Александр Мазин «Возвращение ярла» (глава 11-20)

Александр Мазин "Возвращение ярла"

Глава одиннадцатая
Закрытая территория зоны «Мидгард». Контролер-привратник Маленький Тролль Хенрик
С утра Санёк сбегал в учебку и узнал, что мастер, с которым он разговаривал вчера, будет часа через три. Так что хватит времени позавтракать и проводить Фёдрыча в Игровую зону. Гучко Саньку не попадался со вчерашнего вечера. Нельзя сказать, что его это огорчало.
Из гостиницы Фёдрыч и Санёк вышли вдвоем.
— Я вас провожу, Никита, ладно? — предложил Санёк.
— Не вопрос, — отозвался майор. — Осталось выяснить, куда идти.
— Туда, — Санёк показал на склон позади поселка. — Видите дорогу? Вход в Игровую зону — там.
— Откуда знаешь?
— В учебке план есть. Там всё обозначено. Наша игра называется «Тьюториал „Возвращение ярла“».
— Тьюториал? Это что еще за зверь?
Санёк пожал плечами.
— В игрушках так обучалка называется.
— Понятно, — кивнул майор. — На ошибках учимся. Желательно на чужих.
Через поселок они не пошли — двинулись напрямик.
— Вам не страшно? — спросил Санёк.
— Есть немного, — спокойно признался Фёдрыч.
— Ну и?..
— А я, парень, люблю, когда страшно, — улыбнулся майор. — Опасность, она бодрит. Ты же паркурщик, должен понимать.
— У нас — другое, — покачал головой Санёк. — У нас всё понятно, а тут — полная неизвестность.
— Тем интереснее. Справляться с неизвестными опасностями — это самое то и есть. Подрастешь — поймешь.
— А если не справитесь?
— До сих пор — справлялся, — Фёдрыч поправил ремень автомата. — Главное, чтобы игрушку мою таможня пропустила…

У скал тропинка резко сворачивала вправо, вдоль клифа.
— А дорожка-то — непопулярная, — заметил Фёдрыч, глядя под ноги.
— Почему вы так думаете?
— Видишь — травка между камней растет. Зелененькая и стебли длинные. Ходили бы чаще, стоптали бы. А уж запылили бы точно. Дождя, заметь, вчера не было. И следов нет. Вот здесь, видишь, земля голая, наступаешь — след остается, — майор продемонстрировал это на практике, отпечатав на земляном пятачке рифленый оттиск подошвы ботинка.
— Вы прямо следопыт, — восхитился Санёк. — Учились где-то?
— Не прямо, а просто, — внес поправку Фёдрыч. — Жить захочешь — и не тому научишься. Похоже, мы прибыли.
Похоже. На скале, метрах в трех над землей было начертано:
«Welcome to the Tutorium», — а чуть пониже: «Вход в чистилище. Добро пожаловать, детки!»
А чуть в стороне — деревянная парковая скамейка. Типичная. С такой же типичной урной.
— Юмористы, — проворчал Фёдрыч, опускаясь на скамейку.

Контролер появился только через полчаса. Зато — эффектно. Верхом на вороном жеребце с длинной гривой и блестящей атласной кожей. Спешился ловко, уронив узду коню под ноги. Сам он тоже оказался — под стать коню. Могуч и живописен. Под два метра, с широченной грудью, по которой спадала густая белая борода. Такие же седые волосы, прихваченные черной шелковой лентой, опускались на плечи, смешиваясь с бородой.
— Новички. Двое. Где третий? — Голос у контролера — будто здоровенный барабан бухает.
— Да, двое, — вопрос Фёдрыч проигнорировал. — Но сейчас иду я один. Это разрешено?
— Разрешено всё, кроме того, что запрещено! — прогудел седой великан. — Хоть по частями входите, лишь бы все — в один ящик. Я — контролер врат Игровой зоны «Мидгард» Маленький Тролль Хенрик. Дайка сюда! — Великан протянул руку к оружию майора. Широкое загорелое запястье контролера перехватывал такой же широкий браслет из красного золота. С виду — на добрых полкило.
Майор вложил в протянутую руку автомат.
Контролер отделил магазин, оттянул затвор, отпустил с лязгом.
В его лапах «калаш» как-то сразу уменьшился в размерах.
— Он сломан, — сказал Фёдрыч. — Но одиночными стрелять можно.
— Проверим, — контролер вернул на место магазин, передернул затвор, сдвинул флажок на автоматический огонь, прицелился… Выстрел — и верхушка мелкого деревца в полусотне шагов от стрелка взлетела вверх. Контролер дернул затвор, освободив гильзу… Выстрел — и деревце стало короче еще на десять сантиметров.
— Сколько у тебя патронов? — спросил контролер, возвращая АК хозяину.
— Теперь сорок шесть, — ответил Фёдрыч. — Хорошо стреляете.
Контролер похвалу проигнорировал.
— Ты, парень, в учебку записался? — спросил он.
— Да, — подтвердил Санёк.
— А ты, — это уже майору, — решил, что и так всё умеешь?
— Я многое умею, — спокойно произнес Фёдрыч. — Не по возрасту мне за партой сидеть.
— За партой? — Великан хмыкнул. — Ну-ну… За партой… Партизан… Значит, один и без проводника. А куда хоть идешь, понимаешь? Это не реалити-шоу. Это — Игра.
— Я в курсе, — сухо отозвался Фёдрыч.
То, что вести беседу приходилось задирая голову, его раздражало. Но своей замечательной стрельбой контролер завоевал уважение майора. Фёдрыч бы так не смог. Из увесистого «калаша», с одной, причем левой, руки, будто из «стечкина».
— Значит, ты в курсе, — повторил контролер. — Раз так — иди. Я не возражаю.
— А оружие?
— В виде исключения — допускаю, — разрешил контролер. — Без него ты — барашек на заклание. Ничего и не увидишь толком, Игру не прочувствуешь. Сразу в рекреации окажешься. Без порток и иллюзий.
«Вот это вряд ли», — подумал Фёдрыч, но язык придержал. В чем этот седой прав, так это в том, что Фёдрыч понятия не имеет, что ждет по ту сторону входа. А в неизвестность лучше всего отправляться с надежным другом, коим в данном случае и был старенький и дефектный АК-47.
— Десять патронов, — сказал контролер. — Остальные давай сюда. Заберешь, когда вернешься.
Фёдрыч с большой неохотой выщелкнул из магазина лишние патроны, выгреб из карманов остальные.
— Больше нет.
— Знаю. На, держи, — контролер протянул Фёдрычу кулон из желтоватого полупрозрачного минерала — камень с двумя отверстиями. Одним — в центре, вторым — у самого края. Сквозь второе был продет кожаный ремешок.
— Что это? — поинтересовался майор.
— Эвакуатор. Действует так: направляешь на солнце, смотришь на него через эту дырку — и оказываешься здесь. Со всем, что на тебе. Входить-выходить можешь сколько угодно, но сам эвакуатор — одноразовый. Стоит триста монет. Новичкам один — бесплатно.
— На солнце, значит? А если облака? — решил уточнить Фёдрыч.
— Сквозь него солнце видно всегда.
— А ночью?
— Жди рассвета, — пророкотал Маленький Тролль Хенрик.
— А если не дождусь?
— Новичков не убивают. Выйдешь в рекреационной зоне. То бишь — на Свободной территории. Живой, но в чем мать родила. Так что постарайся воспользоваться эвакуатором. Жалеть там тебя никто не будет. Лучше живым в чужие руки не попадаться. Пытать они умеют. И любят. Так что, если прижмет, забудь о трех днях и статусе. Сразу сваливай.
— Они — это кто? — Фёдрыч не очень-то испугался. Десять патронов — это намного лучше, чем ни одного.
— Викинги. Ты что, не знаешь, куда идешь?
— Поиграть в войнушку, — усмехнулся майор. — По-взрослому.
— Твое право, — согласился контролер. — Твой тьюториал называется «Возвращение ярла». Но с таким настроением лучше бы тебе его не дожидаться!
Маленький Тролль Хенрик дотронулся до стены, и часть каменного монолита внезапно ушла вниз, открыв черный провал.
— Прыгай, — велел контролер. — Здесь невысоко.
— Я прыгну и что дальше? — Майор остановился у провала.
— Дальше — Игра, — ответил седой великан.
— Ну если так… — пробормотал майор…
И прыгнул.
Миг — и разверзшаяся скала снова стала монолитом.
— Не беспокойся, — доброжелательным тоном сказал контролер забеспокоившемуся Саньку. — С ним всё нормально. По крайней мере пока.
— Фёдрыч справится! — заявил Санёк. — Я верю.
— Хорошее качество, — похвалил контролер. — Верить. Верь, парень, и всё будет как надо.
— Вы хотите сказать…
— Да, — седой великан угадал Санькины мысли. — Твоя вера имеет значение. Всё имеет значение. Это Игра.
— Но — каким образом? Он — там, а я — здесь…
— А я говорил не о нем, — сказал Маленький Тролль Хенрик. — Я имел в виду тебя.

Глава двенадцатая
Игровая зона «Мидгард». Тьюториал «Возвращение ярла»
Полная неожиданность. Короткое падение, приземление на ноги… И сразу ощущение скоростного лифта… Двадцать шесть секунд (майор считал) — торможение, сопровождающееся легкой тошнотой (с чего бы?), и — свет.
Фёдрыч шагнул вперед, машинально скидывая с плеча автомат и сдвигая предохранитель…
Врагов не было.
Была бездонная синь под ногами и крохотный, сантиметров двадцать, каменный карниз. Майор никогда не страдал высотобоязнью (было бы странно — при его профессии), потому он некоторое время любовался открывшимся видом пронзительно-синей воды фьорда, обрамленной черными стенами скал, на которых там и сям белели многометровые косы водопадов, а потом ловко спрыгнул на тропку, обнявшую каменный лоб полутора метрами ниже карниза. Обернулся, поглядел наверх. Так и есть. Небольшая ниша в камне — и никаких намеков на «транспорт», доставивший его сюда. Волшебство? Нет, скорее, высокие технологии. Очень высокие… Ну и хрен с ними. Чтобы накрыть цель из «Шмеля» совсем не обязательно знание физики, а в любом в бою, при прочих равных, побеждает не тот, у кого больше знаний, а тот, у кого больше патронов.

Метров через двести, если считать по вертикали, голый склон покрылся мелкой порослью, затем появились небольшие кривоватые деревца, ловко зацепившиеся корнями за каменную осыпь, а еще чуть погодя тропа, заметно расширившись, нырнула в настоящие заросли…
Тут-то майора и приняли.

