Архив для категории: Классика

Горький Максим «Светло-серое с голубым»

Горький Максим "Светло-серое с голубым"

Сухой, холодный день осени. По двору тоскливо мечется пыльный ветер, летают крупные перья, прыгает ком белой бумаги; воздух наполнен шорохом и свистом, а под окном моей комнаты торчит нищий и равнодушно тянет;
— Господи, Иисусе Христе, сыне божию, поми-илуй нас…
Лицо у него заржавело, стерто, съедено язвой, голый череп в грязных струпьях; он очень под стать и грязному двору и больному дню.
Ветер треплет его лохмотья, вздувает пазуху, бьет его пылью по ржавой щеке, по уху- НИЕЦИЙ мотает головою и гнусаво выводит, с упорством шарманки, унылый мотив:
— Благодетели и кормилицы, милостынку, Христа ради, подайте…
— Пошел к чёрту! — кричит из окна моя соседка, девица веселой жизни, маленькая, с подведенными глазами и румянцем от ушей до зубов.
Нищий что-то урчит, ветер относит его слова, но я слышу медный звон большой монеты, упавшей на камень двора, и сердитый голос девицы:
— На, подавись, подлец!..
Странно,- в голосе ее звучит обида, хотя обижает сама она. Я живу рядом с нею третьи сутки и уже дважды слышал, как эта веселая девушка днем поет трогательные песни, а по ночам плачет пьяными слезами.
Сегодня она пришла домой на рассвете и тотчас разбудила меня возней, хриплыми рыданиями.
— Эй, сударыня! — крикнул я в щель переборки между нею и мной.- Вы мне мешаете спать…
Помолчав с минуту, она снова стала всхлипывать и трубить носом, толкая в переборку локтями и пятками, а потом начала ругать меня, тщательно выбирая самые неудобные слова.
— За что? — спросил я.
Она убежденно ответила:
— Вы все — собаки!
Но, удовлетворив себя этим, позвала меня:
— Иди ко мне!
Я не успел поблагодарить ее за любезность, ибо она тотчас же добавила;
— Нет, не ходи, не надо, а то поутру Мишка придет, так он и тебе и мне…

Горький Максим «Сборник афоризмов»

Горький Максим "Сборник афоризмов"

1) Личный эгоизм — родной отец подлости.
2) Самолюбие — худший вид зависимости.
3) Высота культуры всегда стоит в прямой зависимости от любви к труду…
4) Чтобы жить — надо уметь что-нибудь делать.
5) Когда труд — удовольствие, жизнь — хороша! Когда труд — обязанность, жизнь — рабство!
6) Нужно любить то, что делаешь, и тогда труд — даже самый грубый возвышается до творчества.
7) …маленький человек, когда он хочет работать, — непобедимая сила!
8) Хозяин тот, кто трудится…
9) Все люди делом живы.
10) Бедные люди — красивее, а богатые — сильнее…
11) Многим деньги легко достаются, да немногие легко с ними расстаются…
12) Для свободных — все высоты достигаемы.
13) …дети очень часто умнее взрослых и всегда искреннее.
14) В совершенствовании человека — смысл жизни…
15) Наш воспитатель — наша действительность.
16) …прошлое — не деготь на воротах, его не выскоблишь…
17) …время — враг людей, которые любят спокойную жизнь…
18) …в карете прошлого — никуда не уедешь…
19) …не сердитесь на дураков, они будут жить еще долго, к ним следует относиться, как к дурной погоде.
20) Ум имей хоть маленький, да свой.
21) Самодовольный человек — затвердевшая опухоль на груди общества.
22) День — это маленькая жизнь, и надо прожить ее так, будто ты должен умереть сейчас, а тебе неожиданно подарили еще сутки.
23) Все прекрасное в человеке — от лучей солнца и от молока Матери.
24) Дети — это завтрашние судьи наши, это критики наших воззрений, деянии, это люди, которые идут в мир на великую работу строительства новых форм жизни.
25) Мать — всегда против смерти.

Максим Горький «По Руси»

Максим Горький "По Руси"

Это было в 92-м, голодном году, между Сухумом и Очемчирами, на берегу реки Кодор, недалеко от моря — сквозь веселый шум светлых вод горной речки ясно слышен глухой плеск морских волн.
Осень. В белой пене Кодера кружились, мелькали желтые листья лавровишни, точно маленькие, проворные лососи, я сидел на камнях над рекою и думал, что, наверное, чайки и бакланы тоже принимают листья за рыбу и — обманываются, вот почему они так обиженно кричат, там, направо, за деревьями, где плещет море.
Каштаны надо мною убраны золотом, у ног моих — много листьев, похожих на отсеченные ладони чьих-то рук. Ветви граба на том берегу уже голые и висят в воздухе разорванной сетью; в ней, точно пойманный, прыгает желто-красный горный дятел-расудук, стучит черным носом по коре ствола, выгоняя насекомых, а ловкие синицы и сизые поползни — гости с далекого севера — клюют их.
Слева от меня по вершинам гор тяжело нависли, угрожая дождем, дымные облака, от них ползут тени по зеленым скатам, где растет мертвое дерево самшит, а в дуплах старых буков и ляп можно найти «пьяный мед», который, в древности, едва не погубил солдат Помпея Великого пьяной сладостью своей, свалив с ног целый легион железных римлян; пчелы делают его из цветов лавра и азалии, а «проходящие» люди выбирают из дупла и едят, намазав на лаваш — тонкую лепешку из пшеничной муки.
Этим я и занимался, сидя в камнях под каштанами, сильно искусанный сердитой пчелой, макал куски хлеба в котелок, полный меда, и ел, любуясь ленивой игрою усталого солнца осени.
Осенью на Кавказе — точно в богатом соборе, который построили великие мудрецы — они же всегда и великие грешники, — построили, чтобы скрыть от зорких глаз совести свое прошлое, необъятный храм из золота, бирюзы, изумрудов, развесили по горам лучшие ковры, шитые шелками у тюркмен, в Самарканде, в Шемахе, ограбили весь мир и все — снесли сюда, на глаза солнца, как бы желая сказать ему:
— Твое — от Твоих — Тебе.

