во все времена на нефтеперерабатывающих предприятиях зарплаты были высокими. Но и это не удержало Виталика на заводе».
— Отличный парень, — со счастливой улыбкой говорил бомж, чуть пришепетывая из-за нехватки зубов. — Мы с ним прямо корешами были. Вон сигареты подарил.
— А ты ботинки свои не нашел? — повинуясь интуиции, спросил Гуров.
Бомж посмотрел на него широко открытыми глазами. Потом он перевел взгляд на Седова и, наверное, сделал какие-то выводы о его подчиненном положении.
Виталик ответил вполне спокойно, без мистических ноток в голосе:
— Да где ж их теперь найдешь?! Я и не помню, как шел-то. Может, еще там потерял. — Он махнул рукой куда-то вправо. — Или уже здесь. Я же тогда тут у сторожа ночевал.
— А хотите, мы с Графом эти ботинки найдем? — вдруг предложил Михаил. — Важные ботинки?
— Для него важные, — заявил Седов и выразительно посмотрел на Гурова. — А может, и правда попробуем?
Гуров посмотрел в поле, где между отдельными деревьями, островками кустарника, балочками виднелись два ангара. Они сливались темными пятнами, потому что от садового кооператива до них было не так уж и близко, километра три.
— Ладно, покажи, на что твой Граф способен, — сказал Гуров Спирину.
Обрадованный Михаил позвал собаку и стал разглядывать Виталика. Бомж тоже заволновался, но уже от радости. Видимо, мысль о потерянных ботинках все это время не давала ему покоя.
Граф подбежал к хозяину, виляя хвостом и вывалив набок язык. По глазам пса было видно, что ему хотелось бегать, нюхать, знакомиться с новой территорией. Может, хозяин решит с ним тут погулять, тогда можно будет изучить очень большую территорию.
Нам, людям, не понять, что нос для собаки важнее глаз для человека. Гамма запахов расскажет ей гораздо больше, чем зрение — любому из нас, даже если бы он сам видел все и всех, оставивших тут следы. Собака живет в невидимом мире запахов.
— Ну-ка!.. — Михаил подтащил упирающуюся собаку к бомжу. — Нюхай, Граф!
Собака несколько раз ткнулась носом в ноги Виталика, чихнула и принялась обнюхивать землю вокруг него. Михаил вытащил из кармана поводок и пристегнул его к ошейнику. Граф сразу потянул хозяина в сторону поля.
Седов взглядом попросил у Гурова разрешения пойти вместе с Михаилом и его собакой. Полковник позволил ему это сделать. Чтобы не вступать с бомжом в пустые разговоры, Гуров демонстративно ушел, сел в машину и захлопнул за собой дверь.
Виталик нашел спички и уселся на старое бревно у забора. Он блаженно затягивался сигаретой и щурился на весеннее солнце.
Мужчины сначала бегали за собакой вдоль поля, по кромке грунтовой дороги. Потом Граф уверенно потянул поводок в сторону открытого пространства. Михаил и Седов припустили за ним. Продолжалось все это около полутора часов. Собака в сопровождении людей металась по полю, но уверенно держала направление градусов на двадцать правее ангаров.
Можно было бы прекратить все это, позвать своих помощников и отправляться в Самару, но Гуров решил дождаться окончания эксперимента. Зачем? Он пока не знал, но профессиональная интуиция ему что-то подсказывала. Она намекала, чтобы он не мешал парням бегать с собакой по полю.
Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Гуров вытащил аппарат и с удивлением увидел номер Седова.
— Лев Иванович! — возбужденно заговорил капитан. — Вы не поверите, но мы их нашли! Я имею в виду ботинки Виталика.
Минут тридцать сыщику пришлось ждать, пока поисковая группа вернется к машине. Восторженный Виталик кинулся чуть ли не обнимать собаку, но Граф сразу глухим ворчанием дал понять, что не настроен на сантименты. Ботинки и правда оказались такими, как их со слов бомжа описывал Седов. В меру поношенные, еще прочные и не стоптанные. Подошва местами пропитана чем-то черным и жирным. Сбоку налипла земля, смешанная с нефтью. Граф все не унимался, лез носом в ботинок и старательно нюхал.
— Ладно, хватит, — сказал Гуров. — Отдайте человеку его башмаки. Вы меня убедили, что собака и в самом деле выучена прекрасно.
Они ехали в сторону Самары. Довольный Граф с разрешения хозяина высунул морду наружу и хватал раскрытой пастью встречный ветер. Да и Михаил был возбужден ничуть не меньше, чем его собака. Он все порывался рассказывать, как учил пса. Потом Миша вспомнил, что жене срочно надо на работу. Теперь Графа следует забросить домой, на городскую квартиру.
Не доезжая поворота на НПЗ, они увидели возле киосков все ту же аварийную машину. Тот самый знакомый Виталика покупал сигареты и воду. Михаил просил Гурова заскочить по дороге в автомобильный магазин и купить литровую бутылку антифриза. Он увидел вывеску «Автомасла» и тоже свернул к киоскам.
Михаил остановил машину, выключил двигатель, но не успел дать собаке команду сидеть и охранять. Граф вдруг одним движением выпрыгнул в окошко из «Волги» и оказался на улице. Он со скрежетом когтей рванул по асфальту к аварийной машине НПЗ. Мужчина в спецовке чуть не выронил бутылку с водой, когда ему под ноги кинулась здоровенная овчарка, принялась скалить зубы и лаять.
Михаил чертыхался и проклинал бестолковую собаку. Ее сегодня перехвалили, а она совсем потеряла стыд и позорила своего хозяина. Михаил кинулся спасать мужика в спецовке. Он схватил Графа за ошейник и потащил назад к машине, то и дело извиняясь и прикладывая руку к груди. Наконец, собаку удалось успокоить, но вид у нее был весьма недовольный. Как будто ей не дали выполнить свой собачий долг. Аварийка уехала. Михаил запихнул Графа на заднее сиденье «Волги» и поднял стекло так, чтобы он даже носа оттуда не смог высунуть.
Михаил стоял перед машиной и задумчиво смотрел на собаку, присмиревшую на заднем сиденье.
Гуров перехватил его взгляд и спросил:
— Ты что, Михаил? Вспомнил что-то?
— Лев Иванович, понимаете, я с собаками с детства вожусь, — задумчиво проговорил Спирин. — Потом в армии, теперь с Графом. Вы уж поверьте, я прекрасно понимаю, что у них на морде написано и в головах происходит. У меня сейчас полное ощущение, что Граф учуял человека, который эти ботинки носил.
— У собаки свои… — начал было Седов, но тут же сбился. — Нет, если разобраться, то у этого аварийщика спецовка чистая и ботинки тоже. Такое ощущение, что он в них только в машине ездит, а с механизмами и оборудованием работает в чем-то другом.
— Ну да, — согласился Гуров. — С механизмами работает или овощи перебирает. Одна загвоздка: где овощехранилище, где НПЗ, а где ботинки и бомж. Чушь какая-то.
— Вы и правда так считаете? — поинтересовался Седов.
— Ох-хо-хо, Леша! — Гуров вздохнул. — Чтобы считать иначе, мне нужно придумать, каким образом и зачем слесарь по оборудованию с нефтеперерабатывающего завода выбросил свои рабочие ботинки, еще годные к носке, в мусорный бак возле овощехранилища. От Самары до НПЗ — километра три, от завода до Лыкова — примерно двенадцать. И ботинки. Миша, а может, ты ошибся? Вдруг от этого слесаря с аварийки просто пахло плохо или точно так же, как от того мужика, который в прошлом году в твоего Графа запустил кирпичом?
— Все может быть, — угрюмо ответил Михаил и пошел за антифризом.
Он тоже явно был в недоумении и не мог найти связи между моментами, упомянутыми полковником.
К этому допросу Гуров готовился всю ночь. Это была хитрая система, моделирующая работу детектора лжи, но без применения какой-либо техники. Тут нужны были наблюдательность, хорошая память и четкое понимание того, что ты делаешь. Принцип простой. Основывался он на индивидуальных поведенческих особенностях человека, его моторике, мимических движениях лица. Неважно, какой перед тобой человек, лишь бы не робот. Мы ведь не следим за собой, если не знаем, что нас проверяют.
Допустим, вы зададите собеседнику вопрос и поймете, что он вам соврал. В этом случае нужно зафиксировать в памяти все индивидуальные особенности его реакций. Еле заметный прищур, скажем, правого глаза. Может, у него в этот момент чуть дернется мизинец, он едва заметно шевельнет левым уголком губ. Или совсем наоборот. Когда человек с вами просто беседует, говорит правду, у него масса мимических проявлений, движений пальцев, головы. А вот если он что-то от вас скрывает, то его лицо становится каменным.
Все это нужно понять, задавая серию проверочных вопросов, которые помогут создать систему. Первый с расчетом на заведомо правдивый ответ, второй точно такой же, третий… восьмой, а потом такой, на который собеседник обязательно соврет. И фиксировать внешность!
Прибор глубоко анализирует все изменения пульса, влажности кожи и так далее. Но он фиксирует это у человека, который знает, что его проверяют. А тут все проще. Собеседник не видит подвоха.
Коновалов, как и обещал, ждал московского полковника в кабинете. У Гурова ужасно болела голова, но он собирался стоически все стерпеть.
Полковник знал, что Коновалов начнет беспрестанно курить, а от этого в душном помещении голова разболится еще сильнее. Но ничего. Сигарета в руках человека — это еще тридцать процентов подсказок, дополнительные реакции. Ведь каждый человек, который давно курит, привык это делать сугубо по-своему. До мелочей! Нет людей с одинаковыми папиллярными линиями на пальцах или узором сетчатки глаза. Так и с курением.