Засаду Фёдрыч почуял загривком за миг до нападения. В тот момент, когда глазел на дневное светило. С солнышком опять было что-то не в порядке. Еще один сдвиг по времени… И опять — назад. Но если по прибытии у майора было время прикинуть, сколько часов потерялось, то сейчас времени на астрономические прикидки у Фёдрыча не осталось.
Майор ушел с директрисы, с одновременным разворотом (что-то свистнуло над головой, впритирку, едва не задев), падая, выстрелил в темный промельк между деревьев, откатился за куст, потом — за дерево потолще, передернул затвор, приподнялся… Хряп! Отскочившая щепа оцарапала щеку. Ранившая дерево стрела воткнулась в полуметре от ноги майора. Неглубоко воткнулась, сантиметра на три. Майор выдернул ее без труда. Увидел расщепленную деревяху вместо наконечника. Соскочил, должно быть. А попали бы в Фёдрыча — было бы сейчас железное жальце у него в мясе. Вот, значит, как!
В кровь будто впрыснули веселящего зелья. Всё обострилось: зрение, слух, обоняние. Азарт, который испытал Фёдрыч, был сравним разве что с ощущениями завзятого игрока, объявившего «ва-банк» на простом флэше при полном незнании карт противника. Ну давай, гаденыш, поиграем!
Фёдрыч, не выходя из «тени ствола», задним ходом отполз на несколько метров, нырнул в присмотренную раньше лощинку (память у майора в острые моменты работала как фотоаппарат), тоже ползком, как можно тише, переместился еще метров на двадцать, оказавшись во фланге к собственной прежней позиции, чуть приподнялся, просунув ствол между двумя пучками травы, и притих. Стрелять не торопился. Побеждает не тот, кто выстрелил первым, а тот, кто первым поразит цель.
Терпение майора было вознаграждено. Да и не потребовалось особого терпения. Уже через минуту он увидел, как из-за сосны метрах в пятнадцати от занятой Фёдрычем позиции показалась сначала голова в круглой войлочной шапочке, а потом и весь стрелок. Лук свой злодей держал на изготовку, с наложенной стрелой, широкий наконечник которой хищно поблескивал… Вот высунется Фёдрыч из-за ствола — и хана ему. Но — неувязочка. Не было Фёдрыча за попорченным деревом. С такой дистанции Фёдрыч достал бы лучника в любое место не то что из карабина — даже из карманного пистолетика. Грохнул выстрел — и лучника бросило наземь. Всё, отстрелялся нехороший человек. Пуля 7.62 в локтевой сустав — это гарантированный шок сразу и такая же гарантированная инвалидность в будущем. Даже если раненого немедленно доставят в хирургическое отделение хорошей клиники. А клиник поблизости как-то не наблюдалось.
Фёдрыч передернул затвор, огляделся, прислушался… Как мог, потому что после выстрела последнее — затруднительно. Да и птицы орут, как ненормальные.
Ладно, риск — дело благородное.
Не особенно, впрочем, рискуя, пригибаясь пониже и используя попутные укрытия, майор перебежал к подстреленному. Тот уже оклемался (орел!) и пытался остановить кровь с помощью какой-то веревки. Запасной тетивы, как позже выяснилось.
Приближение Фёдрыча стрелок обнаружил в самый последний момент. Бросил тетиву, схватился за тесак. Фёдрыч отшиб железяку стволом АК и от души буцнул нехорошего человека, переведя из сидячего положения в лежачее.
Фёдрыч наступил неудавшемуся киллеру на здоровую руку и доделал то, что не успел завершить супротивник: затянул жгут. После чего, не мудрствуя, долбанул раненого по башке. Не насмерть, а только чтоб отрубился. Вязать его было некогда. Где-то поблизости ошивался приятель злодея, первый стрелок. Не исключено, что как раз в эту секунду он натягивал лук, чтобы стрельнуть в широкую майорскую спину.

Нет, не стрельнет. Отстрелялся приятель. Навеки. Неприцельный «бабах» навскидку оказался для разбойничка летальным.
Прямо в сердце. Бывает. Выходит, бой закончен.
Фёдрыч испытал легкое разочарование: как-то быстро и просто всё получилось.
Возможность того, что где-то поблизости ошивается еще какой-нибудь душегуб, майор сразу отбросил как фантастическую. Был бы — уже объявился.
Фёдрыч ухватил жмурика за шкирку и отволок к коллеге по разбойному ремеслу.
А похожи голубки! Блондинистые, крупные, годков обоим — примерно одинаково: по двадцать с небольшим. Рожи — как топором вырублены.
Впрочем, у Фёдрыча и у самого такая же физия: прямые скулы, квадратная челюсть, решительный шнобель, маленько свернутый на сторону… Не лицо, а сплошные грани и плоскости.
Майор закинул «калаш» за спину и приступил к осмотру мертвой и живой вражеской силы.
Одежда на обоих, мертвом и пока еще живом, тоже будто клонированная. И явно от того же «кутюрье», что и у половины парней по ту сторону перехода. Шерстяные рубахи блеклого цвета, кожаные штаны, кожаная обувь типа мокасин «ручной сборки». Сумки, ремни с бляшками…
Фёдрыч отвязал от пояса покойника небольшой мешочек, вытряс содержимое: несколько монет, три наконечника для стрел, пара кусочков похожего на серебро металла общим весом граммов десять…
…Будь замах посильнее — стал бы Фёдрыч покойником.
Недобитый разбойник очнулся. И, собака бешеная, сразу нацелился майору стрелой в бок. Однако потеря крови нарушила координацию, и Фёдрыч успел защититься. Стрела переломилась, а злодей обессиленно повалился навзничь. Жгут ослаб, и рана опять начала кровить. Но глядел злодей на Фёдрыча правильно: со здоровой классовой ненавистью. Ненависть — это хорошо. По опыту майор знал, что труднее всего разговорить именно хладнокровных-равнодушных.
Майор извлек полученный в турагентстве нож, поднес к глазу разбойничка, убедился, что тот хорошо разглядел заточку и осознал, насколько неприятным может быть соприкосновение стали и роговицы, а когда уловил в расширенном зрачке проблеск паники, задал главный вопрос дня:
— Ну и какого хера ты меня убивал?

Допрос не удался. Причина — банальна. Разбойничек не владел русским, а Фёдрыч тоже был не из полиглотов. Немного — английский, самую малость — арабский. А язык пленника больше смахивал на немецкий, в котором познания майора не выходили за рамки «хенде хох, хальт и нихьт ферштейн». Вдобавок уже на второй минуте общения злодей поплыл, а на третьей и вовсе закатил глазки.
Нет, не получилось допроса. Жаль. Информация на войне — всё. Важнее только люди.
Фёдрыч неторопливо закончил обыск и осмотрел коллекцию трофеев. Два деревянных лука с запасом стрел, топорик, тесак, пара скверных ножей, некоторое количество денег и рубленого серебра, хороший кожаный пояс с затейливой пряжкой, тоже серебряной, с металлическими накладками и крючками для подвешивания предметов. Пояс майор присвоил. Надел поверх собственного. Забрал денежный мешочек побольше, пересыпав туда содержимое второго. Прихватил также топор и один из луков вместе с колчаном. Пригодится. Остальное добро отнес в лощинку и припрятал.
Теперь следовало решить, как поступить с оставшимся в живых разбойничком. Разумней всего — перерезать горло. Самое правильное обращение с тем, кто вознамерился убить незнакомого человека. Фёдрыч избытком гуманизма не страдал и всякие принципы вроде «не бей лежачего» исповедовал только в мирное время… Майор примерился: полоснуть ножом по горлу так, чтобы кровью не забрызгало, но в последний момент передумал и вместо горла перерезал жгут. Пусть у парня будет хоть и ничтожный, но шанс.

От натоптанной дорожки ответвлялась еще одна, узенькая лесная тропка. Но по ней недавно про шли. Вон травка характерно примята, не распрямилась еще… И та веточка на изломе совсем свежая. Не иначе оттуда, из леса, неудавшиеся убивцы и появились. Значит, и майору — туда же. Судя по ширине тропки, вряд ли на другом ее конце Фёдрыча ожидает целая рота местного спецназа.

Тропка вывела к хутору. Дом с соломенной крышей, умеренной высоты изгородь, на лужайке — привязанная к колышку мелкая коровенка, что-то вроде огорода — поближе, а подальше — небольшое поле, засеянное каким-то злаком. Короче, хутор и есть. Вопрос: с какого бодуна пара мирных сельскохозяйственных тружеников вознамерилась грохнуть Фёдрыча?
Взяв на изготовку автомат, майор открыл калитку…
И тут же подвергся атаке. Пятнистая псина размером со спаниеля храбро атаковала гостя, была встречена пинком, всё поняла и ограничилась ролью звуковой сигнализации.
На собачий брех из прилегавшего к дому сарайчика вышла женщина в платке наподобие тех, что майор видел у мусульманок, только сером. Вышла спокойно, вытирая руки подолом такого же серого блёклого платья, увидела Фёдрыча, открыла рот — сказать что-то… И заметила трофейный пояс.
Майор неплохо читал человеческую моторику. Работа такая. С женщиной это было совсем просто, поскольку ни чувств, ни эмоций она скрыть не пыталась.
Непонимание, страх, инстинктивное движение «бежать!», тут же остановленное сознательно, потому что — нет, не получится. Затем — только страх и покорность. Будь что будет.
— Кто еще есть в доме? — спросил Фёдрыч. На всякий случай, не особо ожидая ответа, — помнил неудачную попытку общения с разбойниками.
Глаза женщины чуть расширились. Она поняла.
— В доме мой сын, господин. Пожалуйста, не убивайте его!
Забавный выговор. На польский похож. Или на сербский? Фёдрыч худо-бедно понимал большинство языков славянского корня. Жизнь научила.
— Если твой сын не попытается меня убить, я его не трону, — пообещал майор.
А она довольно миловидна. Даже, можно сказать, хорошенькая…
— Мой сын, он совсем маленький… — проговорила женщина.
Майор увидел, что ее трясет. Шагнул вперед — успокоить, и женщина вдруг рухнула на колени, так, на коленках, подползла к нему, обхватила ноги:
— Не убивайте нас, господин! Умоляю… Всё, что пожелаете, богами рода моего клянусь!..

