Архив для категории: Детектив

Сергей Зверев «В волчьей шкуре»

Тонкая струйка дыма от сигареты поднимается с блюдечка и чуть выше, будто ударяясь обо что-то невидимое, расползается ровной дымкой, образуя облачко над столом. С чем связано, Федору думать не хочется, чего только не происходит в жизни. Хотя ответ прост: в комнате нет сквозняка. Глубоко вздохнув, Кулибин посмотрел на похрапывающего молодого лейтенанта, раскинувшегося на кровати, и покачал головой.
«Да, вот и подошло твое время к окончанию службы в Афганистане, товарищ гвардии старший лейтенант. Приехал тебя менять вот этот молодой лейтенант, у которого еще все спокойно на душе. Никого не убивал, никого не терял. И испытаний, которые он знает точно, что его здесь ждут, не боится. Да что говорить, в морской пехоте служил, в рязанское училище только со второго раза поступил, но уже с гражданки, после армии. Значит, парень из той породы, кто к своей цели и по гвоздям босиком пойдет, и по горячим углям. Нет, я не из этой колоды».
Выпив оставшуюся в кружке водку, Федор придвинул к себе стопку фотографий, лежащую на краю стола.
Хм, на первой он совсем молодой, хотя сделан снимок ровно два года назад. Он стоит около офицера, которого сменял, командира взвода, гвардии старшего лейтенанта Иванцова. В глазах у того тоже грусть. Наверное, думал о чем-то таком, что и он сейчас. Облокотился на корпус боевой машины пехоты, с которой столько лет был неразлучен. Несколько раз подрывалась она с ним на небольших фугасах, менял ее двигатель, гусеницы, перебрал всю ее ходовую часть. Пожалуй, за это машина любила его, готова была с ним идти и через минные поля и скалы. Правду говорят, что у машин есть душа, и она прирастает к своему хозяину. А как уехал Иванцов, так сразу «слегла», «захворала» и на первой же операции в Пули-Хумри «ушла» от Федора, сгорела, как спичечный коробок. Так и не понял от чего, прямо на его глазах…
А что на этой фотографии? А, это он сидит на броне с Димкой, командиром второго взвода. Вот парень был, он как раз спал на той кровати, на которой разлегся этот лейтенант, сменщик Федора. А фотографии дочки Димки и жены, наклеенные на стене, над кроватью, никто и не захотел снимать, и этот лейтенант тоже. Сказал, пусть останутся на память.
Федор поближе поднес к себе фотографию Димки Шеляткова. На лице у того беззаботная улыбка, ничего и никогда этот парень не боялся. Только где-то что-то, он уже там, впереди всех, под пули, взрывы лезет. Кто-то раз на поминках одного из погибших офицеров попытался пристыдить Шеляткова, мол, не в орденах счастье и не в мемориале, который будет стоять на твоей могилке. А он в ответ вместо того, чтобы заехать по скуле беспокоящемуся за его судьбу, улыбнулся и сказал, мол, цыганка ему нагадала не в цинке быть, а в побрякушках, вот он и торопится их заработать, да побольше.