А еще все утро они с Седовым тренировались в фиксации беседы скрытой камерой. Важно иметь запись, которую потом можно проанализировать.
Коновалов встал из-за стола, где красовалась пепельница, полная окурков. Значит, курил много, даже не успел выбросить в урну. Почему? Торопился что-то сделать? Дописать какую-то бумагу, с кем-то договориться по телефону? Это связано с приходом полковника Гурова из Москвы или с какими-то своими делами, не имеющими ничего общего с визитом столичного гостя?
Гуров выбрал для беседы удобный образ чертовски уставшего человека, который ему сейчас диктовало его самочувствие. Для него этот разговор — чистейшая формальность, сплошная мука. Голова болит нестерпимо, а тут езжай, опрашивай свидетеля. Очень хочется поговорить о чем-то приятном, постороннем, не связанном с трупами, кровью, убийцами.
Гуров начал беседу издалека. Вопросы у него звучали как обычные фразы. Он произносил их с такими интонациями, за которыми уже, по логике беседы, должен был следовать ответ. Так оно и получалось.
Почти час Гуров просто разговаривал о жизни, потом перешел к опросу, предупредив, что это чисто дежурная процедура. Эти бланки объяснений он, дескать, просто обязан привезти в Москву, чтобы отчитаться о работе. Потом еще примерно час Гуров беседовал с Коноваловым на самые различные темы, которые то резко менялись, то плавно перетекали одна в другу.
За этим последовал резкий обрыв разговора. Полковник сослался на срочное дело, о котором, учитывая свое состояние, забыл совершенно.
Реакция на это была очень четкой. Коновалов почувствовал облегчение. Все это время он врал, причем весьма умело, используя все, чему его научили за четыре года на актерском факультете. Только Коновалов не знал, что перед ним сыщик, который имеет жену — профессиональную актрису. Теперешний юрист врал как раз чисто сценически. Он даже перебарщивал, но Гуров заметил это лишь потому, что знал, что такое актерская игра. Ему заведомо было известно, что его собеседник будет играть.
Специальные жесты поддержки образа, которые в жизни не применяются, чуть-чуть излишняя мимика, слишком уж хорошо поставленные актерские интонации голоса. И все потому, что Коновалов побаивался этой беседы.
В результате Гуров вышел из здания администрации с совсем уж разболевшейся головой и уселся на скамейке в сквере. Весь его организм настойчиво требовал свежего воздуха, а мозг — еще и спокойного, неторопливого размышления.
«Значит, Ершов сказал правду, и Коновалов совершенно определенно знает, кто на самом деле убил Бурмистрова, — думал сыщик. — Это раз! Второе. Бурмистрова застрелили в присутствии Коновалова. Третье. Бурмистрова убил не Ершов. Четвертое вытекает из предыдущего. Ершова просто подставляют. Он в этом преступлении не замешан. Наверное, просто оказался в ненужном месте не в то время. И пятое. Коновалов не случайный свидетель случившейся трагедии, а сообщник убийцы и член преступной группы, которой смерть Бурмистрова была нужна.
Запись, которую я сделал во время беседы, потом нужно будет несколько раз просмотреть, проанализировать, хотя уже ясно, как расставлены в этом деле известные и пока скрытые величины. Но знать наверняка — это не то же самое, что иметь на руках доказательства вины, которые нужны будут суду. Сегодняшний разговор так и останется оперативным мероприятием».
Гуров увидел доцента Захарова и сразу испугался, подумал, что вернется вчерашняя головная боль. Преподаватель университета и известный в городе эколог выглядел весьма непрезентабельно. Мятая рубашка с грязным воротником, одутловатое лицо, огромные мешки под глазами. Значит, опять вчера топил что-то в водке. Совесть? Проблемы? Увы, ни то, ни другое в вине, в смысле в водке, не тонет.
«Значит, стоит подождать, — решил Гуров. — В таком состоянии Захаров долго на кафедре не пробудет. Здоровья не хватит. А пить в наше время в стенах университета не всякий рискнет. Вот слесарь из здешней котельной, если бы таковая существовала, тот да, осмелился бы. А доцент вряд ли.
Гуров не ошибся. Захаров показался за воротами университетского городка через тридцать пять минут. Он выглядел недовольным, постоянно морщил лицо и хмурил брови.
«Может, приезжал у кого-нибудь занять? Вдруг ему похмелиться не на что?» — с надеждой подумал Гуров.
— Доброе утро, Владимир Константинович! — как можно жизнерадостнее и громче произнес полковник, загораживая Захарову дорогу. — Ого! Я вижу, оно у вас не совсем доброе. Вам требуется лечение, причем незамедлительное. Хотите пивка холодненького? Тут в двух шагах в тенечке есть местечко, укрытое от посторонних глаз. Оно уже работает! Представьте, всего один бокал пива — и головная боль уходит. Второй — и вы снова человек, опять видите весь мир в ярких красках. И приятный собеседник рядом!
Захаров не очень упирался и позволил отвести себя в уличное кафе, расположенное в двух кварталах от университета. Ученый муж виновато и болезненно улыбался, облизывая пересохшие губы. Он даже не стал ничего говорить, когда Гуров заказал себе сок. В такие минуты истинного душевного и телесного страдания главное не то, что пьет собеседник.
— Плохо выглядите, Владимир Константинович! — уже серьезно заметил Лев Иванович, потягивая сок. — Говорят, что вы пить стали. А ведь я слышал о вас как о талантливом ученом, прекрасном педагоге. Студенты вас любят и на кафедре вас ценят.
— Все бренно в этом мире, — чуть осоловевшим голосом ответил Захаров. — Вы думаете, это все даром нам дается? Нет уж, никто ничего без платы не вручает. Преподносит одно, а берет другое.
— У вас этот «никто» берет здоровье, — с укором сказал Гуров.
— Здоровье? — Захаров поднял на собеседника хмельные глаза. — Ничего вы не понимаете в науке. Вы кто? Крутитесь среди актрис, хозяек салонов красоты. У вас другое мировосприятие и потребление жизни. А нам требуется не здоровье, а возможность реализовать себя в науке. Именно в ней! — Эколог выставил вверх указательный палец и многозначительно покачал им.
— Вам не дают себя реализовать?
— Дают, но не полностью, — ответил Захаров, посмотрев в пустой бокал.
Видимо, какая-то сила воли в нем еще была, потому что решительно отставил эту посудину и попросил принести ему кофе.
— Вы до сих пор занимаетесь тем же делом, за которое взялись еще на студенческой скамье, — напомнил Гуров. — Вы защитили по этой теме кандидатскую…
— Не так! — Захаров покачал головой. — Я занимался тем, что мне давали. Сначала как студенту, потом как аспиранту. Теперь я захотел изучать то, что мне ближе, интереснее, и получил по рукам! Не лезь, это политика, наши дела. А ты лучше режь лягушек. Вот скажите, а зачем мне их резать? Я же не физиолог, а биолог, специалист по экологии. Вы знаете, что это за наука такая? Уверен, что нет.
— И что же?
— Сейчас благодаря журналистам и ученым-популистам экологией стали называть все то, что имеет отношение к состоянию природной среды, ее равновесию, загрязнению. Нет, экология — это наука, которая изучает взаимодействие живых организмов в определенной среде. Я вот хотел бы заниматься условиями обитания типичных организмов, показать изменение популяций, установить, как идет смещение природных зон в настоящее время, и сделать прогноз.
— Валяйте, — разрешил Гуров. — Те люди, которые занимаются сельским хозяйством, вам будут аплодировать.
— Не будут! Потому что я не стану этим заниматься. Знаете, почему так? Потому что я не Ломоносов, не хочу наживать себе врагов, не справлюсь с таким их количеством. Я не боец, не общественный деятель. Я не умею враждовать, побеждать и, как это называется, держать удар. Я просто ученый.
— И кто вам мешает, не хочет, чтобы именно доцент Захаров занимался?..
— Тихо! — Захаров приложил палец к губам. — Меня купили! Я честный человек, всегда соблюдаю договоры. Что-то я запутался. Пиво, что ли, чересчур крепкое? Ладно, все равно. Я пошел на сделку с совестью. Ее условия надо выполнять. Одно из них — это никому ни-ни!..
— А как же природа?
— А что природа? — Захаров пьяно улыбнулся. — Экосистема сама восстановится, потому что потенциал у нее очень велик. Либо этого не произойдет. Тогда здесь возникнет другая система. Не будут тут больше дрофы жить, но разве стоит из-за этого стреляться? Да и без бобров не помрем. Не это главное. Важно не уничтожать систему как таковую, а все изменения природа проведет сама. А они нефть сливают. Вот это уже плохо.
— Кто сливает? — насторожился Гуров. — Нефтеперерабатывающий завод?
— А я не знаю. Мне неинтересно. Просто я видел там, в бывших дрофиных полях, участок с рыхлой землей. Небольшой такой. И следы нефтепродуктов. Я образцы почвы брал на анализ, и он показал. Может, они там нефть сливали в чистом поле, я же не знаю. Мне заплатили, чтобы я не лез. Вот я так и поступаю.
— Нефть, ботинки, — пробормотал Гуров, глядя на Захарова.
— Что? Ботинки? Нет, при чем тут они? Я в сапогах копал. А потом в районной администрации, где я пытался найти карты с границами хозяйств, мне встречается Жигаленков и грозит заявлением. Мол, я умышленно дискредитирую завод, занимаюсь травлей. Что у меня нет доказательств. А Коновалов ведь ни слова не сказал, только руками разводил. Все они там в сговоре.
— Жигаленков к Коновалову приходил в администрацию? — спросил Гуров наудачу.