Глава тринадцатая
Закрытая территория зоны «Мидгард». Мастер оружия Скаур
На медальоне у Санькиного тренера было начертано: «Скаур. Мастер оружия». А на жилистой шее синей вязью было вытатуировано: «The Dead Gaffer».
Санёк не ведал, что означает «Gaffer», но и эпитета «Dead» было достаточно. Мастер придирчиво оглядел Санька, хмыкнул:
— Спортсмен?
— Типа того, — пробормотал Санёк.
Этот человек не казался ему симпатичным. Выглядел он так, что у всякого нормального парня возникало непроизвольное желание держаться от него подальше. Точно такое впечатление он произвел на Санька и вчера. Но выбора ему не предлагали.
— Спорт — это в жилу, — проворчал «мертвый непонятно кто». — Чем крепче тушка, тем больше всосет рефлексов.
— Не понял, что …
— А тебе и незачем, — грубо отрезал новый Санькин тренер. Вернее, мастер. Так Саньку было велено обращаться к будущему наставнику…
После отбытия Фёдрыча Санёк вернулся на «базу». Не без опаски, потому что возможная встреча с Гучко как-то не радовала. Не то чтобы Санёк боялся… Догнать его у заросшего салом банкира — никаких шансов. Но мало ли… Подговорит кого-нибудь из местных, посулит процент или еще что-нибудь… В психологии банкиров-бандитов Санёк разбирался слабо, но не без оснований ожидал любой гадости.
Еще Санёк думал о Лике. О том, что меньше недели осталось до их встречи.
И еще о том, что жалко, что он не с ней, а с этими крутыми из банка. Были бы они вместе, остались бы на общей территории. Там, где весело. Хотя, будь у Санька на карточке десять тысяч евро, которые заплатил за него банкир, можно было бы и кое-что получше найти. На море слетать куда-нибудь…
Представив себя и Лику на белом песке под пальмами, Санёк аж зубами заскрипел: так к ней захотелось… Даже о Гучко забыл… Но потом вспомнил — и почувствовал немалое облегчение, когда добрался до «школы» и отдал положенные за будущее обучение денежки. Двадцатку — за общий курс, шестьдесят — за курс работы с оружием и еще сорок — спецкурс по мореплаванию. К сожалению, не хватило денег на спецкурс по выживанию. Саньку пришлось выбирать между «оружием» и «выживанием» и тут помог мастер-принимающий: посоветовал оружие, сказавши, что кое-какие навыки выживания в этот курс точно входят. Мастером-принимающим этим как раз и был мастер оружия Скаур. Но в пристрастности упрекнуть его было нельзя, потому что курс по выживанию «вел» тоже он. Курс же основ мореплавания Санёк выбрал по зову сердца. Нравилось ему море, вот и всё.
Зато теперь банкир Саньку не опасен. Денег практически не осталось, так что и отнимать нечего.

— Новичок, встать! — рявкнул мастер оружия. — Смирно! Повторяй за мной: я, беспрозванный новичок Александр… Что молчишь? Язык отсох?
— Я, беспрозванный… — пробормотал малость растерявшийся Санёк.
— Громче! — рыкнул мастер Скаур.
— Я! Беспрозванный! Новичок! Александр!.. — заорал Санёк.
— Уже лучше. Продолжай. …Желаю пройти трехдневное базовое обучение по дисциплинам «Оружие и общие навыки…».
— Желаю пройти базовое…
— А также однодневный спецкурс по дисциплине «Начала мореплавания»…
— …начала мореплавания!
— Я оплатил стоимость обучения согласно обычному прайсу и обязуюсь во всем повиноваться мастерам Братства. Я предупрежден, что отказ в повиновении означает немедленное прекращение договора без возвращения платы.
— …Без возвращения платы! — выкрикнул Санёк.
— Молодец! — похвалил мастер. Откашлялся и провозгласил еще торжественнее: — Я, мастер оружия брат Скаур, прозванный Мертвым Дедом, от имени Братства Мастеров игровой территории «Мидгард» обязуюсь провести начальное обучение беспрозванного новичка по имени Александр в соответствии с обычным прайсом. Договор свят! Повтори!
— Договор свят! — гаркнул Санёк.
— Вольно. Разрешаю осмотреться. Руками ничего не трогать!
И Санёк осмотрелся.
И смотреть — было на что.
Стены комнаты были увешаны оружием. Холодным оружием. То, что не поместилось на стенах, стояло на специальных подставках и стойках. Одних только копий было не меньше двух десятков. Длинные и короткие. С узкими тонкими наконечниками и с огромными полуметровыми остриями, с торчащими в стороны «рожками» и ременными петлями на конце древка…
Среди всего этого оружейного великолепия совершенно неуместно смотрелся вполне современный, знакомый Саньку по Политеху вытяжной шкаф с полками, плотно заставленными всякими банками-склянками, колбами-бутылями.
…А вот здоровенное, страшноватого вида, кресло, привинченное к полу точно посреди комнаты, с обилием смертоубийственных предметов сочеталось вполне гармонично. И генерировало разные мысли. Неприятные…
Санёк не без усилия отвел взгляд от кресла, наводившего на мысли о пытках, инкивизиции и, в лучшем случае, принудительном психиатрическом лечении, и сосредоточил внимание на оружии.
— Нравится? — спросил через некоторое время хозяин всего этого арсенала.
— Впечатляет.
— Три дня, малыш, — сказал мастер оружия по прозвищу Мертвый Дед. — Ровно через три дня ты уже не будешь видеть в этих замечательных штуковинах, — кивок в сторону оружейной стойки, — железяки с ручками. Не скажу, что ты научишься орудовать ими, как швея — иголкой. Но, чем отличается копье от лопаты, осознаешь стопудово. Да и с лопатой правильно управляться, если приспичит, тоже научишься. Присаживайся!
И кивнул в сторону «пыточного» кресла.
Санёк не забыл: «предупрежден, что отказ в повиновении означает немедленное прекращение договора без возвращения платы» и повиновался.
Кресло оказалось неожиданно удобным.
Действительно удобным. Единственное, что смущало: кожаные ремешки с пряжками, свисавшие с подлокотников. И такие же ремешки — на передних ножках. Нетрудно было догадаться, для чего они предназначены.
— Лопатой? — вспомнил Санёк последнюю фразу мастера. — Что вы имеете в виду?
— То самое, малыш, то самое. Могилку, к примеру, соорудить или червей накопать тебя учить не надо. Любой предмет, оказавшийся в руках бойца, становится оружием.
Санёк хмыкнул. Подобные речи он уже слышал. Насчет носового платка или пластиковой карты, которые в умелых руках становятся орудиями убийства. Вот только руки Санька требуемой умелостью не обладали. И, как недавно выяснилось, даже выданный ему настоящий боевой нож не представляет особой опасности для опытного человека. Хотя Санёк и раньше в критических ситуациях носовому платку и ножу с бейсбольной битой предпочитал ноги. В смысле хрен догонишь.
— То есть, — решил уточнить Санёк. — Вы говорите, что через три дня вы научите меня фехтованию?
— Фехтованию, малыш, в спортшколе учат, — мастер высыпал взвешенный порошок с чашки аптекарских весов в тонкую мензурку и протер чашку комочком ваты. — Я, малыш, научу тебя оружию. И тому, как его использовать, чтобы первый же встречный ублюдок не выкинул тебя, голожопого, из нашей Игры. — Мастер Скаур встряхнул мензурку, глянул на свет, удовлетворенно кивнул: — Готово чертово молочко! — И перелил содержимое мензурки в серебряный стаканчик.
— Сражаться? За три дня? — Санёк искренне изумился. Даже привстал. — Вы меня разыгрываете?
— Разыгрывать тебя будут в Игре. По жребию. Когда повяжут и присоединят к добыче. А я, малыш, буду тебя учить. Так что делай, что сказано. А сказано тебе: пей!
И сунул Саньку в руку серебряный стаканчик. Санёк взял маленькую емкость. Встряхнул, понюхал… И лицо его выразило крайнюю степень отвращения.
— Вы уверены, что это надо пить, а не, например, велосипед смазывать?
— Пей, остряк! Ты заплатил, малыш, а значит, получишь то, за что заплатил. Не больше и не меньше! — Лицо мастера оружия, смуглое, костистое, покрытое сеткой мелких морщин, чем-то походило на щучью морду. Очень неприятное лицо. Когда у человека такая внешность, спорить с ним не хочется.
Санёк залпом, как скверную водку, закинул в горло содержимое стаканчика. Вошло неожиданно легко. Несмотря на сомнительную консистенцию и еще более сомнительный запах.
Однако как следует изучить собственные ощущения Санёк не успел. Мир перевернулся и обрушил на сознание Санька такой поток перемешавшихся кровавых видений, словно он стал зрителем дюжины ужастиков, транслируемых одновременно. Нет, какое там — зритель! Участник!

…Он отступал, оскальзываясь на растоптанной в кашу земле. В кровавую кашу. Среди изуродованных тел, мертвых и еще живых, стонущих, воющих, корчащихся… Кто-то схватил Санька за ногу, он едва не упал, вернее, упал только на колено… И повезло. Жахнуло прямо над головой, рвануло за подбородочный ремень… На-а! Он сунул шпагой, но не достал. Зато те двое, что были спереди, кинулись одновременно, замахиваясь кривыми саблями… Он отбил обе… И ощутил ледяной холод, враз остановивший дыхание. Тот, который сзади, он — достал…
Картинка тотчас сменилась: с заваленного трупами поля на какую-то лесную тропку. Но Санёк и тут продолжал биться, уже с другими, в другой одежде и другим оружием: длинным широким ножом против такого же ножа в руках мелкого, кучерявого паренька с рассеченной до зубов щекой…
А через полминуты — каменная осыпь. И синие горы с белыми шапками. И Санёк с товарищем с двух сторон штыками теснят рослого красавца в синем мундире. Красавец скалился белозубо… Не боялся ничуть… И вдруг прыгнул на товарища, лихо рубанул поперек лица… Слишком сильно — увяз клинком, и Санёк не упустил момента — всадил длинный трехгранный штык синемундирному в печенку. И захихикал, увидев, как перекосило рожу красавчика…
…И тут же он, Санёк, уже в едином строю, прижавшись к едко пахнущей конской шее, за улепетывающими… И треск пулемета, далекий такой, но достал, конь осекся, Санёк полетел вниз, покатился… И закричал, когда подкова раздробила кисть руки…
…И заплакал, глядя на отца, чьи руки удерживали выпадающие из разрубленного живота внутренности…
…И выстрелил прямо в лоб набегающему турку в заляпанной кровью феске…
…И, лежа на земляном полу с пулей в бедре, глядел на отплясывающие ноги победителей…
…И рубился ловко, быстро и весело сразу двумя мечами — среди толпы таких же, веселых и яростных, своих и чужих… И метал стрелу за стрелой в набегающую, накатывающуюся страшную конную лаву, пока промельк сабли над головой…

Короче, это был самый худший кошмар в Санькиной жизни. Бесконечный, блин, кошмар! В котором Санька бессчетное количество раз рубили, кололи, расстреливали (и это было жутко больно!), а потом оживляли и снова запихивали в мясорубку. Приятные моменты? Да, были. Но как-то не запомнились. Кроме, разве что, тех случаев, когда Санёк убивал сам и получал (иногда!) минутку передышки…
И это было не самое страшное.
Страшнее, когда убивали близких.
Тех, кого он защищал, должен был защитить…
Но не смог.