Одни посчитали это хорошим ответом в адрес штабной крысы, которые, как говорится, «не понюхав дыма», не зная, что такое на самом деле бой, оформляют на себя чужие награды. Другие покрутили пальцем у виска, мол, у Димки крыша поехала. А кто-то его словам и вовсе значения не придал.
А жизнь шла. И Димка продолжал лезть под строчащий пулемет, пробираться в тыл душманов через минные поля, при этом оставаясь невредимым. Но легенды так и не успели сложиться об этом молодом офицере. Обманула парня цыганка…
На Пагмане? Точно, на Пагмане, Димка со своей группой, когда на броне входил в ущелье, напоролся на банду душманов. Первая пуля была Димкина. Тот бой был коротким, и никто больше из его взвода не пострадал, хотя шквал огня был плотным. Солдаты сами потом удивлялись этому. А кто-то позже на поминках Шеляткова предположил, может, перед началом боя сам Бог спросил у Димки, что он выберет: спасение жизни солдат или своей. Он отдал свою.
«Да, Димыч, Царство тебе Небесное». Федор вытащил из-под стола бутылку водки и, взболтнув ее, выпил из горла остатки.
Несколько фотографий переложил в сторону, не рассматривая их. Это он позировал кому-то из солдат, фотографируясь с ними на память. То сидит с ними на броне танка, то – на БМП, то облокотился на полуразваленную стену дувала…
Погоди, а это кто? А-а, афганец. Точно, точно, на Дех-Сабзе они вместе с их ротой «придавили» душманов. Боя толком тогда и не получилось, духи, отстреливаясь, ушли в кяризы, и командир роты приказал устроить засаду. Простояли до вечера вместе с царандоевцами, но духи так и не появились. От безделья фотографировались с афганцами. Этот парень хорошо знал русский язык. Но больше всего заинтересовало в нем то, что у этого тридцатилетнего афганца шестеро детей! Подумать только, в их стране идет война, кругом разруха, медикаментов нет, нищета, а они детей рожают. А особенно то, что первого ребенка его жена родила в свои тринадцать лет.
Федор потянулся к сигарете, лежавшей на блюдечке, а от нее остался один фильтр, сгорела. Пачка «Столичных» пустая, вторая – тоже. В кармане гимнастерки осталась пачка «Охотничьих» сигарет без фильтра. Прикурил, табак хороший, просушенный, глубоко затянулся и на сердце легче стало.
Спать не хотелось. Даже несмотря на то, что последние двое суток он толком и не отдыхал. Их взвод сопровождал в кишлак Камари несколько машин с продуктами, керосином, одеждой. Ночевали у своих на блокпосту. А сегодня утром, когда готовились к возвращению в дивизию, услышали пальбу в кишлаке. Вести ее могли только душманы.
Не слушая уговоров командира блока не лезть туда, Федор, оставив грузовики, на пяти БМП решил прорваться к кишлаку двумя колоннами. Пыль, поднимавшаяся за машинами, выдала приближение шурави… И душманы сразу ушли, исчезли. Жители молчали, спрятав убитых, если они, конечно, были. А может, и душманов.
Что говорить, для афганцев этот кишлак – яблоко раздора. В нем родился нынешний президент Афганистана Бабрак Кармаль: кость в горле для исламских партий. Сколько раз они уничтожали его родовое гнездо, а кишлак снова возрождался, восстанавливался и – жил.

