Архив для категории: Детские

Горький Максим «Про Иванушку-дурачка»

Горький Максим "Про Иванушку-дурачка"Жил-был Иванушка-дурачок, собою красавец, а что ни сделает, всё у него смешно выходит — не так, как у людей.
Нанял его в работники один мужик, а сам с женой собрался в город; жена и говорит Иванушке:
— Останешься ты с детьми, гляди за ними, накорми их!
— А чем? — спрашивает Иванушка.
— Возьми воды, муки, картошки, покроши да свари — будет похлебка!
Мужик приказывает:
— Дверь стереги, чтобы дети в лес не убежали!
Уехал мужик с женой; Иванушка влез на полати, разбудил детей, стащил их на пол, сам сел сзади их и говорит:
— Ну, вот, я гляжу за вами!
Посидели дети некоторое время на полу, — запросили есть; Иванушка втащил в избу кадку воды, насыпал в нее полмешка муки, меру картошки, разболтал всё коромыслом и думает вслух:
— А кого крошить надо?
Услыхали дети — испугались:
— Он, пожалуй, нас искрошит!
И тихонько убежали вон из избы.
Иванушка посмотрел вслед им, почесал затылок, — соображает: «Как же я теперь глядеть за ними буду? Да еще дверь надо стеречь, чтобы она не убежала!»
Заглянул в кадушку и говорит:
— Варись, похлебка, а я пойду за детьми глядеть!
Снял дверь с петель, взвалил ее на плечи себе и пошел в лес; вдруг навстречу ему Медведь шагает — удивился, рычит:
— Эй, ты, зачем дерево в лес несешь?

Горький Максим «О сказках»

Горький Максим "О сказках"

Вы спрашиваете: что дали мне народные сказки, песни?
С живописью словом, с древней поэзией и прозой трудового народа,- с его литературой, которая в первоначале своем появилась до изобретения письменности и называется «устной» потому, что передавалась «из уст в уста»,- с литературой этой я познакомился рано — лет шести-семи от роду. Знакомили меня с нею две старухи: бабушка моя и нянька Евгения, маленькая, шарообразная старуха с огромной головой, похожая на два кочана капусты, положенных один на другой Голова у Евгении была неестественно богата волосами, волос — не меньше двух лошадиных хвостов, они — жесткие, седые и курчавились; Евгения туго повязывала их двумя платками, черным и желтым, а волосы все-таки выбивались из-под платков. Аицо у нее было красное, маленькое, курносое, без бровей, как у новорожденного младенца, в это пухлое лицо вставлены и точно плавают в нем синенькие веселые глазки.
Бабушка тоже была богата волосами, но она натягивала на них «головку» — шелковую шапочку вроде чепчика. Нянька жила в семье деда лет двадцать пять, если не больше, «нянчила» многочисленных детей бабушки, хоронила их, оплакивала вместе с хозяйкой. Она же воспитала и второе поколение — внуков бабушки, и я помню старух не как хозяйку и работницу, а как подруг. Они вместе смеялись над дедом, вместе плакали, когда он обижал одну из них, вместе потихоньку выпивали рюмочку, две, три. Бабушка звала няньку — Еня, нянька ее — Акуля, а ссорясь, кричала:
— Эх ты, Акулька, черная ведьма!
— А ты — седая ведьма, мохнатое чучело,- отвечала бабушка. Ссорились они нередко, но — на короткое время, на час, потом мирились, удивлялись:
— Чего орали? Делить нам — нечего, а орем. Эх, дурехи…
Если раскаяние старух слышал дед, он подтверждал:
— Верно: дуры.