— Не знаю, мы в коридоре встретились, и он давай на меня наезжать. На черта мне все это нужно? Склочничать с ними, разбираться!..
— А кто такой Жигаленков? Он с нефтеперерабатывающего завода?
— Да, оттуда. — Захаров вяло махнул рукой и заявил: — Ладно, пойду я домой. Мне полежать надо, а потом еще поработать. У меня экзамен скоро, билеты готовить надо.
Гуров не стал мешать, отговаривать и предлагать посидеть еще. Не зря Штирлиц говорил про то, что надо уметь не только войти в разговор, но и выйти из него. В данном случае Захаров сам принял решение уйти. Ну и пусть идет. Не надо, чтобы в голове ученого мужа засело гвоздем, что Лев Иванович его расспрашивал о чем-то. Кто такой Жигаленков? Не слишком ли много следов нефти вокруг — на ботинках, на свежей рыхлой земле?..
Гуров посмотрел на часы и подумал, что надо брать быка за рога, пока они под рукой. Он вернулся в университетский городок и отправился искать заведующую кафедрой экологии. Ему повезло, Лидию Ивановну Смирнову он застал в ее собственном кабинете.
Усталая женщина с пучком волос на затылке сидела за большим старомодным столом, который, наверное, когда-то перевезли в новое здание из старого корпуса университета. Было в облике этого стола что-то, напоминавшее о старой профессуре, маститых бородачах в академических шапочках. Гуров сразу зауважал этот стол и тех людей, которые не бросили его, привезли сюда и установили в кабинете руководителя кафедры, рядом с современной мебелью.
Женщина, сидевшая за этим столом, чем-то была похожа на него. Не внешне, боже упаси даже сравнивать. Но что-то в ее облике, в осанке, во взгляде было от того времени, когда ученых уважали, искренне считали их цветом нации.
Гуров облегченно вздохнул, потому что понял, что перед Смирновой он не сможет валять ваньку, изображать из себя кого-то, просто врать ей. Это было очень здорово — честно, на равных поговорить с таким человеком, просить у него помощи. Ведь после таких разработок, какую, например, Гуров учинил недавно Захарову, на душе всегда остается небольшой, но весьма неприятный осадок. Даже если тебе не за что уважать этого человека, то обманывать его все равно не очень приятно.
— Здравствуйте, — приоткрыв дверь кабинета, сказал Гуров. — Вы Смирнова Лидия Ивановна?
— Да, проходите. Слушаю вас, — снимая очки и чуть откидываясь на спинку кресла, ответила женщина.
— Лидия Ивановна, моя фамилия Гуров. Я полковник полиции, работаю в Москве, в Главном управлении уголовного розыска. Зовут меня Львом Ивановичем.
Женщина с достоинством приняла в руки служебное удостоверение, неторопливо, внимательно прочитала содержимое, аккуратно сложила документ и вернула его гостю.
— Прошу садиться. — Она показала на стул, стоявший напротив стола. — Что же вас привело в стены университета, Лев Иванович?
— Мне нужно поговорить с вами, Лидия Ивановна.
— Со мной? — удивилась женщина.
— Я могу вас попросить, чтобы наша беседа осталась строго между нами? Она касается вопросов, которые пока составляют следственную тайну.
— Даже не знаю. — Смирнова не особенно смутилась, но стала задумчиво теребить очки. — Видите ли, мне не хотелось бы влезать в какие-то тайны, тем более чужие. Прошу понять меня правильно, потому что каждому человеку это свойственно — неприятие тайн. Люди любят открытость. Тайна потому и не разглашается, что это непременно приведет к неприятностям, вызовет беспокойство. Так стоит ли?
— Простите. — Гуров кивнул. — Я согласен с вами. Я, наверное, не совсем так выразился, как должен был. Лидия Ивановна, я прошу вашей помощи. Мне необходимо поговорить с вами, чтобы разобраться в одном деле. Это поможет мне снять тяжкое обвинение с одного невиновного человека, хорошего, честного.
— В такой просьбе я не сумею вам отказать. Так чем могу конкретно помочь?
— Расскажите, пожалуйста, что творится в последнее время с Владимиром Константиновичем Захаровым.
— Ах, вот оно что! Теперь кое-что и мне становится ясным. Значит, и до вас дошли волны этих махинаций. Тут мне скрывать нечего, я выступаю с открытым, так сказать, забралом. А Захаров оказался в какой-то момент слаб. Не как мужчина, а как просто человек. У него нашли уязвимое место, испугали и купили. Это произошло несколько дней назад. Мы ведь с Захаровым работали над одной темой, связанной с природоохранной деятельностью. Были сложности с местным бизнесом, неясности с властью на местах. Но ведь начало у нас получаться! И с покойным Бурмистровым в Бобровском районе мы уже нашли общий язык. Ведь он оказался очень приличным чиновником. А потом приключился этот нелепый несчастный случай.
— Вы имеете в виду убийство Бурмистрова?
— Я имею в виду безвременную трагическую кончину этого человека. А уж убийство там было или что-то другое, это вы должны разбираться. Вот вы мне и скажите, господин полковник полиции, прибывший из Москвы.
— Как раз сейчас мы с этим и разбираемся, — попытался нейтрально ответить Гуров.
— Ясно, тайны начинаются. — Смирнова кивнула.
— Лидия Ивановна! — Гуров специально понизил голос. — Я вас ведь предупреждал, что много говорить об этом не смогу, потому что есть угроза жизни невинного человека. Поймите, пожалуйста, что в работе полиции бывают такие сложные моменты. А что, Захаров начал пить именно после того, как его стали запугивать?
— Нет, после того как продал свою совесть. А уж запугивали его или откровенно покупали, размахивая докторской диссертацией, грантами, лабораторией, я не знаю. Он приходил ко мне как-то. Пьяный вдрызг, весь в слезах. Образно, конечно. И я его выгнала.
— А на вас не давили, не пытались купить?
— Представьте, нет! Я думаю, что моя репутация широко известна не только в научном мире. Я человек в высшей степени принципиальный, и разговаривать со мной с позиции угроз, оскорблений или силы бесполезно. Думаю, что и не стали пытаться, а иначе только выдали бы себя. Я ведь широко оповестила бы общественность и научные круги о том, кто пытался меня уговаривать, чего хотел, что сулил.
— А как вы сами считаете, Лидия Ивановна, в какой момент стало ощущаться давление на ваш тандем? Ведь с чего-то началось, с какой-то темы?
— Не знаю. — Женщина вздохнула. — Я как-то в этом ключе ситуацию не рассматривала. Затрудняюсь вам сказать. Может быть, все началось потому, что мы достучались до вице-губернатора Федосеева. Но теперь, после вашего прихода, я начинаю подумывать, а не была ли эта победа пирровой? Не он ли нам стал палки в колеса вставлять? Я вспоминаю теперь наш последний разговор с ним. Он как-то мягко, но попрекал меня излишней энергичностью, что ли. Все, мол, и без нас решится. Спасибо, что подняли вопрос, дали почву для размышления. А теперь наше участие — это как воду мутить. Оно, дескать, мешает политическому решению вопроса. Тут нельзя, по его мнению, бросаться в кавалерийскую атаку. Нужно действовать исподволь, заручаться союзническими отношениями во фракциях местной думы, проталкивать вопрос в Москве. Ведь речь идет о финансировании. У области масса социальных проблем. А президент считает первоочередной именно эту сферу.
— Да, — согласился Гуров. — Для всех вокруг — это наука, а для них — политика.
— А для вас? — тут же спросила Смирнова. — Наверное, лишь среда, благоприятная для совершения преступлений, не так ли?
— Для меня все вокруг — это мир, который нужно защищать, — честно посмотрев Смирновой в глаза, сказал сыщик. — Мой возраст и мои погоны полковника не позволяют вам лгать.
— Что же, Лев Иванович, я вам верю. Так Захаров ввязался еще и в какие-то незаконные преступные дела?
— Думаю, что нет. Я, как и вы, считаю, что он просто слабый человек, который не пошел на конфликт с теми, за кем сила. Я решил поговорить с вами, чтобы понять, кто же стоит за теми людьми, которые мешают вам проводить экологические исследования, напугали Захарова, убили Бурмистрова.
Гуров вернулся в кабинет, выделенный ему в управлении внутренних дел, и уселся за компьютер. Он нашел в Интернете несколько фотографий вице-губернатора Федосеева, скопировал их и собрал в одну папку.
Потом Лев Иванович позвонил жене и попросил:
— Маша, если ты не сильно занята, то посмотри, пожалуйста, сейчас свою почту. Я тебе отправил несколько фотографий одного человека. Постарайся вспомнить, не он ли сидел тогда в кафе со строителем Воропаевым и угрожал ему.
Маша перезвонила через несколько минут и сообщила:
— Это он, точно. Я не сомневаюсь. Это что-то усложняет в твоей работе?
— Нет, ничего страшного, Маша. Не забивай себе голову. Просто я буду теперь знать, что это за человек, какие интересы он преследует, сидя на своем посту.
Гуров положил трубку, опустил подбородок на кулаки и стал смотреть на фото Федосеева.
«Итак, выявлена еще одна сила в этом противостоянии, — рассуждал полковник. — Бурмистров был за то, чтобы восстановить дрофиный заказник неподалеку от поселка Лыково, а также бобровый заповедник. Экологи тоже. В этом они сошлись с главой района. И что дальше?
А потом появилось ООО «Альтернатива», не желающее сносить авиационные ангары, бесполезно стоящие посреди поля. Появилась фирма «Каналстрой» и ее владелец Воропаев, которым не нужны заповедники, но тоже мешают ангары.