Сергей Зверев «Ты мне брат. Ты мне враг»

Косматые тучи плыли совсем низко, окутывая вершины горных пиков серым маревом. Сегодня в этих местах непросто было разделить время суток, поскольку днем освещение скорее напоминало затянувшиеся сумерки. Однако для зрителя, привыкшего к однообразию равнинных пейзажей, открывавшиеся виды все равно выглядели бы ошеломляюще. Многоликая и капризная природа грузинских высот удивляла своей броской красотой: горные склоны покрывал густой лес, каменистые равнины громоздились у самых подножий, а у подошвы кряжа тускло блестело небольшое ледниковое озеро.
Прямо посреди этого дикого высокогорного пейзажа расположилось небольшое село. Маленькие сакли с плоскими крышами компактно сгрудились вокруг сванской башни — одной из типичных примет Сванетии. Километрах в двадцати отсюда располагался Зугдиди — небольшой, но известный грузинский город. Однако относительная близость этого культурного и экономического центра не сильно повлияла на вялотекущий — по сравнению с городским — ритм жизни в маленькой горной деревушке.
Источником некоторого беспокойства для местных жителей являлся небольшой военный лагерь, раскинувшийся на востоке от деревни. Вообще-то «лагерь» звучало чересчур уж громко. На самом деле это была стоянка с тремя-четырьмя трейлерами и примерно десятью проживающими. Соединение было расквартировано здесь скорее для видимости, чем в соответствии с реальным стратегическим планом. Местность глуховатая, кругом горы, перекрестки, и крупные дорожные развязки далеко… Логично было бы предположить, что подразделение находится здесь в рамках своеобразной «отчетности» по контролю местности. Страна до сих пор не может успокоиться из-за долгого конфликта с Абхазией, и самопальные группы радикальных боевиков перемещаются с завидной скоростью по всей территории. Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, командование миротворческих сил ООН приняло решение о размещении подобных «гарнизонов» в потенциально опасных регионах.
Военнослужащие в синих жилетах с эмблемой Евросоюза и национальным флагом Франции, недвусмысленно указывающими на их явно легионерскую принадлежность, не сидели без дела. Каждый выполнял свою задачу, поставленную командиром. Последний выделялся ростом и цве-том волос — это был высокий блондин с характерными славянскими чертами. Николай Воеводин на самом деле являлся бывшим русским офицером. После службы в казахских степях он подался на вольные хлеба наемника в Европу, попав туда, где оказываются многие подобные ему, — во Французский Иностранный легион. Время шло, служил Воеводин хорошо, получив французское гражданство. В данное время он носил звание майора. Естественно, гражданство и звания с неба не валятся, и все это Воеводин заработал годами безупречной службы в рядах Легиона.
Его боевая выучка уже прошла проверку и закалку во многих горячих точках по всему земному шару, и поэтому в столь напряженной обстановке Воеводин оказался самой подходящей кандидатурой для командования «отрядом-призраком» в грузинской глуши. Его русский здесь тоже был плюсом — худо-бедно он мог общаться с местными жителями, время от времени намекая, что легионерам совершенно не хотелось беспокоить жителей села, однако служба есть служба. Поэтому хоть селяне и косились на группу «синих», но каких бы то ни было конфликтов майору успешно удавалось избежать. В этом-то, по сути, и заключалась его миссия — предотвратить возможность появления кризисной ситуации между миротворческими войсками и местным населением, а также проводить регулярное обследование местности, для чего в его подразделении находились четыре специалиста-разведчика. Во всем остальном отряд был уменьшенной копией своего «большого брата» — Иностранного легиона: здесь были и алжирцы, и французы, и боснийцы, и один немец. Однако никаких разногласий или национальных претензий они друг другу не выказывали. По традиции Легиона он становится родным домом для новобранцев, и их расовая или иная принадлежность перестает играть всякую роль с того самого момента, когда они становились легионерами.
Воеводин взял бинокль и окинул окрестности внимательным взглядом. Километрах в трех от поселения он заметил движущийся по дороге джип. Поправив резкость оптики, улыбнулся — это был вовсе никакой не джип, а обыкновенный «уазик», причем даже не военного окраса. Это порадовало миротворца вдвойне — вот что доставляло ему головную боль в этом богом забытом селении, так это визиты военных ревизоров.
— Эй, там, кончайте сопли жевать! — неожиданно грубо и голосисто гаркнул майор. — Пять человек — ко мне!
Он понимал, что никакой опасности, скорее всего, в этом «уазике» нет. Но старая военная привычка заставляла его быть осторожным и дотошным в отношении безопасности для себя лично и своих подчиненных.
Скоро «УАЗ» приблизился настолько близко, что Воеводин смог разглядеть номера на его бампере. Они были грузинскими. За рулем сидел водитель типично местной внешности, ничем особенно не выделявшийся. А вот его пассажир заставил майора невольно присвистнуть: это была молодая симпатичная девушка явно европейской наружности. Так как, по понятным причинам, контакты с женским населением были здесь предельно ограничены, то он был рад возможности поговорить с незнакомкой.
Через пару минут «УАЗ» подъехал ко входу в импровизированный лагерь. Там его уже ждала вооруженная пятерка молодцов-легионеров во главе с бравым майором. Прежде чем спросить, кто они такие и какого, собственно, дьявола им тут надо, миротворец галантно обратился к девушке:
— Вам помочь?
— Ой, спасибо, — прощебетала она, всучив Воеводину две тяжеленные сумки, — всегда приятно встретить человека культурного. Меня зовут Элен. Элен Бенуа.
— Позвольте узнать, что привело вас в этот край? — произнес майор.
Подчиненные переглянулись между собой и даже тихонько хихикнули — если бы командир подбирал подобные выражения во время построения или сбора в казарме, то подразделение стало бы еще и самым культурным военизированным формированием в мире.