К счастью, даже такой кошмар рано или поздно заканчивается. Пробуждением или смертью от инфаркта. Сердце у Санька было молодое, выносливое. Выдержало.
Мокрый, как упавшая в рассол мышь, Санёк очнулся в том же кресле, в котором выпал из реальности, и увидел, как мастер оружия расстегивает ремни, крепившие руки Санька к подлокотникам.
Помнится, когда Санёк принимал порцию вонючего галлюциногена, никаких ремней не было. Или — были?
Перед мысленным взором всё еще мельтешили чудовищные картинки, в ушах звенело железо, чавкала плоть и хрустели дробящиеся кости.
Мастер освободил Санькины запястья и тут же попытался сунуть ему в руку чашку с чем-то горячим.
— Не-е-е… мне х…хв-ват-тит… — просипел Санёк, мотая головой.
Ощущение у него было такое, будто его долго и старательно буцкали, а потом спустили минимум с двадцатиметровой лестницы. Причем во время падения все навыки паркура Санёк позыбыл начисто.
— Пей, дурень, полегчает! — рявкнул мастер, ухватил Санька за волосы и принялся поить собственноручно.
И это было правильно, потому что чашку Саньку было не удержать.
— Надо же какой чувствительный малыш, — ворчал мастер, заливая в Санька горячий, приторно-сладкий, густой, как какао, напиток. — Ну и нежный нынче щенок пошел. Чуть по заднице поддашь — сразу в плач.
— Я н-не н-нежный, — пробормотал Санёк. Сладкое варево пошло на пользу. Заметно полегчало. — Предупреждать надо.
— Вот только мне не хватало с сопляками всякими консультироваться, как свою работу делать, — мастер опустил чашку… И вдруг толкнул Санька в грудь с такой силой, что тот опрокинулся вместе с креслом. Только кресло осталось лежать на полу, а Санёк перекувыркнулся через плечо и в следующую секунду оказался на ногах, причем в боевой стойке. Причем — совершенно незнакомой самому Саньку стойке. Вдобавок в правой руке его оказался сорванный с подлокотника ремень.
— Отлично всосалось! — Мастер с явным удовольствием созерцал растерянного Санька. — А теперь выбрось каку и пошли в зал. Там мы подыщем тебе что-нибудь посерьезнее…

Глава четырнадцатая
Закрытая территория зоны «Мидгард». Форсированные методы военной подготовки
Не обманул. Подыскали — посерьезнее. Санёк был жестоко бит сначала простой палкой, потом — шестом, затем — боккеном и наконец — длинной тупой железякой, имитирующей меч. Правда, перед последней экзекуцией на Санька напялили длинный ватник, толстые штаны и кожаную шапку, набитую конским волосом.
В промежутках между избиениями Санёк принимал порцию уже знакомого тонизирующего коктейля и выслушивал множество ценных замечаний, которые тонули где-то в подсознании, задерживаясь на поверхности совсем ненадолго. Информационный предел Санька был превышен многократно, так что инструктаж он воспринимал просто как передышку.
Нельзя сказать, что Санёк был пассивным участником этого садизма. У него тоже было оружие и официальное разрешение лупить мастера как попало и по чему попало. Без правил и ограничений. Что Санёк и делал: лупил, колотил, рубил, колол… Но в основном уворачивался и отмахивался, потому что достать мастера оружия было не легче, чем поймать муху одним пальцем. Нет, скорее, не муху, а осу, потому что обратка оказывалась довольно болезненной.
Кончилось всё, когда Санёк был уже не в силах поднять не то что оружие, но пустую руку.
— Что ж, неплохо, совсем неплохо, — резюмировал мастер оружия. — Физика у тебя, малый, в порядке. Это радует.
У Санька хватило сил ровно на один кивок.
Через пару минут превращенного в полутруп-полузомби Санька принял в могучие объятия вызванный мастером мужик богатырского сложения и отволок в помещение типа баньки. Там Санёк был раздет, как следует прогрет, вымыт со щелоком (мужик работал сноровисто, видать, раньше в морге практиковался) и покрыт слоем остро пахнущей мази, от которой и без того горящую после мытья кожу будто кипятком ошпарили.
— Это что за дрянь? — сквозь зубы прорычал Санёк.
— Форсаж внутритканевого обмена, — пробасил Санькин истязатель. — Попечет немножно, зато завтра будешь шустрый и легкий, как балерина на премьере. Терпи, казак, еще не вечер! Сейчас тобой дама займется. Расслабься и получай удовольствие.
И оттранспортировал Санька в соседнее помещение, где им действительно занялась дама, могучая тетка, очень похожая на родную сестру богатыря-банщика. Тут Санёк окончательно впал в состояние «всё по барабану» и лишь вяло покряхтывал, когда его тушку выкручивали особенно энергично.
Однако, к собственному удивлению, после сочного шлепка по заднице и команды: «Готов, соколик. Марш одеваться!» — Санёк самостоятельно оделся и, чувствуя себя чем-то вроде туго надутого воздушного шара, побрел в указанном направлении… где его ожидал накрытый стол, да такой, что от одного только запаха выделилось столько слюны, что хватило бы на целую стопку.
Стопка, кстати, тоже была. Полная чистейшего и прозрачнейшего, пахнущего свежим фруктом… Крепостью, верно, градусов шестьдесят, потому что Санька аж на слезу прошибло. А потом — праздник живота. А потом…
Нет, не девочки. Какие, на фиг, девочки! Очередной мастер. Мастер адаптации Феодор Герц, судя по медальону. Добренький такой, кругленький, с мушкетерской бородкой и невоинственной лысиной профессора филологии.
— Покушали, молодой человек? Очень хорошо. Пойдемте овладевать знаниями.