А еще есть нефтеперерабатывающий завод, главный инженер которого Жигаленков тоже не хочет восстановления природоохранных территорий. Над всеми этим возникла могучая тень вице-губернатора Федосеева. Данная персона вроде не против восстановления заповедных территорий, но она не желает допустить строительства коттеджей на полях. Так на чьей он стороне?».
«Стоп! — остановил себя Гуров, откинулся на спинку кресла и потер виски пальцами. — Не надо торопить события и выдавать желаемое за действительное. Я сейчас переписываю роли по своим догадкам, а это не есть объективно. Реально только то обстоятельство, что посреди территории, необходимой многим игрокам, торчат два ангара. Они всем мешают, но никто не может их убрать. Почему? Вопрос не такой уж и сложный. Власти сносили целые жилые новенькие дома, как вон в соседнем Саратове, где их построили около аэропорта, а они перекрыли область действия локаторов.
Добиться соответствующего решения и снести пару пустующих ангаров несложно. Значит, у тех, кто не хочет этого допускать, есть поддержка на самом верху. Федосеев? Он как-то связан с ангарами? С «Альтернативой»?».
Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился капитан Седов в опрятной, тщательно отутюженной форме.
— Рогозин приехал, Лев Иванович, — доложил он. — Можно идти, он ждет.
Гуров молча кивнул и быстрым шагом покинул кабинет. Рогозин был на месте и занимался сразу несколькими делами. Он подписывал какие-то бумаги и принимал доклад кого-то из подчиненных. Речь шла об устранении недостатков. Подполковник увидел Льва Ивановича, кивнул на стул у стены и пальцем постучал по циферблату наручных часов.
— Так что у нас? — спросил Рогозин и потер лицо руками.
К этому моменту все подчиненные наконец-то покинули его кабинет. Там остались только Гуров и Седов.
— Я прошу прощения, Лев Иванович. Сами видите, у меня полный завал!
— Ничего, остальную работу тоже никто не отменял, — ответил Гуров. — Дело у нас вот какое. Вы должны раздобыть Алексею хорошую видеокамеру, которая не боялась бы атмосферных осадков, была компактна и вела съемку во всех доступных диапазонах.
— В том числе и в ночное время? — Рогозин покачал головой и стал делать пометки в ежедневнике. — Есть у нас аппаратура для оперативных мероприятий, но я не уверен, что сейчас она свободна. Хорошо, уточню.
— А зачем мне такая камера? — загорелся интересом Седов.
— Ты, Леша, должен ночью очень и очень осторожно установить эту камеру в поле, напротив ворот обоих ангаров.
— Ага, все-таки решились, да? — обрадовался капитан.
— Есть новые данные? — куда более сдержанно спросил Рогозин.
— Да, но не улики. Я могу с твердой уверенностью сказать, что, по косвенным данным, Коновалов врет. Он замешан в убийстве Бурмистрова. Теперь нам нужны улики, и мы знаем в каком направлении копать. Коновалов фактически присутствовал при убийстве Бурмистрова. Это произошло возле ангаров. Вот первый посыл. Теперь второй. Из-за природоохранных территорий идет явная война. В ней проиграли экологи, строители, победили вице-губернатор и главный инженер нефтеперерабатывающего завода. Но связь между ними не установлена. Основная версия теперь заключается в том, что Бурмистров кому-то помешал. Но на какой именно стадии этой войны? Кто из противников убил его? Экологи, Воропаев? Или те люди, которые уже победили и закрепили за собой степи, зачем-то им нужные? Главный инженер «Крекинга», областной чиновник?
— Что за областной чиновник? — удивился Рогозин.
— Это вице-губернатор Федосеев. Зафиксирована его встреча с главой «Каналстроя» Воропаевым, в ходе которой Федосеев угрожал строителю. Спор шел из-за каких-то территорий. Косвенно этот же Федосеев тормозит вопрос о восстановлении в своем прежнем статусе двух природоохранных территорий. Это дрофиный заказник и бобровый заповедник. Против был и Воропаев, но они с чиновником во вражде. Значит, у них спор был из-за тех же территорий. Экологи — люди интеллигентные. Материальной выгоды от восстановления заказника и заповедника они не получат. Во всяком случае, не сотни миллионов, из-за которых убивают. Еще одним противником всего нового на этих полях оказался главный инженер нефтеперерабатывающего завода. А еще у нас есть догадки о захоронении в тех местах большого количества нефтепродуктов. Не забудем о ботинках и местном населении, у которого не исчезают странные страхи, связанные с этими полями. Плюс труп Корнейчука.
— А два пацана, которые там утонули в прошлые годы? — напомнил Седов.
— Молодец, к месту! — похвалил Гуров.
— Значит, если исходить из войны за эти поля, то получается, что Бурмистров был единственным, кто хотел снести ангары и погиб? — барабаня пальцами по столу, сказал Рогозин. — Но живы экологи. Не вяжется. Тогда должны были убивать всех.
— Можно сказать, что погиб один из активных местных экологов. Конечно, условно. Для науки и для друзей. Его подкупили, чтобы он отказался от своих научных притязаний и не лез в это дело. Так что и экологи пострадали.
— А строитель Воропаев? Он тоже претендовал на эти поля, но живой и здоровый.
— Он мог вовремя понять, чем ему это грозит, насколько серьезно настроены оппоненты, и отойти в сторону.
— Тогда в этой войне уже победила одна из сторон, да? — предположил Рогозин. — Если мы сейчас, к примеру, прекратим копаться в этом деле, то все встанет на свои места и снова успокоится?
— Следствие однозначно настроено против Ершова. Значит, он получит по полной программе. Бурмистров мертв, на его место сядет куда более покладистый или просто свой человек. Ершова сгноят в колонии, откуда он, я думаю, не выйдет. Все, победа. Война у них окончена.
— И что мы теперь будем делать? — спросил Рогозин.
— Вы, например, обеспечите мне завтра утром вертолет ГИБДД. Формально для проверки функционирования патрульной службы.
— Сложно будет убедить начальника ГИБДД в том, что полковник из главка уголовного розыска проверяет работу его подразделений. — Рогозин покачал головой.
— А вы постарайтесь или придумайте другую причину, — резко приказал Гуров. — Мне вас, оперативника, учить? Теперь ты, Алексей. Камеру получать будешь сам. Посоветуйся с техниками насчет дальности и угла охвата панорамы. Нам нужно, чтобы камера захватила ворота обоих ангаров. Должны читаться номера машин, которые будут приезжать. Лица людей надо идентифицировать с помощью программы розыска, имеющейся в базе данных МВД. Передачу камеры должны вести сразу на мой ноутбук, находящийся в кабинете.
Рогозин все же придумал причину, по которой полковника Гурова посадили в патрульный вертолет «Ка-25». Лев Иванович должен был осмотреть с воздуха места, где можно на время спрятать и замаскировать автомобиль с запрещенным грузом. Полковник служил в главке уголовного розыска, поэтому вопросов никто задавать не стал. Операция явно проводилась под контролем Москвы.
В девять утра Гуров в больших наушниках сидел в вертолете и смотрел вниз. Инспектор, устроившийся рядом с пилотом, оказался словоохотливым парнем. Он с самого старта охотно рассказывал, какое это полезное дело — патрулирование по воздуху. К гулу моторов, который не совсем глушился наушниками, Лев Иванович привык быстро.
— Мы можем фиксировать нарушения скоростного режима на дорогах, — звучал прямо в голове голос инспектора. — Новая методика! Апробируем ее сразу на нескольких дорогах области. Уже почти месяц тестируем прибор. — Инспектор похлопал ладонью по панели перед собой. — Он способен не только определять скорость автомобилей, но и позволяет приближать изображение объекта так, что читаются государственные номерные знаки. Если скорость превышена, информация передается на ближайший пост ДПС, где водителя задерживают. Работаем всегда совместно с двумя-тремя нарядами на земле.
— Молодцы, — проворчал Гуров.
— Что? — переспросил пилот.
— Я говорю, что они молодцы! Вы вон туда свернуть можете? Видите, справа грунтовая дорога пошла, две фуры на обочине? Вот от этих машин вправо на девяносто градусов.
Пилот кивнул. Машина легла на правый борт, уходя с маршрута над шоссе. Гуров смотрел по сторонам, но ориентироваться на местности с воздуха у него как-то не получалось. Это было неприятно. Он не ожидал особых сложностей в таких вопросах. Полковнику пришлось обращаться к помощи экипажа.
— Ребята! — позвал сыщик в микрофон. — А где относительно нас сейчас нефтеперерабатывающий завод?
— Завод вон там. — Инспектор показал рукой. — Впереди. Там трубы торчат, видите?
— Тогда давайте к нему.
— Нельзя, — возразил пилот. — Объект с высокой степенью опасности. Пролет над ним запрещен категорически. Вы скажите, что вам нужно, а я подскажу, как лучше сделать.
— Слушайте, у вас карта есть? Дайте мне ее, я по ней сориентируюсь, а потом скажу вам, куда лететь.
Инспектор, не оглядываясь, протянул свою карту. Она была крупномасштабная, и Гуров легко нашел на ней дорогу, над которой они летели, потом черный двухцветный кубик. Изображение трубы сопровождалось короткой пояснительной надписью.
Теперь несколько восточнее. Ага, вот и Лыково! Гуров похлопал инспектора по плечу. Тот обернулся, и полковник пальцем провел на карте линию от завода до Лыково. Инспектор кивнул и стал объяснять пилоту, что от него требуется.
— И медленнее, если можно, — попросил Гуров.
Вертолет сбавил скорость. Он тихо плыл чуть в стороне от завода, обходя его с востока. Потом машина выпрямилась и четко встала носом в направлении Лыкова. Гуров смотрел вниз и по сторонам, и через пару минут у него заныла шея. Все оказалось не так просто, как ему представлялось на земле.