Горький Максим «По пути на дно»

Горький Максим "По пути на дно"

Сельский сход. Мужики обсуждают вопрос о покупке лугов у помещика. Сильное волнение, горячий спор, толпа — человек тридцать домохозяев, всё пожилые люди и старики. Особенно взволнован один из мужиков, человек лет сорока; он оборван, как нищий; он потрясает своими лохмотьями, хватает за руку женщину, свою жену, она вдвое моложе его, миловидна, одета приличнее его.
Мужика отталкивают — надоел, все бедны, он, видимо, жалуется на жену: плохая работница; жену конфузит отношение к нему, его бедность; вырывая из его рук свою, она тоже отталкивает его. Сход — на улице, пред избою старосты; староста сидит на крыльце, посмеиваясь, смотрит на борьбу жены и мужа, подмигивает ей. Староста впоследствии — Лука «На дне»; сейчас это лысоватый, благообразный человек, лет 45. К волнению и спорам мужиков он относится равнодушно. Сход выбирает депутацию к помещику, четверых мужиков, в их числе — бедный мужик. Депутаты предлагают идти с ними старосте, он отказывается. Перекрестясь, депутаты идут. Остальные — расходятся по избам; староста остаётся сидеть на крыльце. Мимо его идёт жена бедного мужика, спрашивает, усмехаясь:
— Придти?
— Приходи.
Улицей идёт старик-странник, с палкой в руке, котомкой за спиною, с котелком для пищи у пояса; остановился против старосты, просит милостину; староста отмахивается от него рукою:
— Ступай, ступай; много вас шляется, дармоедов!
— Смотри! Все люди — странники на земле, все некрепко на месте сидят!
Эти слова раздражают старосту, сойдя с крыльца, он указывает страннику дорогу вдаль, толкает его в плечо:
— Прочь! Марш!
Странник — идёт; отошёл и, обернувшись, указывает рукою в небо, качает головой. Староста сурово смотрит на него, грозит ему пальцем.
II
Парк. Площадка для крокета. Играют: юнкер (ученик военного училища), его партнёрша — дама, старше его лет на десять, эффектно одета, подчёркнуто красивые жесты актрисы. Противники: девочка-подросток, очень подвижная и комичная, молодой фатоватый человек, тоже актёр. Юнкер — Барон «На дне». На скамье сидит, следя за игрою, отставной военный, больной человек, отец юнкера. Подходит горничная, докладывает:
— Мужики пришли!

Максим Горький «Песня о Соколе»

Максим Горький "Песня о Соколе"

Высоко в горы вполз уж и лёг там в сыром ущелье, свернувшись в узел и глядя в море.
Высоко в небе сияло солнце, и горы зноем дышали в небо, и бились волны внизу о камень…
И по ущелью, во тьме и в брызгах, поток стремился навстречу морю, скача чрез камни.
Весь в белой пене, седой и сильный, он резал гору и падал в море, сердито воя.
Вдруг в то ущелье, где уж свернулся, пал с неба сокол с разбитой грудью, в крови на перьях…
С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном гневе о твёрдый камень…
Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы две-три минуты…
Подполз он ближе к разбитой птице и прошипел ей прямо в очи:
– Что, умираешь?
– Да, умираю! – ответил сокол, вздохнув глубоко. – Я славно пожил… Я много прожил… Я храбро бился… И видел небо. Ты не увидишь его так близко… Эх ты, бедняга!
– Ну, что же небо? – пустое место… Как мне там ползать? Мне здесь прекрасно… тепло и сыро!
Так уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти бредни.
И так подумал: «Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, всё прахом будет…»
Но сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью повёл очами.
Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье тёмном и пахло гнилью.
И крикнул сокол с тоской и болью, собрав все силы: – О, если б в небо хоть раз подняться!..
А уж подумал; «Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль он так стонет!..»
И предложил он свободной птице: – А ты подвинься на край ущелья и вниз бросайся. Быть может, крылья тебя поднимут и поживёшь ты ещё немного в твоей стихии.
И дрогнул сокол и, слабо крикнув, пошёл к обрыву, скользя когтями по слизи камня.
И подошёл он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами и вниз скатился.
И сам, как камень, скользя по камню, он быстро падал, ломая крылья, теряя перья…