— Во всякой Игровой зоне, на любом уровне, имеют место быть игровые правила, — мастер адаптации вещал четко, как хороший теледиктор. — Сиречь местные законы, кои в мирное время и аборигенами, и игроками выполняются неукоснительно. А теперь позвольте задать вам вопрос, юноша, в чем вы видите смысл закона как такового?
— Порядок чтобы был. — После тренировки, баньки и сытного обеда Санька неудержимо тянуло баиньки, что плохо сочеталось с интенсивной работой мозга. Но он — боролся.
— Э, нет, юноша! Закон — это одно, а порядок — это совсем другое. Порядок есть некое состояние, в котором определенном образом согласованы причина и следствие, местонахождение материальных объектов и информация о них и тому подобное. Причем эта согласованность не есть объективный фактор, потому что без оценки внешнего наблюдателя тотчас исчезает, ведь то, что кажется упорядоченным состоянием одному человеку, другому может показаться хаосом. А словосочетание «порядочный человек» в различные эпохи и в различных социумах различалось кардинально. А закон, закон в смысле юридическом, — это не более чем некий нормативный акт, закрепляющий ту или иную правовую норму и обеспечивающий ее выполнение применением силы. И, как это ни печально с точки зрения высших идеалов, закон вовсе не способствует порядку в общем смысле, а всего лишь защищает интересы тех, кто этот закон принял. И если принимающим закон выгоден беспорядок, то его закон и будет защищать.
— Это как? — удивился Санёк.
— Элементарно, юноша. Например, если закон можно толковать двояко, то его выполнение зависит от решения конкретного человека. И для того, кто хочет получать взятки за перераспределение благ, именно такой закон представляется выгодным.
Но вернемся к нашему курсу, то бишь к законам, действующим на игровых территориях, а конкретнее — на игровой территории «Мидгард». Здесь, так же как и везде, закон защищает, в первую очередь, тех, кто его принял. В том мире, откуда вы пришли, это представители власти, в вашей будущей игре — полноправные члены социума. Все прочие гражданского статуса по определению лишены. Правда, их может защищать обычай. Например, у многих народов гость считается священным независимо от клановой принадлежности. Потому что так заповедано богами, которые и следят за выполнением данного закона. Или чужак представляет такие верительные грамоты, которые обеспечивают его защиту. Или еще проще — он настолько силен, что применить к нему насилие опасно.
Но для всех прочих пришедших извне, а вы, юноша, будете именно таким, законы действуют только в одностороннем порядке. То есть защищают аборигенов от вас. Вы же не имеете не только статуса гражданина, но даже — человека. По обычному праву фьордов жизнь его, имущество и родня приравниваются к не имеющей клейма скотине, а следовательно, могут быть присвоены любым полноценным членом организованного сообщества. Я понятно изъясняюсь?
— Не очень…
— Тогда еще проще, молодой человек. Как только вы окажетесь в Игровой зоне, любой взрослый мужчина, живущий там и обладающий социальным статусом, вправе сделать с вами всё, что пожелает. Избить, убить, женить, обратить в рабство, продать соседу. И ничего ему за это не будет. Теперь — понятно?
— И что же делать? — растерялся Санёк.
Зачем идти туда, где тебя будут унижать и мучить?
— А вот это и есть предмет нашего курса. — Мастер адаптации ласково улыбнулся. — Ваша игровая задача — не только выжить, но и доказать свою способность действовать в игровом мире тьюториала, в котором вам придется провести минимум трое суток.
— Можно вопрос? — перебил Санёк.
— Слушаю.
— Тьюториал — это учебная игра?
— Так и есть.
— А подсказки по ходу игры будут?
Мастер Феодор покачал головой. Блики света заиграли на загорелой лысине.
— Подсказок не будет, юноша. Поддавков — тоже. Но вас, вероятно, интересует, чем отличается тьюториал от просто Игры? На этот вопрос я могу ответить: во-первых, определенными ограничениями, главным из которых является то, что срок вашего пребывания в игре будет существенно сокращен. А во-вторых, и это главное, — новичков в тьюториале не убивают. В отличие от полноправных игроков, жизнь коих всецело зависит от них самих.
— То есть там будут не только новички? — Тема оказалась настолько интересной, что Саньку даже спать расхотелось.
— Естественно. — Мастер адаптации пригладил бородку. — Или вы надеялись сыграть в одиночку?
— Нет, но…
— Тогда, юноша, давайте не будем забегать вперед. Мне надо сообщить вам самое важное, причем за весьма ограниченное время. Итак, прибыв в Игровую зону, вы оказываетесь на чужой земле среди чужих людей, которым глубоко чужды такие понятия, как человеколюбие, политкорректность, гуманность и прочие выдумки развитой цивилизации. В этом мире наличие головы, рук, ног и прочего еще не делает вас человеком. Чтобы вас признали таковым, вы должны получить статус. Спросите, как это сделать? Во-первых, не следует заранее рассматривать жителей Игровой зоны как врагов. Попробуйте отнестись к ним как к партнерам. Представьте, что вам предстоит договориться с кем-то, значительно превосходящим вас по возможностям и средствам. Поверьте, в жизни по ту сторону Игры такие навыки тоже весьма полезны.
С этим Санёк спорить не стал. Живым примером такой «полезности» было его общение с Гучко. Как бы, вернувшись обратно, банкир не вознамерился отомстить Саньку за упорство…
— Итак, юноша, ваша главная задача в тьюториале — сохранить независимость. А для этого следует получить статус. Самый простой вариант — договориться о сотрудничестве с кем-то, данным статусом обладающим. Например, выполнить некую полезную работу.
— И каким образом? Вы же только что сказали, мастер, что по их законам меня могут запросто обратить в раба.
— Рабы тоже бывают разные. Любая работа на хозяина в той или иной степени является рабством. Хозяин покупает ваше время и ваши способности. В мире Игры вы тоже можете договориться о выполнении определенной работы за определенное вознаграждение. Например, за кормежку. Главное — доказать свою полезность роду или отдельному индивиду.
— А если они не захотят договариваться? Я бы лично не стал платить за то, что можно получить на халяву.
— А вот для этого, юноша, с вами и работает уважаемый мастер Скаур. Если вы окажетесь способны противостоять насилию: оказать сопротивление или хотя бы обозначить готовность к оному, — то ваши будущие партнеры с большой долей вероятности не станут идти на открытый конфликт. Действующий закон не превращает пришельца в раба. Он лишь предоставляет такое право членам группы. Де-юре любой взрослый мужчина с оружием считается свободным до тех пор, пока может эту свободу отстоять. Тот курс, который вы сейчас изучаете, не сделает вас великим фехтовальщиком, но, с какого конца браться за копье, вы узнаете. Другое дело, что применять его всуе вам, молодой человек, не стоит. Вас закон не защищает. Вас, но не члена социума, который на вас покусится. За увечье, а тем более за убийство, придется платить выкуп. Если у вас не найдется достаточного количества денег или родичи убитого откажутся этот выкуп принять, участь ваша — незавидная. Драться в одиночку с целым кланом, а в данном случае — с кланом, где каждый мужчина — воин… Я вам настоятельно рекомендую подобных ситуаций избегать.
— И как это сделать практически?
— Люди в этом мире очень любопытны. Заинтересуйте их. Постарайтесь сделать так, чтобы вас позвали в гости. Если вас пригласят в дом, дадут воды, разделят с вами трапезу, то вы станете гостем. А гость, как я уже говорил, — священен. До тех пор, пока вы не распрощаетесь со своими хозяевами, они обязаны защищать вас, как члена семьи. В Игровой зоне «Мидгард» почитают скандинавский пантеон, чей главный бог Один велит гостей привечать. Многие там верят, что Один временами и сам, спускаясь на землю, заходит в дома людей. Тогда горе тем, кто не окажет верховному божеству должного гостеприимства! Вас, молодой человек, вряд ли примут за Одина…
— Почему? — перебил Санёк, тут же понял, что сморозил глупость, и покраснел.
Но мастер лишь иронически улыбнулся и снизошел до ответа:
— У Одина, молодой человек, только один глаз. И годами он чуток постарше. Не беспокойтесь, за бога вас не примут. Все тамошние боги имеют четкие и конкретные описания как внешности, так и атрибутики. Но, если вы войдете во двор, спрячете подальше оружие и очень вежливо попросите воды, думаю — вам не откажут. Внешность у вас располагающая, это может помочь.
— А что может помешать? — поинтересовался Санёк, чуя подвох.
— Знание языка было бы желательно. Однако, насколько мне известно, на соответствующий курс вы не записались.
— Денег не хватило, — честно признался Санёк.
— На мореплавание хватило, а на язык — нет? Прискорбно.
— Я же не знал, что в вашей игре на другом языке говорят. Вообще, я об этом от вас впервые слышу! — Санёк расстроился. — А обратно нельзя деньги получить?
— Теперь это и ваша Игра, молодой человек. А менять один курс на другой здесь не принято. Но не огорчайтесь так. Ошибаются все. Не все умеют извлекать уроки из ошибок. Кроме того, я не исключаю того, что навыки мореплавания вам тоже пригодятся. Тем более вы новичок, значит, ваша главная задача не мир завоевать, а всего лишь продержаться три последних дня. Получить практический зачет, так сказать. Это вполне посильная задача, уверяю вас. И со своей стороны обещаю сделать всё, чтобы ее облегчить. Но время наше, напоминаю, ограниченно, так что не будем отвлекаться. Итак, первый и наилучший вариант — получить статус гостя. Но здесь есть проблемы. Будучи гостем местного бонда, то бишь земледельца, вы никак не защищены от произвола вышестоящих, например хирдманов-воинов местного правителя. И бонд не станет вас защищать, потому что это было бы с его стороны полным идиотизмом. Другое дело, если вас примут в род. Тогда на вас, как на нового родича, автоматически распространятся все законодательные преимущества тамошнего социума. Но что-то подсказывает мне: стать полноправным членом рода у вас не получится. Тем более что и задача у вас другая. Вам нужно получить другой статус. Игровой. Так что я намерен рекомендовать иной способ, так сказать, регистрации: заключение письменного или устного договора о найме… Эй, молодой человек, проснитесь! Гипнопедия у нас на следующем занятии.

Глава пятнадцатая
Игровая зона «Мидгард». Тьюториал «Возвращение ярла». Живая собственность мертвецов
— Значит, они тебя купили?
— Да, господин. Полторы марки серебром за меня отдали.
Фёдрыч сидел в чужом доме за чужим столом и пил козье молоко, которое подала ему чужая рабыня по имени Крашена. По здешнему — Хрисин.
По законам военного времени Фёдрыч мог бы считать и дом, и стол, и Крашену своими трофеями, потому что ее хозяев, братьев Уве и Скалли, Фёдрыч пострелял час назад. Однако в этой игре были другие понятия о войне и трофеях. Так что, даже прикончи Фёдрыч братьев в честном бою, ему досталось бы только то, что было на супротивниках. Всё прочее имущество, включая и словенскую рабыню, по-прежнему принадлежало бы роду.
Эти сведения Фёдрыч получил от самой Крашены, оказавшейся на удивление толковым источником информации о здешних обычаях и нравах. А нравы были — еще те. Местные жили как дикари. Рабство процветало. За убийство наказывали деньгами или не наказывали вообще. Окажись Уве и Скалли ловчее, ничего бы им не было за Фёдрыча-покойника. Кроме снятой с него добычи.
А вот Фёдрычу следовало поберечься, потому что у братьев была братва, то бишь родственники, которым по закону следовало взять с Фёдрыча либо кровь, либо выкуп. Если, конечно, они узнают, как майор с братьями обошелся.
Крашену братья-разбойники приобрели позапрошлым летом для хозяйственных и телесных нужд. Обращались прилично, били редко. Работать приходилось много, но не больше, чем в родной кривской деревеньке.
— …Земля тут родит хуже, чем у нас, — степенно рассказывала Крашена, уложив круглый подбородок на соединенные ладошки, — а живут — лучше. Свободнее, и полюдья у них, считай, нет. А те, кто с ярлом в вики ходят, потом с серебра едят и мечами оружны.
Старший из братьев тоже хотел — в вик. Но с охотничьим луком да плотницким топором к ярлу идти — только на смех подымут. Вот и решили Уве со Скалли приподняться грабежом. Тропа эта в соседний фьорд ведет. Там тоже люди живут. С ними — договор. Но, бывает, и чужие по тропе приходят. Купцы с товаром, жрецы бродячие, вольные воины — к ярлу на службу наниматься. А бывает, и совсем чужие. Языка не знают, оружия не имеют. Одного такого охотники из поселка поймали на прошлое новолуние, то бишь три седмицы назад. Добычу на пленнике взяли небольшую, зато самого продали богатому бонду Хареку Дырке за четыре марки. Дырка покупкой доволен. Хороший раб оказался, сильный и нестроптивый.
Четыре марки — это много. Шлем железный купить можно, секиру, железо для щита и бронной снаряги…
К сожалению, не поняли братья-разбойники, что Фёдрыч — воин. Напасть на воина они не рискнули бы. Ошибка их понятна. Совсем Фёдрыч на воина не походил. У воина — оружие, снаряжение, а на Фёдрыче братья оружия не увидели.
Естественно, ведь с «калашами» они никогда дела не имели. Не воин, зато с первого взгляда ясно — чужак. Издалека, судя по одежке. И одежка — неплохая, да и сумка небольшая, но добротная. Значит, в ней — что-то недешевое хранится. Резюме: клиент подходящий.
— Как же — не вооружен? А — это? — спросил майор, похлопав по ножу.
— Это? — удивилась Крашена. — Это же нож.
И пояснила: нож — не оружие. Он — так. Ногти почистить, колбаску нарезать, лучинки настругать. У Скалли с Уве тоже настоящего оружия не было: луки охотничьи да топоры хозяйственные. Но при Фёдрыче и того не наблюдалось. Вот и польстились братья-разбойники.
— Убивать бы тебя не стали, — рассудительно заявила живая собственность. — Ударили бы тупой стрелой в лоб, повязали и в поселок свезли.
— Ага, тупой… — пробормотал Фёдрыч, вспомнив, как подкрадывался к нему один из братьев. — Видел я эти стрелы.
Надо отметить, что смерть хозяев Крашену серьезно обеспокоила.
Но совсем не так, как ожидал Фёдрыч.
Братьев надо похоронить, заявила одушевленная собственность. Причем — до наступления темноты. Лучше — сжечь. А если просто закопать, то, как минимум, предварительно отрубив руки и ноги и поменяв их местами. А головы отрезать и закопать отдельно. Не то обратятся братья в упырей и придут домой.
Это уже очень плохо — не хочет Крашена с упырями жить. А если нечисть найдет здесь Фёдрыча, совсем скверно получится. Для Фёдрыча — тоже. Так что правильный вариант действий: сразу после обеда заняться похоронами.
«Ага, — подумал майор, — я — хоронить, а ты — в местный отдел милиции!»
Ошибся.
— Я с тобой пойду, — заявила симпатичная собственность. — Посмотрю, чтоб ты всё правильно сделал, потому что вижу: в новинку тебе наши обычаи.