Под вертолетом проплывали овражки, балочки, заросшие низкорослым леском и кустарником. Они сменялись относительно ровными луговыми участками, отдельно стоящими деревьями или крохотными рощицами.
Впереди и чуть левее уже показались ангары, и тут Гуров совершенно неожиданно увидел то, что искал.
Он не сдержался и закричал в микрофон, закрепленный возле рта, на скобе наушников:
— Стой! Зависни здесь!
Вертолет развернулся правым боком по курсу. Взревел двигатель, нос машины немного наклонился. Гуров даже привстал и ухватился за спинку кресла инспектора. Темный участок почвы, лишенный травянистой и кустарниковой растительности, исчез из поля зрения.
— Что случилось, товарищ полковник? — послышался в наушниках голос пилота. — Вы что-то увидели?
— Да, ребята! Смотрите по сторонам. Я только что видел овальный участок без травы. Земля там рыхлая такая.
— Вот он, — сказал пилот и чуть довернул нос машины на север. — Этот?
Гуров снова увидел то, что искал. Да, безусловно, это участок перекопанной земли. Или засыпанная яма, над которой не успела вырасти трава. Апрель еще, хотя весна ранняя и теплая. Везде растительность уже полезла, а тут бурая, местами серая подсыхающая земля. Почва здесь песчаная, сухая. Поэтому и грязи нет.
— Ребята, — сказал Гуров в микрофон. — Отметьте, пожалуйста, на карте точное место этого пятна, а то я профан в вопросах ориентирования на местности. Заодно и вон те ангары.
Через минуту инспектор протянул Гурову свою карту с жирным крестиком. Чуть выше он изобразил два прямоугольника. Крестик расположился как раз на линии, соединяющей завод и ангары.
Через два часа Гуров с капитаном Седовым и Мишей Спириным были возле Лыкова. Седов с полчаса бегал по поселку и искал Виталика, пока тот не обнаружился возле машин, в которые грузил какой-то хлам. Создавалось впечатление, что этот странный бомж любил иной раз поработать физически.
Седов подвел Виталика к машине, угостил сигаретой и представил Гурова как некоего начальника, без указания принадлежности к полиции. Собственно, Виталику это было и неинтересно, если речь шла о не самой тяжелой работе и щедрой оплате.
— Вот этот парень будет у вас старшим. — Гуров похлопал Михаила по плечу. — Вроде бригадира. Он покажет, где именно надо копать и до какой глубины, будет разбираться со всеми, кто попытается вам помешать. Считайте его моим официальным представителем на этих работах. Согласен? С тебя, Виталик, еще человека два-три. Только зови тех, кто поздоровее.
— А чего же! — солидно согласился бомж. — Это можно. Только вот авансик бы небольшой, а то…
— Не получится так, что твои приятели загребут деньги, зальют за воротник, и ищи потом их? — засомневался Гуров.
— Я гарантирую, Лев Иванович, — вмешался Седов. — Если Виталик берется кого-то пригласить в помощники, то эти ребята не обманут. Да и выпьют они чисто символически, ради поддержания тонуса. Для них это доверие, и без аванса никак нельзя.
— Хорошо, — с улыбкой согласился Гуров. — Раз у тебя такие заступники, то и я согласен. А ты, Миша, не забудь с машины номера снять. Попадется какой-нибудь ушлый тип и быстро срисует, что они полицейские.
Дома Гуров включил ноутбук и посмотрел на время. Три часа ночи. Леша должен был уже давно установить камеру и затемно скрытно уйти оттуда. Первое, что бросилось Гурову в глаза, это заставка на экране, сообщающая о том, что сигнал прерван. Он посмотрел количество получасовых кусков, которыми велась запись. Их было пять. Гуров поставил ускоренный просмотр и уставился на экран.
Сначала там появилось изображение травы. Потом Седов, наверное, подрегулировал положение объектива, и стали видны оба ангара. Ракурс был выбран хорошо, только камера, закрепленная на уровне земли, давала изображение с сильным искажением. Ничего не поделаешь, ведь столбов и деревьев там нет. На протяжении полутора часов ничего не изменялось. Лишь в режиме ускоренного просмотра трепыхалась трава, дергалась, как паралитик.
Потом возле ангаров появился человек. Он курил в кулак, прохаживался туда-сюда, глядя по сторонам и в небо. Охранник? Сторож?
Тут последовал сюрприз, которого Гуров совсем не ожидал. Камера завибрировала, заплясала на траве. Через экран справа налево проехала без света фар темная машина.
Гуров тут же переключился на обычный режим воспроизведения. Лунная ночь позволила увидеть, что это аварийная машина. Точно такая же, как и та, которую сыщик видел вчера днем. Может, и та самая. Из машины выбрались двое мужчин и скрылись в правом ангаре. Через час они или другие люди вышли, залезли в машину, и она уехала, что снова сопровождалось подпрыгиванием камеры в траве.
Потом снова никакого движения кроме быстрого подергивания травы перед объективом. В самом конце Гуров понял, что камера стала ритмично дрожать. Уже потом он догадался, что кто-то торопливо приближался к ней. Потом камера упала, уткнулась объективом в траву и дернулась пару раз. Изображение исчезло. Все!
Гуров выругался и стал набирать номер мобильного телефона Седова. Монотонный женский голос оповестил его о том, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Три часа ночи, нет, уже четвертый. Звонить домой Алексею? Гуров не знал номер проводного телефона. Узнать в управлении адрес и ехать к нему? Вдруг он уже дома? Может, телефон отключил, чтобы не мешали выспаться? Отсутствие связи беспокоило Гурова больше всего. Он понимал, что Седов — исполнительный помощник. Капитан отлично помнил, что телефон нельзя отключать никогда.
Тут решение само всплыло в голове. Сыщик набрал номер Михаила Спирина. Тот неоднократно подвозил Седова домой и знал его адрес.
— Да, алло, — громким шепотом отозвался Михаил. — Слушаю, Лев Иванович.
В трубке заметно шумел ветер, слышались мягкие удары. Значит, бомжи старательно и методично копали в темноте. Хоть там порядок!
— Миша, как работа движется?
— Темно, а то уже выкопали бы метра на два в глубину. Земля песчаная, осыпается. Приходится яму широкой делать. Думаю, к утру до чего-нибудь докопаемся. Вы хоть примерно знаете, что мы можем тут найти?
— Представления не имею, Миша. Бочки с ядовитыми отходами, а то и трупы. Но ты мужиков там не пугай. Лучше смотри за ними, следи, чтобы находку лопатами не попортили. И еще, Миша, ты адрес Седова знаешь, подвозил его домой. Он срочно мне нужен, а телефон у него не отвечает. Батарея, наверное, села.
Гурову очень хотелось услышать, что Седов только что приходил к Михаилу. Они посидели за столом, чаю из термоса выпили. Или что Седов спит в машине у Михаила. Но чуда не произошло. Михаил стал объяснять, где живет капитан Седов.
Гуров вызвал такси и поехал по адресу, названному Мишей Спириным. Вот и нужная девятиэтажка, домофон на двери подъезда.
«Наверху спят родители Алексея. Сейчас я перебужу всю квартиру или, если его нет дома, перепугаю до смерти родителей. Надо хитрить, не волновать их раньше времени, — решил сыщик. — Но что придумать? Позвонить, представиться коллегой Алексея, сказать, что он утопил телефон в реке и сейчас очень занят. Я, мол, приехал взять у вас для него сухую обувь? Чушь какая! Заявить, что я знакомый Алексея, приехал в Самару и только что с вокзала? Они предложат подняться в квартиру, будут укладывать спать. Делать этого нельзя. Значит, мне придется извиняться и уходить. Подозрительно! Родители Алексея потом ночь спать не будут, резонно полагая, что звонил чуть ли не бандит, выяснявший, дома ли их сын, который работает в полиции».
Решение пришло в голову неожиданно. Гуров подошел к домофону и нажал кнопку с номером квартиры. Тихий гудок он слушал минуты три.
Потом наконец-то ответил заспанный мужской голос:
— Кто там?
— Извините, а можно Алексея? — изображая подвыпившего человека, спросил Гуров.
— А кто это? Алексея нет дома, — недовольно, с явными нотками подозрительности ответил голос из домофона.
Главное Гуров выяснил. Плохо, но факт налицо. Теперь надо выпутываться из ситуации и уходить, не оставляя у родителей капитана беспокойства за сына. Полковник загодя придумал самое дурацкое объяснение этого ночного звонка.
— Мне Лешку Афанасьева, — упорно продолжал требовать Гуров.
— Тьфу! — с досадой сказал мужчина, находившийся в квартире. — Шел бы ты домой. Нет тут никаких Афанасьевых! Шляются по ночам!..

Глава 10
Черные брюки, куртка и высокие ботинки лежали у Седова дома, ни разу не надеванные уже три года. С тех самых пор, как он получил их на вещевом складе. Такие костюмы были положены офицерам полиции как полевые, для выезда на учения, участия в различных операциях в составе подразделений и усиления ОМОНа.
Алексей мог и не получать все это, потому что его никто и никогда не назначал даже в патруль по городу. А уж об операциях, к поведению которых привлекались дополнительные полицейские силы, и говорить нечего. Даже в командировки на Кавказ Седов не ездил ни разу. Хозяйственников туда не посылали.
И вот сегодня костюм пригодился. Плотная черная ткань как нельзя лучше подходила для его целей. Придется чуть ли не на пузе ползать по траве, прятаться в кустах. Собственно, сейчас капитан именно этим и занимался. Камера, полученная у техников по разрешению Рогозина, была размером с кулак. К ней прилагались несколько видов фабричных штативов, в том числе и для скрытой установки. Седов выбрал телескопический, штыревого типа, который можно просто воткнуть в землю.