Сергей Зверев «Тень убитого врага»

Два человека, предвкушая богатый улов, шли через лес, еще полный прохладным утренним туманом, едва-едва начинавшим рассеиваться, чтобы через час-другой исчезнуть без следа. Чистейший лесной воздух, густой и свежий, заставлял их дышать глубже, пробуждал смутные ассоциации, связанные с чем-то давным-давно как будто позабытым…
Первый мужчина сделал глубокий вдох – и вдруг замер.
– Б-блин! Ты чего?! – чуть не натолкнулся на него второй.
– Тихо. Ты ничего не чуешь? – предостерегающе поднял руку первый.
– Да вроде нет… А что такое?
– Запах.
Второй тоже глубоко вдохнул и произнес:
– Да-а… Тухлятиной какой-то тянет.
– Нет, брат. Здесь, похоже, дело серьезнее, – покачал головой первый мужчина. В свое время он прошел Афган, и запах этот кое-что ему напомнил. – Постой, – сказал он и свернул с тропы в подлесок.
Второй последовал за ним, брезгливо фыркая:
– Ф-фу… Ну и вонь! Ну куда тебя несет… – В голосе его уже чувствовался испуг.
– Вот оно, – остановившись, кивнул на кусты первый.
Второй почувствовал, как сердце его забилось сильно и тревожно, а в горле мгновенно пересохло. Дурной запах едва не валил с ног, но он, преодолевая робость, выглянул из-за плеча первого…
Из густых зарослей кустарника торчала человеческая рука.
– Вот и порыбачили, – тихо проговорил первый. – Ну что, звони, вызывай ментов… или, как они там сейчас, полиция, что ли…
– А может, – робко возразил второй, – того… ничего не видели, не слышали…
– Следы уже не спрячешь… Звони, – решительно ответил первый мужчина.

Прицел поймал человеческую фигуру, охватил ее и повел – не выпуская и не вздрагивая. Других фигур рядом не было, ничто не перекрывало обзор, и палец левой руки мягко, без малейшего рывка, лег на спусковой крючок, начал плавный нажим…
Есть! Цель поражена.
Как раз вовремя – у входа в супермаркет всегда толчея, фигура быстро смешалась с другими и через секунду канула в большой двустворчатой двери.
Целившийся довольно усмехнулся: глазомер его не обманул и имитация выстрела прошла успешно.
Его худощавое, с резкими чертами лицо слегка смягчилось, а взгляд, невыносимо острый в момент прицеливания, словно расплылся, возвращая хозяину, сидевшему за рулем темно-синего «Рено», нормальное отношение к миру.
В зеркале заднего вида он краем глаза уловил движение и чуть повернул голову – ага, коллеги пожаловали!
«Приора» цвета «мокрый асфальт» с желтым фонарем на крыше подлетела пулей, взвизгнула тормозами, ее передний бампер замер в дециметре от заднего бампера «Рено». Молодо-зелено! – качнул головой водитель.
Из «Приоры» выбрался паренек лет двадцати, страшно гордый своим лихачеством.
– Здорово, Колян!
«Черт возьми, какой я ему Колян?! В отцы гожусь, а тут на тебе…
А хотя, если подумать, кто ты такой, и как тебя звать? Наемный водила, холуй по вызову. И возраст тут совсем не почесть, даже наоборот. До зрелых лет дожил, а все баранку крутишь – ну, и кто ж ты такой после этого? Колян и есть, без отчества».
– Привет, – дежурно улыбнувшись, пожал протянутую руку Николай.
– Отдыхаем?
– Да ненадолго, я думаю. Сейчас кто-нибудь выйдет. – И Коля кивнул на дверь супермаркета.
Молодой цыкнул длинной струей слюны сквозь зубы.
– Это точно. Я вон в соседнем квартале клиента скинул – и сразу сюда. Тут-то уж пустым не останусь.
– Совершенно верно, – механически ответил Николай, задумавшись о чем-то своем.
– Слышь… – протянул парень, с интересом взглянув на него, – я давно… ну, то есть не давно, а вообще хотел тебя спросить: а ты раньше кем был? Ну не всю ведь жизнь ты в таксерах, правильно?
– А зачем тебе это? – спросил Николай, не поднимая глаз, и от тона, каким был задан этот вопрос, юноше словно наждаком по душе провели.
– Да нет! – смутился он и неловко соврал: – Это я так. Ну… интересно просто! Да я у всех спрашиваю из интереса.
Николаю не составило бы труда сочинить какую угодно легенду… да мутить мозги наивному юнцу не хотелось. А правды не скажешь. Он приготовился уже ответить что-нибудь правдоподобное, как…
Как на крыльцо универсама вышла молодая светловолосая женщина с мальчишкой лет десяти.
Мама и сын были одеты дорого и со вкусом – высший класс общества, видно сразу. Незримая аура этого класса чувствовалась и в ухоженности обоих, и в выражениях лиц, и в изысканно-небрежной прическе, и в безупречном педикюре мадам… Красивое, с классически-правильными чертами лицо женщины казалось надменным и печальным – лицо уставшей королевы. Ну а мальчишка, соответственно, – маленький принц.
– О-о, смотри какая! А между прочим, она такси ищет, я точно говорю, – тут же отреагировал молодой таксист и предложил: – Ну, Коль, давай!
Но Коля стремительно выскочил из машины.
– Нет, брат, лучше ты. Я… у меня сигареты кончились, а эта фифа ведь начнет нос воротить: простите, вы могли бы не курить?.. Знаю я таких. Ну ее в баню! Давай вези, а я в ларек, за куревом. – И исчез в небольшом скверике, за которым находился павильон автобусной остановки.