Похоронили. Согласно инструкции. Что надо — отрубили, что не надо — закопали так. Большую часть работы проделал Фёдрыч. Топором и местной деревянной лопатой. Еще та работенка.
К удивлению майора, Крашена на творимую под ее контролем расчлененку взирала совершенно равнодушно. Примерно как сидящий у нее в платке младенчик. Ну и нравы здесь, однако!
Хотя по жизни Фёдрыч к чужим обычаям относился с пониманием и уважением. Раз заведено, так, значит, надо. Дыма без огня не бывает.
Расчленили, закопали — и мир праху. Ни малейшей обиды по отношению к братьям-разбойникам Фёдрыч не испытывал. Классно тур начинается. Бодрячком. По мнению майора, наилучшее из развлечений, это когда — кто кого. И — по-честному. Тебя убивают, а ты — не даешься. Чтоб с Костлявой самым краешком разминуться. Вот он, настоящий экстрим. За это и денег не жалко.
Фёдрычу нравилась война. На войне он — жил. Но еще должна была быть цель. Хоть какая-нибудь. Чтоб не просто шкуру спасти, а еще что-то. Например, когда — за Державу. Так его учили. А потом оказалось, что не за Родину кровь свою и чужую льешь, а за бабосы таких вот, как дружбан Юрик, только мастью покрупнее.
И сказал себе однажды майор Федоров: вот есть друзья мои, товарищи, настоящие и правильные воины, и молодежь безумная, кое-как обученная, но тоже правильная и настоящая… Что я могу для них сделать? А ничего не могу. Судьба у них у всех такая: жизнью жертвовать, чтоб на их крови олигархи всякие да думские и кремлевские бляди жировали. Судьба. Такая. У них. А я так — не хочу.
И ушел Фёдрыч. Послал нах невыслуженную ничтожную пенсию, написал рапорт и через три месяца сменил форму на деловой костюмчик и галстук с логотипом Юриного банка. Но, поскольку привыкший к горячему и острому обходиться без него уже не может, а государство отныне не обеспечивало майору Федорову необходимого для полноценной жизни адреналина, пришлось Фёдрычу самостоятельно искать приключений на свою худую задницу. А тут как раз подвернулся Юра Гучко, такой же промороженный на всю голову любитель поиграть с Костлявой в городки.
Ох и славно они оттягивались! И в пропасти падали, и под лед арктический ныряли. Но особо ценилось, когда — люди. Вон в прошлом году их в пустыню забросили. Скинули с самолета на точку. В точке — «хаммер» с припасами, снарягой и оружием. Последнее очень пригодилось, когда наткнулись на шайку каких-то бедуинов, вознамерившихся опустить белых человеков.
Храбрости у бедуинов было — выше крыши, а вот с меткостью — напряг.
Фёдрыч завалил всех шестерых. Правда, дикари «прикончили» «хаммер», и выбираться пришлось на трофейной колымаге, ржавой и закипающей каждые полчаса. Зато в тряпье одного из покойников Юра нашел два алмаза каратов на пять в совокупности. Бандитские годы сделали Гучко прям-таки двуногой ищейкой в деле отыскания припрятанных барыгами ценностей.
Однако сейчас Фёдрыч порадовался, что Юрки с ним не было. Первая же стрела стала бы — его. С другой стороны, если бы они пришли сюда вдвоем или втроем, братья-разбойники, может, и не рискнули бы напасть.
Ладно, дело прошлое. По факту здесь куда приятнее, чем в пустыне. Климат отличный, с водой напрягов нет. Море, опять же, внизу плещется.
Но мы туда не пойдем. Там, у моря, живет родня свежеупокоенных братьев. И другие местные жители, которые вполне могут захотеть чужому человечку обиду причинить. Нет, с морем погодим пока. Вымыться можно и в ручейке.
Пока майор мылся, Крашена наскоро простирнула снятую с покойников одежку. Хозяйственная, однако.

— Я поживу тут, у тебя, — решил Фёдрыч, когда они вернулись на хутор.
— Живи, — разрешила утратившая хозяев собственность. — Человек ты, вижу, хороший, добрый.
Это уж точно. Завалил двух братьев по разуму — и как с куста.
— Я недолго, — пообещал майор. — Дней несколько. Ты мне вот что скажи: если сюда заглянет кто, родственник хозяев твоих покойных к примеру, что мне с ним делать?
— Ты не бойся, — ободрила майора Крашена. — Ярл со своими еще из вика не пришел, так что эти сюда не нагрянут. А приедет кто из родни — я тебя спрячу. А коли не успею, так скажу, что ты — гость. А хозяева ушли. Охотиться.
— А если родственник этот захочет хозяев дождаться?
— Тогда ты его убьешь, — ответила Крашена. — Нельзя, чтобы родовичи узнали, что ты Уве и Скалли убил. Тогда тебя тоже убьют, а меня с сыном Свейну, дядьке ихнему, отдадут, а он — человек недобрый. И сыночек мой, солнце мое, Мукушка, ему не нужен, так что велит его в лес унести — зверям на поживу.
«Ну здесь и нравы!» — подумалось Фёдрычу.
Однако вслух критиковать местные обычаи майор не стал. Сам тоже не ангел. Младенцев, конечно, убивать не стал бы, да и другим не позволил, но пара обкуренных подростков на его счету имеется. Тоже ведь дети, в некотором смысле. Или если с гранатой да с шахидской сбруей — так детство уже в прошлом? И выстрел в голову такому суициднику — считай, акт милосердия?
А Крашена — женщина ничего так. Вон корма какая… обтекаемая. Интересно, если подойти к ней да взять по-мужски — станет ли упираться? Хорошо, если не станет. У Фёдрыча после хорошей драки с кровопролитием прям-таки животный голод просыпался по женскому естеству…

Глава шестнадцатая
Закрытая территория зоны «Мидгард». Форсированные методы военной подготовки (продолжение)
— Очень хорошо! — воскликнул мастер. — Отдых!
Санёк не очень понял, что именно хорошо. Боккен его до шеи мастера не дотянулся, зато шест мастера оружия неслабо приложил по голени.
Но предложение отдохнуть Санёк принял с охотой. Прям-таки осел на пол, потирая ушибленную ногу. Мастер опустился рядом, на корточки.
— Можно вопросик? — поинтересовался Санёк.
— Валяй.
— Как можно научить владению оружием за три дня?
— Ты уже спрашивал, — щучье лицо мастера искривила усмешка, от которой хищное лицо это не стало симпатичнее. Скорее, наоборот. — Кое-чему я тебя уже научил, верно?
Так и есть. Научил. За каких-то два дня Санёк наловчился орудовать шестом, копьем, мечом деревянным и железным примерно как ракеткой для пинг-понга. Не то чтобы Санёк хорошо играл в настольный теннис… Так, на любительском уровне. Но крутил и резал, не задумываясь о ракетке. Теперь примерно то же произошло с оружием, которым он пользовался. Тупой железный меч больше не был для Санька тяжелым и неэргономичным предметом. Он стал средством, а еще вернее — посредником для выполнения задачи. Например, задачи отрубания (условного, само собой) ноги мастера оружия. Или отражения чужого удара. Да, превосходство мастера оставалось таким же неоспоримым, как и в начале обучения, а пропущенные удары — такими же болезненными, но Санёк уже начал получать удовольствие от самой игры и от себя — в ней. Да, он каждый раз проигрывал. Но уже не так глупо и коряво, как раньше.
Оставалось только не думать о том, что в настоящей схватке это будет уже не проигрыш, а увечье или смерть. Или все же там, в Игре, схватка тоже будет не настоящей, а виртуальной? А может, все это — виртуал. Нет никакого зала, а щучьелицый мастер оружия — всего лишь галлюцинация? Хрен знает, что было намешано в том питье, которое он выпил.
Но озвучивать эти мысли Санёк не стал.
— Я спрашиваю не о том, можно ли научить драться за три дня, — сказал он. — Я спрашиваю: как это может быть?
— Вообще-то говорить о таких вещах с учениками не положено, — лениво проговорил мастер. — Но для тебя, малыш, я сделаю исключение. Потому что ты мне понравился… Не напрягайся. Не в этом смысле, — еще одна ухмылка. — Из тебя может выйти толк. Не исключаю, что при очень большом везении из тебя даже может получиться мастер. И не надувайся от важности! Твоей заслуги в этом не больше, чем в том, что у тебя такая смазливая мордашка. Скажи мне, малыш, что ты знаешь о генетике?..