Сейчас Алексей лежал на животе метрах в двухстах от ангаров. По совету Гурова он двигался к ним с восточной стороны, потому что с западной у второго ангара располагалась боковая дверь помещения охраны. Там можно было нарваться на сторожей.
Седову повезло. Ночь была пасмурной и ветреной. Прячась за отдельными деревьями и спускаясь в неглубокие понижения на местности, он прошел почти все поле. Сейчас перед ним простиралось пространство, почти лишенное естественных укрытий.
Седов осмотрелся и увидел слева от себя невысокий кустарник. Он шел сплошной полосой под углом к ангарам. Под прикрытием этой стены высотой сантиметров пятьдесят можно будет преодолеть чуть ли не треть расстояния до ангаров. Даже не ползком, а вполне сносно — на четвереньках. Ночью температура упала градусов до десяти, подул ветер. Озноб от мокрых коленей распространился по всему телу.
Самое главное — не лежать мертвым телом. Движение согревает, не дает мышцам закоченеть и потерять эластичность. Оно помогает бороться с дрожью. Алексей передвигался на четвереньках и морщился, когда под колени попадали острые камни.
Ему снова пришлось лечь, потому что кустарник кончился. Седов прислушался.
«Что это? Голоса? Из-за ветра не разобрать, но все равно стоит вести себя еще осторожнее», — решил капитан.
Он пополз, стараясь крутить головой по сторонам и держать в поле зрения сектор в сто восемьдесят градусов. Шея от такого энергичного упражнения сразу начала болеть. Вот еще одно небольшое понижение. Теперь можно приподняться на корточки и даже пробежать на полусогнутых ногах метров двадцать.
Когда Седов наконец-то лег на живот на нужном расстоянии от ангаров, часы на его руке показывали почти половину первого ночи. Так, расстояние в 20–30 метров от объекта он выдержал. Угол охвата вполне хороший. Седов вытянул перед собой руку и раздвинул указательный и большой пальцы, как его научили техники. В этот сектор помещались оба ангара, значит, и объектив камеры тоже захватит их.
Теперь вторая задача. Нужно установить камеру и замаскировать ее так, чтобы ее никто не заметил, даже пройдя в двух шагах. Это беспокоило Алексея. Он прекрасно понимал, что этот прибор, спрятанный ночью, при дневном свете может оказаться очень даже заметным.
«Значит, нужно придумать какой-то надежный способ, — решил капитан. — Нарвать травы и забросать ею камеру? Не пойдет. Ветер разворошит стебли, а то и совсем сдует их. Жаль, что тут нет никаких следов прошлого строительства. Валялись бы какие-нибудь кирпичи или листы жести!».
Камень, попавшийся под колено, навел Алексея на неплохую мысль. Седов наклонился и стал ощупывать землю. Один, второй!.. Очень хорошо, большие камни. Вот и третий. Он чуть меньше, но все равно сойдет для его целей.
Главное, чтобы ими можно было придавить сухое растение, которое во всей России называют перекати-полем. Оно вполне подойдет.
Алексей взял легкий, почти невесомый шар, состоящий из переплетенных веточек, и придавил камнем его нижнюю часть. Теперь ветер не страшен. Потом капитан воткнул в середину шара металлический стержень, на котором была укреплена камера.
Второй шар перекати-поля он осторожно надел сверху на камеру, чтобы скрыть в переплетении веточек ее корпус. Это растение Седов тоже придавил камнем. Теперь надо выщипать немного веточек перед объективом.
Алексей достал из кармана приемник, совсем небольшой, размером с мобильный телефон, и включил его. На экране появилось изображение, передаваемое с камеры.
Так, отщипнуть еще несколько веточек, чуть повернуть камеру и приподнять. Теперь картинка приемлемая.
Седов лежал неподалеку от камеры и смотрел на ангары. Он уже мог уйти, как, собственно, ему и приказывал Гуров. Но свет слева в поле заставил его задержаться. До Седова дошло, что там медленно ехала машина только с габаритными огнями. Он достал свой мобильный телефон, открыл меню и включил встроенный диктофон.
Капитан медленно и четко говорил обо всем, что видел. Он не смог бы точно объяснить, зачем это делал. Скорее всего, Алексей почувствовал, насколько важно то, что происходило в этот момент, и решил продублировать словами картинку, снятую камерой.
Он говорил о замеченном свете фар, о том, что в темноте машина показалась ему огромной. Капитан сказал, как он понял, что это грузовая машина с будкой и что она ехала не напрямик через поля, а по извилистой грунтовой дороге, подходившей к ангарам с востока. Потом он упомянул, что ветер усиливается, а небо постепенно очищается от облаков. Мол, при свете звезд ему удалось разглядеть, что это аварийная машина с нефтеперерабатывающего завода.
У Седова даже голос от возбуждения задрожал. Он вспомнил собаку и аварийщика, с которым теперешний бомж Виталик когда-то работал на заводе. Только вот Алексей не смог разглядеть лиц тех двоих мужчин, которые спрыгнули из машины на землю и вошли в левый ангар через дверь, которая открылась, когда они приблизились к ней.
Не было их больше часа. Седову хотелось подкрасться к машине и заглянуть в кабину. Может, там никого нет? Зачем ему это было нужно, Алексей сформулировать не мог. Разглядеть номер машины? Техники убеждали капитана в том, что камера вполне может зафиксировать его в темноте с такого расстояния. При необходимости они подключат компьютерную программу, которая позволит сделать вполне читаемым едва ли не любое изображение.
Потом наконец из ангара вышли двое. Они закурили, и ветер понес по полю снопы искр от их сигарет. Потом мужчины залезли в кабину, заработал мотор. Аварийная машина развернулась и все так же, только с габаритными огнями, уехала в сторону грунтовой дороги.
Седов проводил ее взглядом, закончил диктовать свой комментарий и снова повернулся на живот, чтобы продолжать наблюдение за ангарами. Такая активная ночная жизнь его заинтересовала. Он решил пролежать тут до пяти часов утра, а потом снова тайно проделать свой путь среди кустов.
Только теперь Седов услышал тихие шаги и хруст сухой травы под чьей-то ногой. Кто-то подходил справа к нему, а он проворонил приближение этого человека. Внутри все сжалось. Алексей почувствовал противный холодок, решил, что надо напасть первым, но тут на него обрушилось огромное тяжелое тело. Голова капитана едва не раскололась от страшного удара. Прежде чем провалиться в беспамятство, Седов подумал, что он подвел Гурова.
В голове было больно, ломота стояла нестерпимая, по затылку и шее текло что-то мокрое и теплое. Алексей понял, что его схватили за руки и волокут по траве. Значит, он был без сознания совсем недолго.
Капитан даже слышал голоса двух мужчин. Один говорил, что надо пришить его, второй ругался и возражал, что и так уже много трупов. Нельзя привлекать нежелательное внимание к этому месту. Надо посоветоваться с хозяином, и пусть тот сам принимает решение.
Седов едва сдерживал стон. Его ноги волочились по траве. Потом мужчины остановились, раздался тихий скрип металлических петель. Чей-то голос сказал, что надо бы смазать их. Алексей попытался открыть глаза, но сделать это было практически невозможно. Боль огнем разливалась по всей его голове даже от движения мышц, поднимающих веки.
Дверь захлопнулась, теперь ноги капитана волочились по бетону. Потом его потащили влево, снова открылась какая-то дверь. Его бросили прямо на бетонный пол, но Алексей чудом упал лицом на руки. Его протащили по полу пару метров. Потом он почувствовал, что на его запястьях застегнулись наручники.
Шаги удалились, захлопнулась дверь. Наступила относительная тишина. Если не считать нестерпимой, громко орущей, пульсирующей боли в затылке и шума в голове.
Седов не сразу понял, что этот гул был реальным. Он раздавался не в его затылке, а где-то за стенами. Ему очень хотелось пить, плеснуть холодной воды на голову, зарыться лицом в снег, в лед. Алексей наконец-то разлепил глаза и различил слабенький свет. Тот падал откуда-то сверху, и капитан увидел свои руки. Они были в браслетах, а между ними проходила какая-то труба сантиметров тридцати в диаметре.
Сознание постепенно начало возвращаться к Седову. Вместе с ним ожили и воспоминания о том, что произошло с ним.
«Они подкрались в темноте, когда я отвлекся на машину, — понял Алексей, подползая к трубе, чтобы лечь поудобнее. — Гудел ветер, и я не услышал шагов. А эти мужики меня заметили. Может, у них там приборы ночного видения? Теперь это не имеет значения. Важно, что эти люди говорили, и то, что они так агрессивно и решительно напали на меня. — Седов вспомнил, что один голос предлагал убить его, а второй возражал. — Как он сказал? И так уже вокруг много трупов? Этот тип велел дожидаться старшего… главного. Нет, хозяина. Так он сказал».
Алексей стал осматриваться по сторонам, насколько это позволяла его поза и скованные руки.
«Стены железные из рифленых листов. Не очень все новое, пахнет ржавчиной. Пол бетонный, растрескавшийся и захламленный. Труба — это опора, которая что-то держит под потолком. А потолки-то высокие! — Алексей, превозмогая боль, посмотрел вверх и тут же со стоном уронил голову на руки. — Да, под коньком идет ряд грязных окон, через которые и пробивается свет. Забраться туда по этой трубе? Выбить стекло? А потом? Высота ангара — метров двенадцать, если не больше. Грохнешься и костей не соберешь».