Эган Кейт «Дружба творит чудеса. Черные сны»

Эган Кейт "Дружба творит чудеса. Черные сны"

«Вот и всё, — подумала Вилл. — Закончился наш отдых».
Она со вздохом забралась в машину. Папа Корнелии намеревался отвезти свою дочь и Вилл в Хитерфилд, а потом Вилл предстояло отправиться в новое путешествие, на этот раз с мамой.
«Конечно, это будет совсем не то, — подумала Вилл, снова вздыхая. — Отдыхать без девчонок уже не так интересно».
Ирма вместе с семьей стояла около дверей домика и махала им вслед. Вилл помахала в ответ и застегнула ремень безопасности. Тут она услышала голос Кристофера, младшего брата Ирмы.
— Ну? — дразнил он Ирму. — Вот и всё! Чего ты плачешь? Или девчонки всегда плачут, когда расстаются?
Как обычно, Ирма не стала медлить с ответом.
— С каких это пор ты стал понимать девчонок? — спросила она брата.
— По телику всегда показывают, как девчонки ревут, расставаясь! — заявил Кристофер.
Ирма скрестила руки на груди и наградила его презрительной улыбкой.
— В передачах, которые ты смотришь, не показывают нормальных девочек! — ответила она.

Туровников Юрий Юрьевич «Легенда об Отважных»

Туровников Юрий Юрьевич "Легенда об Отважных"

— Нет, что ты! Мы ездили на золотой карете, запряженной белоснежными единорогами, а потом плыли по морю на серебряной ладье. Только сейчас моря нет, там образовалась Великая топь. А вот через Драконьи горы мы шли пешком. Королева и ее брат любили играть в матшахи, — и фея стала объяснять. — Берется специальная доска, на которой много-много черных и белых клеточек, и на нее ставятся резные фигурки. Надо переставить их с одной стороны доски на другую. Там есть какие-то правила, но я никак не могла их запомнить.
Света усмехнулась.
— У нас тоже есть такая игра, только она называется шахматы. Выигрывает тот, кто съест самый полезный мед.
— Съесть?! — удивилась Флайна. — Да как их можно съесть?! Они же выточены из камня, все зубы переломаешь!
— Это выражение такое. На самом деле, ничего есть не надо… — девочка тихо засмеялась.
Неожиданно фея застыла в воздухе и приложила пальчик к губам.
— Тсс! Мы пришли.
В конце тоннеля бился тусклый свет, убивая тьму прохода. Последние сто шагов путешественники прошли в полной тишине, мягко ступая по неровному полу и приближаясь к выходу из тоннеля.

Анна Овчинникова «Сламона»

Анна Овчинникова "Сламона"

В конце августа в Шеке и Лиме начинают желтеть на деревьях листья, и трава в городах покрывается серой пылью. На Тысячу Островов накатывают с севера низкие тучи, маяки утробно гудят в тумане, под их печальное пение от берегов уходят косяки рыб. В Палангуте жнут хлеб, над Джамблом оголтело мечутся чайки, в северных номах прочищают дымоходы и чинят камины — а по всей стране сиротские дома готовятся передать своих старших воспитанников в приюты.

Вечером двадцать шестого августа на втором этаже сиротского дома Госхольна царил небывалый порядок. В спальне старших все подушки лежали на своих местах, все книги аккуратно стояли на полках, в углу сиротливо скучали игрушки, — а девятилетние ветераны смирно сидели на кроватях и ждали, когда их позовут в директорский кабинет.
Сегодня должно было случиться то, о чем им талдычили много лет, но что всегда казалось им таким же далеким, как ужин в самом начале дня: сегодня столичные дядьки решат, кто из них останется в Госхольне, а кого отправят в другие города, где есть школы для юных физиков, химиков и даже — обалдеть можно! — фи-ло-ло-гов. Ну, и для всяких других ненормальных типов. Но даже те везунчики, которые останутся в Госхольне, никогда больше не увидят ни этой комнаты, ни футбольной площадки на заднем дворе, ни уютного убежища под крыльцом между двумя кленами, — словом, ничего из того, что всю жизнь было их единственным обжитым и незыблемым миром… А там, в приюте, все будет уже не так, как здесь, и там они будут уже не САМЫМИ СТАРШИМИ, а, наоборот, самыми младшими — целый огромный, длиннющий, бесконечный год! А городская школа, куда им придется ходить с настоящими Домашними Детьми? А свирепые приютские воспитатели? А незнакомые взрослые ребята в приюте?