Объяснение мастера было столь же логично, сколь и фантастично. Мол, есть такая штука — генная память. И память эту, как оказалось, можно разбудить. Вроде как в человеческом геноме записано все, через что прошли его носители. За миллионы лет. То есть не за миллионы, конечно, и не всё. Это только теоретически. Теоретически, как сообщил мастер оружия, считается, что всё нынешнее человечество, по крайней мере — население Евразийского континента, произошло от сравнительно небольшого сообщества хомо сапиенсов, обитавших где-то в Северной Африке чуть ли не десять тысяч лет назад. А десять тысяч лет — такой срок, для которого никакого генома не хватит. Так что на самом деле новая информация непрерывно наслаивалась на старую, а старая стиралась с течением времени, если в ней не было необходимости. Примерно как система очистки компьютера удаляет ненужные тэги и неиспользуемые программы. Но кое-какие «воспоминания» удалялись в последнюю очередь. А именно те, в которых запечатлена информация о том, как индивидуум оказывался в смертельной опасности… И оставался в живых.
— Погодите, мастер Скаур, — перебил Санёк. — Но меня же убивали в том сне. Убивали, я помню!
— Ты плохо помнишь, малыш, — усмехнулся Мертвый Дед. — Тебя не убивали. Тебя почти убивали. А это, малыш, совсем другое дело. Смерть была рядышком, но твой предок ухитрялся уворачиваться от старухиной косы. И приобретал нужный опыт, который и передавал благополучно будущим потомкам. В том числе и тебе. И передавали, сам понимаешь, только те, кто справился с задачей.
— Почему? — спросил Санёк.
— А ты подумай!
Ну да. Логично. Те, кого убивали, передать что-либо потомству уже не могли. Потому как мертвые размножаются только в кино. Или в мифах.
Казалось бы, продолжал мастер оружия, за тысячи лет геномы человеческие должны были основательно перемешаться и большая часть информации — стать общей для всех.
Но — нет.
Из века в век наиболее волевые, решительные и воинственные формировали отдельные касты. Это их представители руководили другими, командовали и сражались. И большую часть человеческой истории этих, воинственных, было сравнительно немного. Менее трех процентов от всего человеческого материала. И так было до самого последнего времени. А потом — хоп! — появилась наука, а за ней — техническая революция и вместе с ней — прочие революции и мировые войны, в которых массово гибли самые воинственные, храбрые и решительные. Гибли, несмотря на все свои природные и приобретенные навыки. Потому что война всегда была делом кровавым, но с появлением артиллерии, авиации и систем залпового огня смерть стала совсем неразборчивой, перемалывая в фарш уже не людей, а воинские соединения, невзирая на личные качества отдельных бойцов. Особенно досталось России, не только пострадавшей от мировых войн, но и от войн братоубийственных, от внутреннего террора, от государственной политики, ставившей не на лидеров, а на серую запуганную массу. Именно в России почти сто лет старательно перемалывали, изгоняли, расстреливали те самые три процента.
К счастью, окончательно изничтожить всю линейку многовековой воинской элиты оказалось невозможно. В основном потому, что значительная часть потомства рождалась вне высшей касты, ведь далеко не всегда настоящим папой родившегося в крестьянской семье малыша был забитый крепостной. Им мог оказаться, к примеру, местный помещик или храбрый гусар, герой войны с Наполеоном и прямой потомок Дмитрия Донского, а также сексуально озабоченный наполеоновский офицер, злой татарский хан или еще какой-нибудь злодей-захватчик из той же, пусть и чужестранной, воинской элиты. То есть в каждом гражданине, согласно логике и статистике, имелась толика воина-победителя.
Но далеко не всегда прогрессивная фармакология, которой напоили Санька, поднимала на свет правильные воспоминания. Сто поколений пращуров, переживших смертельно опасную болезнь, голод или отсидевшихся в укрытии во время вражеского набега, вполне могли заслонить одного-двух предков, героически победивших врага в бою. И среднестатистическому ученику мастера Скаура приходилось вылущивать пару-тройку успешных поединков из огромной кучи бесполезного материала, когда выживание обеспечивалось именно слабостью, покорностью и готовностью пресмыкаться.
Вот в этом-то и состояла врожденная удача Санька. В его родовом древе воинов оказалось достаточно. Хотя и «овечьего» опыта — выше крыши. И опыт этот, сказал Мертвый Дед, мы будем последовательно и беспощадно изживать, потому что слабость и трусость — это свойства овцы. А у воина они называются — экономное расходование сил и разумная предосторожность. Что и требуется настоящему игроку.

Объяснение мастера оружия звучало логично… И все же Санёк если и поверил Мертвому Деду, то не до конца. Что-то в этом пазле не складывалось… Но разбираться было некогда. Времени оставалось — всего ничего.

Глава семнадцатая
Игровая зона «Мидгард». Тьюториал «Возвращение ярла». О перемене качества или о том, как чужое становится своим
Фёдрыч ее не звал — сама пришла. И на ощупь оказалась ничуть не хуже, чем на погляд. Лакомая, ласковая…
И тем не менее — бревно-бревно. Как ни старался Фёдрыч — нуль эффекта. Лежала тихонько, с закрытыми глазками, вздыхала, разок-другой губку прикусила… Но точно не от страсти. Обидно, однако. Если женщина нравилась Фёдрычу, то, как правило, Фёдрыч тоже нравился ей. Хороший секс — это такое дело… Обоюдное.
Наконец Фёдрыч не выдержал и спросил в лоб: зачем пришла?
— А как же иначе, Никитушка? — Глаза распахнулись широко-широко. В каждом черном зрачке — мерцающий огонек, отсвет лампадки. — Я — добыча твоя. Ты меня мечом взял… Ужель не люба?
— Люба, люба, успокойся, — проворчал Фёдрыч. — Только я привык, чтоб и баба хотела малехо, а ты ж не хочешь меня. Так, терпишь.
— Терплю, — покорно согласилась Крашена. — Раба я. Участь моя — терпеть да угождать. — И, с тревогой: — Ты меня бить не будешь?
— За что бить-то?
— Так ведь не угодила!
Вот же дура! Прогнать ее, что ли? Никогда Фёдрыч женщин силком не брал и брать не будет. Эта сама пришла, но ведь не от желания — от страха.
Но прогнать — значит обидеть. Баб у Фёдрыча в жизни, кочевой и насыщенной, было немало. Случались и такие, что запросто оргазм имитировали. Причем не проститутки, а вполне приличные. Эта хоть не придуривается. Да и с чего весь сыр-бор? Жениться Фёдрыч на ней не собирается. А для временного совместного проживания и фригидная сойдет.
— Спать иди, — скомандовал Фёдрыч. — Всё хорошо. Бить не буду. А кто тронет — сам порву.
Успокоенная Крашена перебралась на соседнюю лавку — поближе к люльке с ребенком и тотчас уснула.
А майор еще долго ворочался. Думал. О том, откуда взялись все эти люди. Видно, что не актеры. Ни один актер не согласится, чтоб его убивали.
Другие игроки? Нет, не похожи были братья-покойники на любителей экстремального отдыха.
В жизни, конечно, всякое бывает. В России в последнее время до хрена развелось всяких «этнических» туркомплексов, где за пару сотен долларов можно и корову подоить, и огород прополоть, и прялку покрутить… Идентичную натуральной. А уж найти девок, готовых за хорошие деньги поизображать рабынь, еще проще, чем эту самую прялку.
Но Фёдрыч готов был поставить оставшиеся патроны против ржавого гвоздя, что Крашена не изображала. А это ж какой нужен охренительный талант, чтобы он, Фёдрыч, поверил в этакое актерство? Ни одна самая элитнейшая проститутка с подобным не справится. Значит — что? Значит, либо он угодил в какой-то другой мир (что уже из области американского кинематографа), либо кто-то с большими деньгами и еще большей фантазией устроил на данном острове некий исторический заповедник. Причем достаточно давно, чтобы его обитатели успели вырасти и принять условия игры как единственную реальность.
А что? Допустим, еще во времена СССР захотелось пресыщенной коммунистической элите какой-нибудь этакой экзотики. И — устроили. Они ж тогда всевластные были, а технически организовать несложно. А теперь вот СССР — нет, а заповедник для престарелых членов Политбюро — остался. И даже развился в новых бандитско-капиталистических условиях.
Придуманная схема Фёдрычу понравилась. Всё логично, и всё укладывается. Смущало только одно: чувствовалась во всем происходящем этакая… чертовщинка.

Разбудил Фёдрыча крик петуха. Вероятно, не первый, потому что за окошком уже светало.
Коллективный сынишка покойных Уве и Скалли дрых в персональной люльке. На редкость спокойный бутуз. Мамка его отсутствовала.
Фёдрыч насторожился… И успокоился, услыхав снаружи Крашенин голос. То есть сначала, как услы шал, еще больше напрягся, а потом сообразил, что женщина общается с коровенкой, а не с охотниками за майорской головой.
Фёдрыч натянул штаны и вышел во двор… А Крашена уже тут как тут.
— Как почивалось, Никитушка? Вот водичка, умоетесь?
— Полей, — велел майор.
Команда была выполнена после секундной заминки.
— У вас что же, по-другому умываются? — спросил Фёдрыч, вытирая лицо чистой холстиной и думая о том, что неплохо бы побриться. Вопрос — чем?
— У нас тоже текучей водой умываются, — сообщила Крашена. — А здешние — из таза или миски предпочитают. Ты погоди, Никитушка, я на стол соберу. Покушаем.

Кушали коллективно. Втроем. Мукушка тоже питался. Сосал размоченный в козьем молоке кусочек лепешки. Очень обстоятельный парень.
— Хозяева мои его в род приняли, — рассказывала Крашена, любуясь сыном. — Сказали: ежели не помрет к третьему году или еще одного рожу, волю мне дадут. Буду с ними наложницей жить.
— А какая разница?
— А такая, что, будь я свободна, могла бы сейчас с Мукушкой своим домом жить, если хёвдинг разрешит. А велел бы под опеку старшего в роду пойти, так я бы уже не рабой, а матерью Мукушкиной пошла. И без воли моей над жизнью его никто был бы не властен. А так заберут его у меня. Обряд проведут — и будет у него другая мать, жена дядьки хозяев моих, тобой убитых. А ей Мукушка мой не нужен совсем, — Крашена вздохнула, запечалившись. — У нее свои дети есть. Умрет сыночек мой — им и достанется хозяйство наше. — И попросила, нежно в глаза заглядывая: — Забери нас отсюда, Никитушка! Служить тебе буду, спины не разгибая. Я — работящая и умею много. Вон гляди! — сунула Фёдрычу полотенце. — Я вышивала!
Вышивка, верно, была очень даже ничего. Красные дерущиеся петухи.
— Поглядим, — пробормотал Фёдрыч. — А ты скажи мне вот что: нельзя ли тебя попросту выкупить?
— Можно, отчего ж нельзя. За полторы марки серебром. — И, с надеждой: — Есть у тебя?
— А это много? — поинтересовался майор.
Крашена удивилась: мужчина — и денежных мер не знает? Но ответила:
— Если по весу: примерно как эта чашка.
Глиняная чашка весила граммов триста — четыреста. Прилично.
Нет, столько серебра у Фёдрыча не было. В кошелях братьев — от силы граммов пятьдесят. А может, где-то в доме еще припрятано?
Оказалось — нет.
— Ты не думай, Никитушка, что я от тебя прячу. Не было у них ничего. Не от лихости они на тебя напали — от нужды.
Да уж! Если здесь такие нуждающиеся, с хутором, скотиной и рабыней, то каков тогда средний класс?
— А скажи мне, Крашена, есть ли в ваших краях кто-нибудь, у кого этого серебра — много?
— Ярл! — не раздумывая, ответила женщина. — И хольды его. Это дружинники старшие. У них серебра — что меда в улье. Даже золото есть. Особенно когда из вика возвращаются.
— И когда такое случится?
— Через три дня! — уверенно ответила Крашена. — Уве говорил, что гонец от ярла морем прибежал. Мол, ждите, готовьте пир. Хочешь, что ли, к ярлу в дружину пойти? Так он без хорошего оружия не возьмет. Или заставит с кем-нибудь из людей своих драться. А у него в дружине воины такие, что на каждого — по четыре таких, как были Уве со Скалли, надобно. Справишься?
— Поглядим, — проворчал майор.
Устраивать единоборство на холодном оружии он точно не собирался. Зато был уверен, что пристрелит любого местного богатыря раньше, чем тот до одного досчитает. Однако есть большие сомнения, что подобная победа будет засчитана.
А вот покопаться у добычливого ярла в трюмах — это мысль очень даже интересная…