За стеной стукнула дверь, и раздался уверенный, громкий мужской голос. Слышно было плохо из-за постоянного гула, но отдельные слова и даже некоторые фразы Седов различал.
Этот человек был тут старшим, начальником для этих двоих. Судя по его словам, он приехал специально из-за ночного пленника, спрашивал, что найдено в карманах, допрашивали или нет.
Седов посмотрел на себя, прижав подбородок к груди. Потом он локтями пощупал нагрудные карманы, покатался с боку на бок. Да, в карманах у него пусто. Телефона нет, большого складного ножа тоже. Нет сигарет и зажигалки. Пистолет он с собой не взял, потому что запретил Гуров.
А помог бы ему сейчас пистолет? Нет, оружие теперь лежало бы в соседней комнате. Эти мужики обсуждали бы принадлежность Алексея к полиции или спецслужбам.
Документов с собой Седов не взял тоже. Он прекрасно понимал, что люди, захватившие его, первым делом поинтересуются, кто он такой. Значит, будут допрашивать, возможно, начнут пытать.
Ага, этот властный голос как раз проговорил, что нужно допросить, а потом спрятать тело так, чтобы никто и никогда не нашел. Не как в прошлый раз!
Алексей поднатужился и встал, обнимая ржавую трубу руками, скованными браслетами. Он стоял на коленях и озирался вокруг. Нужно во что бы то ни стало снять наручники. А потом он просто так им не дастся.
Что для этого нужно? Алексей стал вспоминать все, что знал о наручниках, точнее, что помнил еще со времен учебы, потому что по работе он с ними не сталкивался ни разу. Да, инструктор на занятиях по спецсредствам, применяемым в полиции, рассказывал, какие глупости показывают в современных фильмах. Их герои, которые стараются открыть наручники без ключа, ковыряют ножами или проволоками в замочной скважине. Нечего туда лезть, если ты знаешь устройство этого предмета.
А оно очень простое. Есть основание наручников с пазом, куда входит подвижный рычаг, собственно и обхватывающий запястье. На рычаге по всей длине зубцы, а в основании — плоская пружинистая пластина, которая трещит, когда наручники закрываются и по ней проходят эти зубцы. Она же упирается в них, не давая рычагу выйти назад и открыть наручники. Ключ в замочной скважине как раз эту пружину прижимает и освобождает зубцы на рычаге.
Проще всего открыть наручники, просунув в паз параллельно рычагу нечто тонкое и твердое. Оно эту плоскую пружину и прижмет. Подойдут сталистая проволока, вязальная спица.
Седов рассматривал всякий хлам, валявшийся вокруг. Наконец-то он нашел то, что ему могло помочь. Кто-то когда-то притащил сюда старую грязную дюралевую багету для портьер. Выглядела она как после взрыва, была основательно измята и скручена. Проволока, по которой перемещались крючки для зажима ткани, свилась в кольца. А ведь хорошая штука, как раз такая, какая нужна.
Седов лег на пол и вытянул ногу. Чуть-чуть не хватало, чтобы носком ботинка зацепить багету. Чем бы ее?..
Рядом валялась старая, почерневшая от времени и влаги деревянная швабра. А если ею?..
Алексей пододвинул ногой швабру к себе, потом попытался зажать ее между ступнями. После нескольких попыток это у него получилось. Теперь надо ногами вытянуть швабру так, чтобы она зацепилась за багету.
От напряжения снова начало нестерпимо пульсировать в затылке. От боли даже слезы навернулись на глаза, перед которыми все расплывалось. Но багета с каждой попыткой двигалась все ближе и ближе. Наконец она оказалась в зоне доступности его ноги. Алексей подцепил ее носком ботинка и пододвинул к себе.
Расстегнуть наручник Алексей успел только на правой руке. Он уже освобождал запястье, когда заскрежетала дверь на ржавых петлях. Потом послышались шаги двух человек.
— Вы его не сильно огрели по башке-то? — спросил тот самый властный голос, который Алексей недавно слышал за стеной. — Подними его, ко мне мордой разверни. Хочу посмотреть ему в лицо. Может, знакомый, вдруг пересекались где?
Алексей ждал, когда к нему подойдет второй охранник. Если атаковать, то только в тот момент, когда противники будут близко, станут мешать друг другу. Времени для нанесения первого удара у Алексея должно быть достаточно.
Мужчина подошел сзади, взял его за куртку и рывком попытался поставить на ноги. Алексей послушно застонал, согнул ноги в коленях и стал помогать охраннику, обхватив трубу, чтобы не сразу стало понятно, что одна его рука свободна. Человек, стоявший сзади, обхватил его за поясницу и поставил-таки на ноги.
Тут Алексей нанес первый удар локтем ему в лицо. В эту атаку он вложил едва ли не весь остаток своих сил. Человек за спиной издал болезненный возглас. Носовой хрящ под локтем Алексея отчетливо хрустнул. Он развернулся и ударил двумя руками сверху вниз по затылку, потому что мужчина уже согнулся от боли и зажимал лицо руками. Подставленное колено довершило дело. Человек, воя от боли, боком повалился на пол.
Теперь перед Алексеем стоял ошарашенный мужчина с широко раскрытыми маленьким глазками на круглом массивном лице. Этот тип явно не ожидал нападения, но и не боялся его. Он просто был удивлен, и Алексей намеревался использовать этот короткий период замешательства.
Он сделал два быстрых шага вперед и нанес удар ногой в голову. Противник отшатнулся с завидной скоростью, и ступня капитана пролетела мимо. Из-за головокружения и боли Алексей чуть было не потерял равновесия.
Его противник сам ринулся в атаку, бросив злобный взгляд на своего помощника, корчившегося на грязном бетоне с окровавленным лицом. Алексей успел сделать шаг назад, чтобы чуть увеличить дистанцию, и тут же последовал удар ногой сбоку. Алексей успел блокировать его. Ему тут же пришлось отходить еще на шаг и отражать прямой выпад левой в лицо. Он сумел сделать это в самый последний момент и тут же понял, что удар был обманный. Правый крюк чуть было не врезался ему в подбородок.
Если бы это произошло, то сильный удар сперва подбросил бы капитана, а потом он рухнул бы на пол в бездыханном состоянии. Нокаут был бы обеспечен. Но реакция Алексея не подвела даже в его теперешнем, далеко не самом лучшем состоянии. Он успел отдернуть голову, и кулак лишь скользнул по его подбородку, сдирая кожу.
Какого рода сигнал прошел в мозгу, что именно из его опыта сработало и замкнуло электрическую цепь, Алексей не понял. Но за доли секунды неожиданное решение пришло в голову, а она отдала приказ конечностям. В практически безвыходной для себя ситуации он сделал единственно верное движение.
Убирая голову от крюка сбоку, капитан выбросил правую ступню и попал в колено противника. Тот как раз перенес весь вес на эту ногу, завершая удар, и не смог вовремя уйти от атаки или блокировать ее.
Алексей почти с наслаждением услышал, как в ноге противника что-то хрустнуло. Тот вскрикнул и осел на правую сторону. Надо было использовать ситуацию до конца и действовать решительно.
Алексей тут же крутанулся на левой ноге и с разворота впечатал каблук армейского ботинка в голову человека, оказавшегося не самым плохим бойцом. Тот взмахнул руками, опрокинулся на спину и стукнулся головой о бетон.
Седова немного трясло от возбуждения. Фактически это была первая в его жизни серьезная схватка. Бой, в котором он спасал свою жизнь без всяких условностей. Весь его опыт сводился к спортивным состязаниям, на которых Алексей выступал с блеском. Плюс пара-тройка уличных драк, где он заступался за девушек.
Сейчас капитан понимал, что бить надо насмерть, не просто делать больно своему противнику, а именно калечить его, чтобы вывести из строя. Здесь не было рефери, который остановит схватку, если один из бойцов окажется травмирован. Это сделает только смерть.
Это зловещее слово впервые встало перед Алексеем в своей полной неприкрытой красе. Смерть! Седов осознал всю глубину этой перспективы для себя и неожиданно успокоился. Возможно, этому способствовало то, что он относительно легко расправился с двумя первыми противниками. Но где-то есть как минимум еще один, третий, который уже наверняка понял, что творится в недрах ангара.
Алексей упал на колени перед противником, потерявшим сознание от удара головой о бетон. Быстро пошарив под курткой, он нащупал нечто твердое. Пистолет в подплечной кобуре, да еще и с широким двухрядным запасным магазином.
Алексей вспомнил учебу. Да, это «ПММ» — модифицированный пистолет Макарова. Магазин на двенадцать патронов. Оружейники говорили об этой модели что-то негативное. Но их оценка, кажется, касалась только использования усиленного патрона.
Он успел сунуть запасной магазин в карман, когда за дверью раздался топот и крик еще одного человека.
— Чего у вас тут?.. — с этим возгласом третий охранник на секунду замер в дверном проеме, а потом рванул из-за спины черный большой пистолет.
Алексей понял, что он теперь блокирован в недрах ангара, планировка которого ему незнакома.
«Но Лев Иванович ведь знает, куда меня послал. Он пришлет помощь», — успел подумать Алексей, прежде чем его рука машинально передернула затвор пистолета.
Пальцы вспомнили все, чему их учили когда-то на занятиях по боевой подготовке. Да и на душе у Алексея теперь было спокойнее. Когда-то он слышал, что человек меняется чисто психологически, когда держит в руках оружие, но не задумывался об этом. Сейчас Седов понимал, о чем тогда шла речь.
Теперь капитан был не просто неопытным в оперативных делах молодым офицером. Он стал опасным человеком, который мог убить своего врага, выпустить в него двенадцать пуль, не считая второго магазина. Этим он решето из него сделает. От такого шквала огня кто хочешь будет прятать голову. Главное, не думать, что тебе могут ответить тем же.