Богомил Районов «Тайфуны с ласковыми именами»

Прошло 14 дней и однажды утром произошло что-то необычное. Зазвонил мой дверной звонок. Не задняя дверь, где мои поставщики принести в бакалее, и главный вход. Когда я лицом к лицу с молодой леди. Не думайте, что речь идет о самке типа Голливуда, появление которого лишает героя разума. Дама без каких-либо отличительных черт — словом, тех, кого вы на улице, наблюдая за внешний вид. Средняя высота, строгий серый костюм, и, казалось, не слишком интересное лицо, частично скрытое за большие солнцезащитные очки с дымчатыми линзами.
— ‘Ве приходят о квартире, прозаической отчетов посетителя.
— Какой дом?
— Тот, который вы снимаете.
— У меня нет такого голоса в ответ.
— Классифицирован?
Ох, и объявление … Я просто забыл удалить его, — я оправдан, вспоминая визитную карточку при входе в сад, который я должен был очистить.
— Может быть, вы знаете, где еще есть свободное жилье? — Продолжает леди.
— Нет, к сожалению. Передан в соседнем доме, но теперь это принято.
Странно … А мне сказали, там много свободных квартир и вы можете получить
вид на жительство в Болгарии.

Я понятия не имею … Вполне возможно, — сердито воспевания я, взглянув на часы.

Наконец она кивает мне и идет на красный «Volkswagen», стоит у ворот.

На следующее утро также начинается необычно. Звоните еще раз — не с передней и задней. Опять ко мне дама растет, и я не сразу понял, что это вчерашний посетитель. Пастель фиолетовое платье из богатой шерстяной ткани плотно облегает ее фигуру, лестно ее силуэт и щедрую форму бюста. Лицом сегодня без выкуриваемых стекол в виде мотылька, сияющее в очаровательной улыбкой. Улыбка сочные губы и карие глаза под тенистым ресницах.

 

 

Александр Варго «Альфа-самка»