Плечистый парень в кожаной куртке ругнулся, увидев распростертые тела своих товарищей и недавнего пленника, склонившегося над ними. Кажется, он испугался. Седов понял это по его глазам. Парень не сразу смог вытащить пистолет. Но когда лязгнул затвор, Алексею пришлось в кувырке, как он это делал на тренировках в спортзале, уйти с линии огня. Седов так и не смог заставить себя выстрелить первым.
Его противник быстро присел на колено. Грохнули два выстрела, но пули не достигли цели, потому что Алексей был быстрее. Он сделал очень длинный кувырок. Охранник, пытаясь попасть в него, не сделал шаг влево, чтобы сместить сектор обстрела. Ему мешала стена.
Алексей вышел из кувырка и тут же выпустил две пули в сторону двери. Именно две! Это у него крепко засело в голове со времен учебы. Не менее двух выстрелов в одну цель!
Грохот, отдававшийся страшным эхом в железных стенах, кислая вонь сгоревшего пороха — все это давило на психику. Алексей сейчас, конечно, в своего противника не попал, но заставил его исчезнуть из дверного проема. Он успел быстро осмотреться и увидел чуть левее себя узкую высокую дверь.
Решение пришло мгновенно. Что-то опять сработало в мозгу и превратилось в четкие действия. Алексей бросился к этой двери, трижды не целясь выстрелил в сторону проема напротив, за которым был его противник. Нельзя дать ему высунуться, прицельно выстрелить, помешать добежать до этой двери.
Алексей забежал за дверь, с грохотом захлопнул ее за собой и увидел большую дыру в стальном уголке, составлявшем раму этой двери. Если в нее вставить какой-нибудь штырь, лом, тогда снаружи нельзя будет открыть полотно без автогена.
Среди всякого строительного хлама валялся вполне подходящий пруток. Он даже удачно изогнут в форме латинской буквы V. Алексей подхватил железяку, потянул на себя тяжелую дверь и просунул пруток в дырку. Все!
Он отпрянул в сторону и затих, тяжело дыша. Если оттуда будут стрелять, то пробьет ли девятимиллиметровая пистолетная пуля железо двери и стен?
Испытывать это на себе Алексей не хотел. Он отошел подальше и увидел еще одну дверь с наскоро приваренной задвижкой. Она была заперта.
Осмотрев при свете разгорающегося нового дня свою железную тюрьму, Алексей стал подозревать, что массу различных перегородок тут натыкали лишь с одной целью — что-то спрятать, закрыть от посторонних глаз. Местами наварено новое, даже не тронутое ржавчиной железо, а где-то — очень старое.
Капитан понял, что за всей этой стрельбой совсем забыл о боли и слабости. Теперь все это снова навалилось на него многотонным грузом. Ему захотелось опуститься прямо на пол, лечь и прижаться лицом к чему-то холодному.
«Гуров!.. — всплыло в сознании. — Да, что-то я думал о нем. Лев Иванович ведь помнит, куда меня послал. Значит, сразу начнет волноваться, если я не отвечу ему по телефону. Или когда он не дождется меня утром. Ничего, продержимся! Пусть эти типы, которые ударили меня по голове, нашли и забрали камеру. Все равно видеозапись уже у Льва Ивановича. Он знает о том, что сюда ночью приезжала машина. Это главное».
Алексей сел у стены, вытянул ноги и закрыл глаза.
«А я молодец, — подумал он устало. — Установил камеру, что-то видел, остался жив, сижу тут в относительной безопасности и даже с оружием. Не станут же они резать стены автогеном и кидать сюда гранаты. А что это вообще такое? Надо обследовать все, раз представился такой случай. Эх, позвонить бы Гурову!» — зашевелилась в голове неприятная мыслишка, но Алексей отогнал ее.
Он слышал как за стеной, где только что произошла схватка, кто-то возбужденно разговаривал. Потом стали раздаваться стоны. Никто не пытался выломать стальную дверь, не стрелял через металлическую перегородку и не требовал сдаваться. Наверное, эти субъекты пытались связаться с теми людьми, которые имели право принимать решение.
Тут Седов понял, что стоны доносились с другой стороны. Ужасное самочувствие и усталость, навалившаяся снова, дезориентировали его. Но когда он прислушался, то понял, что звуки раздавались за спиной. Это были даже не стоны, а плач.
Алексей повернул голову и посмотрел на дверь, рядом с которой сидел. Да, он же увидел ее сразу, как только забежал сюда и заперся на стальной пруток.
Для того чтобы подняться на ноги, ему пришлось сначала перевалиться на бок и встать на четвереньки. Только потом, борясь с тошнотой и головокружением, Алексей поднялся в полный рост, держась за железную ржавую стену. Задвижку он открыл не сразу. Капитану пришлось боком прижиматься к двери и давить на нее. Наконец полоска металла поддалась, и дверь распахнулась. Алексей заглянул в маленькое мрачное помещение, держа наготове пистолет.
Через грязные стекла небольших окон, которые шли двумя рядами по обеим сторонам конька крыши, проникало мало света. Но все же было понятно, что у дальней стены стоит что-то похожее на старую железную кровать с высокой спинкой. На ней скорчилось маленькое тело. Звуки, похожие то на стон, то на сдавленные рыдания, доносились именно оттуда.
Седов первым делом подумал, что это плачет ребенок. Почему так, зачем он здесь?
Тут человечек на кровати вдруг сел с поджатыми ногами, вдавился спиной в ржавое железо стены и обхватил себя за плечи. Мелькнули грязные колени и растрепанные волосы. Это была девушка.
— Не подходи, — хриплым голосом, в котором почти не было ничего человеческого, сказала она. — Стой, урод! Я себе вены вскрою, зубами перегрызу!
— Ты кто? — прошептал опешивший Седов.
— Уйди! — Девушка перешла на визг, забилась на кровати, засучила ногами, стараясь уползти туда, где была стальная стена.
Мысли неслись в тупо зудящей голове, болью отдавались в висках. Седов схватился рукой за лицо, сжал его пятерней. Это позволило ему хоть немного сосредоточиться, прийти в себя. Он знал только об одном случае похищения девушки. Точнее, исчезновения. Это могла быть только Оля Ершова, дочь майора полиции, который вот уже несколько дней сидел в следственном изоляторе.
— Оля!.. — тихо позвал Седов. — Ты ведь Ершова, да?
— Уйди! — Девушка зарыдала с такой неподдельной беспомощностью, что у Алексея сжалось сердце.
Он еле сдержался, чтобы не броситься к кровати, не начать успокаивать несчастную, насмерть перепуганную девочку. Он понимал, что она в таком состоянии, что любое резкое движение с его стороны может привести к необратимым последствиям.
Не просто же так она заявила, что готова зубами перегрызть себе вены. Господи, да что же с ней тут такое делали? Неужели?.. Думать об этом не хотелось.
Алексей нашел единственно верное решение. Он не стал приближаться к несчастной пленнице, просить ее успокоиться.
Седов просто уселся в дверном проеме, там, где и стоял, и стал говорить тихим спокойным голосом:
— Какая ранняя в этом году весна. Еще апрель не кончился, а погода почти летняя. Ночью заморозки были, а утром опять станет тепло. Весна — хорошее время года. Листочки на березках пробиваются. Если смотреть на лес издалека, то он весь в зеленой дымке. А листочки у березы хорошо пахнут, пока они еще молоденькие и липкие на ощупь. Ты любишь нюхать весной молодую зелень? — Алексей повернул голову и посмотрел на девушку.
Она уже не ревела, а только хлюпала носом и прислушивалась к его голосу.
— Ты кто? — наконец спросила девушка. — Из этих?..
— Я капитан полиции. Алексей меня зовут. Фамилия Седов.
— Из полиции? — Девушка встрепенулась на своем грязном растрепанном ложе, но тут же опять замерла.
— Не пугайся. — Алексей улыбнулся. — Я пока тоже пленник, как и ты. А они бандиты, — нашел необходимым добавить он.
— Пленник? Почему? Я не понимаю.
— А ты тут почему? Зачем они тебя здесь держат?
— Я не знаю, — упавшим голосом ответила она. — Они схватили меня прямо возле управления внутренних дел, затолкали в машину, усыпили чем-то, хлороформом каким-нибудь или эфиром. Эти гады что-то про папу говорили. Он, мол, не должен чего-то рассказывать. А я вроде как заложница.
— Так ты Оля Ершова? — снова спросил Седов.
Теперь девушка на его вопрос отреагировала адекватно. Она вытерла нос движением предплечья, как это делают дети, и посмотрела на Алексея широко раскрытыми глазами. Седов снова почувствовал, как у него сжалось сердце. Ведь девочка совсем еще, хоть и студентка.
— Да, а вы знаете моего папу?
— Знаем, Оля, и давно тебя ищем. А ты вон где оказалась.
— Вы меня заберете отсюда?
— Увы, я теперь сам пленник, Оля, — был вынужден сказать Седов, но тут же перешел на очень уверенный тон: — Я схватился там с двумя охранниками, но вынужден был отступить. Мы с тобой заперты, но нас теперь двое. Пробьемся, Оля! По крайней мере, я тебя больше никому не дам в обиду!
Девушка опустила голову и бессильно, как тряпичная кукла, замерла на краю кровати. Седов скрипнул зубами.
«Не стоило так говорить, — подумал он со злостью. — Надо было как-то по-другому все это ей подать. Надежду в нее вселить. А теперь она и в меня не верит».
Тут Алексей услышал шум, который заставил его забыть о девушке и насторожиться.

Читать дальше

Добавить комментарий