Многие считают понедельник тяжелым днем, но Владимир Кузнецов не был согласен с подобным утверждением. Считаешь, что этот день для тебя будет трудным, – так обязательно и случится. Ибо не фиг ставить себе психологические установки, самовнушение – вещь заразная.
Сегодня он успел практически все, что запланировал, но небольшой сбой все же произошел. Последним пунктом в списке дел Владимира числился визит в магазин игрушек (Насте, его дочке, в это воскресенье должно было исполниться пять лет), но у его «Лексуса» неожиданно заклинила коробка передач.
«Вот попал», – отметил он, ругая себя за то, что в выходные не смог выкроить пару часов, чтобы отогнать автомобиль в ремонт. Ведь давно уже собирался!
После того как машину эвакуировали в сервис, он взглянул на часы. До закрытия детского торгового центра оставались считаные минуты. Владимир подумал о такси, после чего с неохотой был вынужден признать, что с покупкой подарка Настюше придется повременить. По крайней мере до завтра.
Ничего, все форс-мажоры предусмотреть нереально. Главное – не зацикливаться на эмоциях. Когда что-то идет вразрез с твоими планами, нужно вовремя принять единственно правильное решение и идти дальше.
К своим тридцати восьми годам Владимир имел все, о чем многие мужчины его возраста могли бы только мечтать. Работа в сфере пластической хирургии приносила ему хороший доход. Уютная, со вкусом обставленная квартира, загородный дом, строительство которого было закончено этим летом. И, конечно же, замечательная семья – обожаемые им жена Иринка и дочка Настюша. Точнее, Настеныш – так он ее любил называть. А скоро их семья пополнится еще одним человечком. При мысли об этом Владимир улыбнулся – он вспомнил, как Ира, задыхаясь от счастья, сообщила ему о беременности.
«Володя, этого малыша дарит нам Бог», – выпалила она, смахивая слезу. Он обнял ее, понимая правоту супруги – после рождения Насти все попытки зачать ребенка были, фигурально выражаясь, бесплодными. А Владимир всегда мечтал о сыне. И когда УЗИ подтвердило, что на свет появится мальчик, счастью его не было предела.
Поразмыслив, Владимир решил не брать такси, тем более что до дома оставалось не более трех кварталов. В конце концов, вечерняя ходьба весьма полезна, учитывая, что он и так не особенно балует свое тело физическими нагрузками.
Кузнецов спустился в подземный переход. Он был почти пустым, не считая нищего побирушки, который сидел в груде тряпья, прислонившись к стене. Владимир инстинктивно ускорил шаг – он презирал бомжей и прочих асоциальных личностей, хотя и не любил затрагивать эту тему. Будучи твердо убежденным, что каждый в своей жизни получает по заслугам, он никогда не подавал милостыню.
Поравнявшись с бродягой, он все же не удержался и скосил глаза, к своему внезапному удивлению заметив, как из тряпья выглянула детская головка.
Ребенок. Лет пять-шесть. Мальчик?
Владимир замешкался. Нищий хрипло закашлялся и приоткрыл заплывшие глаза.
– Дай десятку, парень, – прокуренным голосом проговорил он. – Хоть засранную десятку.
– Иди работать, – машинально ответил Владимир. Он смотрел на малыша, кутавшегося в рванину. Боже, он же совсем кроха!
– Я угробил себе позвоночник на сраном заводе, – без каких-либо эмоций, отрепетированным тоном парировал забулдыга, отсекая тем самым любые необоснованные обвинения в свой адрес. Он поскреб заросший подбородок. – Я ведь не прошу у тебя ключи от твоей тачки.
– И на том спасибо, – усмехнулся Владимир, пряча в карман ключи от «Лексуса», которые он все это время машинально крутил в руке. Он не сводил глаз с ребенка. Громадные глаза малыша, в свою очередь, не отрывались от мужчины. Они были светло-голубыми, словно Бог, создавая эту кроху, передал его глазам частичку небесной лазури. Необычайно красивый цвет глаз резко контрастировал с чумазым худым личиком мальчугана.
Попрошайка продолжал что-то бубнить про урода-начальника и несовершенство пенсионной системы, смачно вплетая в свою речь непечатные выражения, но Владимир не слушал этот бред – его рука уже потянулась к борсетке.
– Купи что-нибудь своему сыну, – он положил перед нищим пятисотрублевую купюру. Бомж мгновенно умолк, изумленно таращась на деньги, словно незнакомец вытащил их не из борсетки, а как минимум из заднего прохода.
– Слышишь? Не пропивай все, – потребовал Владимир. Он еще раз взглянул на малыша. Тот полностью высвободил голову из-под рванья, и Кузнецов изумленно выдохнул. Теперь, когда он увидел волосы ребенка, стало ясно, что это девочка.
– Не пропью, – энергично закивал бомж, сграбастав купюру своей грязно-мозолистой лапой.
– Папа…
Владимир вздрогнул. Девочка с надеждой заглядывала ему в глаза.
Он повел плечом, словно стряхивая с себя вязкое оцепенение, и торопливо зашагал прочь.