Глава восемнадцатая
Закрытая территория зоны «Мидгард». Тест на убийство
Не обманул Санька мастер оружия Скаур. Прошло три дня, и орудия убийства из арсенала Мертвого Деда перестали быть для Санька прикольными железяками. Каждым из этих предметов он (теоретически пока-что) мог пустить кровь ближнему. Если уровень боевой подготовки ближнего окажется ниже плинтуса.
— Зато, — подбодрил Санька мастер оружия, — тебя теперь ни одна собака не покусает, а если какой-нибудь землепашец захочет проломить тебе голову мотыгой, то ему придется как следует повозиться.
Напоследок мастер потратил полчаса, чтобы Санёк освоился со своим «штатным» оружием, то бишь врученным в начале экстремального тура ножом.
Контраст с тем уроком, который преподал ему Фёдрыч, оказался поразительным. С первой же секунды Санёк поймал баланс и влегкую успел пометить двумя встречными надрезами палку, которой Мертвый Дед ткнул Санька в живот. Санёк как-то сразу осознал, что рубить и колоть — не тот стиль, которым ему удобно работать. Резкие короткие надрезы, уводящие отбивы плоскостью прижатого к предплечью клинка, а главное — правильный выбор дистанции, который обеспечивался исключительно быстрой и точной работой ног. Но обычные слова плохо передавали то, что почувствовал Санёк. А почувствовал он себя не бойцом, а каким-то танцующим насекомым. Легким, быстрым, не останавливающимся ни на мгновение. Нож превратился в стремительно мелькавшее крыло, причем Санёк как-то сразу понял: крыльев должно быть два. Но отсутствием второго клинка не смутился, а быстренько перестроился, как бы «принял» в себя то, что вторая рука — другая. Именно вторая, потому что стоило перебросить нож из правой руки в левую, и весь рисунок движений принципиально менялся. Причем не по законам симметрии, а по каким-то своим, непонятным, но вполне органичным. Например, удары с левой были длиннее и как бы хлеще, с меньшим вложением силы, но с не меньшей эффективностью…
И Санёк впервые увидел, как мастер запыхался.
— Вот это нечто новенькое! — похвалил Санька Мертвый Дед, когда палки, которыми он противодействовал Саньку, годились уже только на растопку. — Что ж это в тебе такое проклюнулось, малыш?
Санёк пожал плечами, внимательно осмотрел вороненый клинок и бережно уложил в чехол. Было такое чувство, будто Санёк обзавелся другом.
«Это всего лишь острая железка, — напомнил себе Санёк. — Кусок мертвого металла».
Но чувство не прошло и даже не потускнело. «Кусок мертвого металла», спрятанный в толстой коже, чувствовался так же хорошо, как любой из пальцев. Казалось, стоит просто мазнуть ладонью по рукояти, и нож выпрыгнет из чехла, «прилипнет» к руке, и пусть только кто-нибудь попробует Санька обидеть!
— Ты вот что, малыш, — Мертвый Дед будто угадал мысли ученика, — ты на нож особо не рассчитывай. Против меча или копья он не потянет по-любому.
Санёк не спорил. Будь его воля, именно нож стал бы его основным оружием. Но мастеру виднее. Тем более что до сих пор всё, что он говорил, оказывалось истиной в последней инстанции.

Итак, прошло три дня, и обучение Санька можно было считать законченным. Теперь осталось только сдать выпускной экзамен.
Честно говоря, Санёк малехо очковал. Так как знал, что ему предстоит.
Арена.

Но оказалось, что до Арены ему необходимо испытать еще кое-что весьма неприятное.

— Пей, — велел мастер Скаур, он же — Dead Gaffer, то бишь — Мертвый Дед.
— Это обязательно? — Санёк еще издали, по характерному запаху признал галлюциногенное зелье.
— Ты — против?
— Вообще-то нет, — Санёк поверил в эффективность местных методик (еще бы!), но очень уж не хотелось в кошмар.
— Тогда пей, малыш. Наше время оплачено.
— А привязать меня не надо? — Санёк подсознательно тянул время. — В прошлый раз вы меня вроде привязывали.
— Пей, мать твою! — рявкнул Мертвый Дед. — Пей — или вали отсюда.
И Санёк заглотил психотропный (или какой там еще) яд.

…И провалился в самый страшный из своих прежних кошмаров.

— …Тресни ее по голове, чтоб не крутилась! — рявкнул тот, который держал Санька на ноже.
— Не-а! Я люблю, когда трепыхается… — Второй, тоже с бритой башкой, одной татуированной лапой сдавливал горло распластанной на разобранной кровати девчонке, другой грубо, как тесто, мял ее груди, оставляя красные следы. Санёк похолодел. Ему вдруг показалось, что это — Лика. Но в следующий миг стало ясно: не она. Не похожа ничуть. И это не его, Санька, горло кровит нож, а совсем другого человека. Слабого, перепуганного до смерти. Человек этот глядел, как «синяя» тварь уродует его дочь, но способен был только бормотать:
— Не делайте этого, не надо, пожалуйста, вы же люди, как так можно…
Да и бормотал еле слышно, потому что рот толком не открыть: снизу челюсть подпирал нож.
Тот, кто держал нож, страшный, заросший щетиной, одинаковой на лице и на голове, не обращал на него внимания: глазел, как второй готовится насиловать Ксаньку.
«Зачем, зачем я впустил их в квартиру…» — сверлила голову бессильного человека бесполезная мысль. Не открыл бы дверь — они бы не вошли. И не было бы этого кошмара…
— Не трогайте ее, вы, животные! — закричала жена. Она ползла по ковру к кровати… К их супружескому ложу, на котором они когда-то зачали Ксаньку и которое еще пятнадцать минут назад казалось самым безопасным местом в мире.
Жена ползла, потому что ходить не могла. Один из гадов фомкой перебил ей ноги, когда она бросилась на выручку дочери.
— Меня, меня возьмите! Я сделаю всё, что хотите! Всё…
Третий бандит, шаривший в трюмо, отвлекся на секунду: ударил женщину ногой по голове с такой силой, что она треснулась о стену. И больше не шевелилась…
— Только рыпнись, пидор! — прошипел бандит, сильнее вдавливая нож в горло того, кем сейчас был Санёк. Но бессильный человек и не думал сопротивляться. Впал в какое-то почти сонное состояние… Будто не его жену только что убили. И не его дочь сейчас…
— Не надо, пожалуйста… — шептал он, почти не шевеля губами.
— Ты, Казим, не задуши девку! — озабоченно крикнул бандит с ножом. — Мы что, жмурку харить должны?
Насильник не слышал. Дергался на теле Ксаньки, хрипел… А она уже и не хрипела. Милое ее личико на глазах (на глазах ее отца, из которых сейчас глядел Санёк), стремительно наливалось синевой…

Кошмар кончился жуткой болью в животе. Бандиты напоследок ткнули несчастного ножом… Но Санёк почему-то точно знал: человек выжил. И его дочь — тоже. Они прожили вместе еще одиннадцать лет, поддерживая друг друга. А когда отец умер, Ксения вышла замуж за хорошего человека, такого же доброго, как он. И они уехали в другую страну. В Россию. Там у Ксении родилась дочь…
Всего этого Санёк тоже не видел. Просто знал.

— Да-а… — пробормотал мастер оружия Скаур, наблюдая как стучат зубы Санька о фаянс кружки, а теплый сладкий напиток капает с его подбородка. — Не думаю, что ты готов, малыш. Но не могу не дать тебе шанс. Используй его, если духу хватит.

Глава девятнадцатая
Закрытая территория зоны «Мидгард». Арена
Вонючий коридор завершился дверным проемом, который загораживал угрюмого вида мужик с недобрым прищуром. Но сразу разглядеть мужика Юрию Игоревичу не удалось, потому что Берсерк шагнул вперед и начисто перекрыл обзор.
— Здравия тебе, Воин Силы!
— И тебе того же, Старый!
— Ставишь?
— Само собой. Что посоветуешь?
— Ничего. Я у малыша в мастерах.
— А процент какой?
— Полтора на крысюка и четыре к одному — на урода.
— Удачно получается! — Берсерк снова хохотнул: как камни в бочке перекатились. — Пять сотен на твоего мальца.
— Обязан напомнить, Воин: если крысюк порвет малыша, твоя ставка пропадет.
— Ты сам-то веришь, что сказал? — проворчал Берсерк. — Чтобы малец, которого ты вскрыл, дал себя зажрать вонючему грызуну из мертвяцкой зоны! Помнится, когда ты вскрывал меня, то тоже подсунул крысюка, а, Старый?
— И что? — хмыкнул собеседник Берсерка. — Он из тебя такой кусок мяса вырвал — на хороший стейк хватило бы.
— Но я его убил, Старый! Хотя тогда я, кажется, росточком поменьше был.
— И Красный Орел еще не жрал твою спину, так что пришлось зашивать тебя прямо на арене.
— Ты хорошо делал свое дело, Старый, — в голосе огромного наемника прорезались печальные нотки, — а вот я — облажался.
— Не бери в голову, Воин. И не позволяй звуку собственных шагов сводить тебя с ума.
— Ты всегда был мудр, Старый. А я еще заставлю их вернуть мне статус!
— Груз тянет тебя вниз, Воин. Не думай, что он становится легче от того, что ты спускаешься. Валхалла — это еще не вся Игра.
— Ты так говоришь, Старый, потому что там не был! — с тоской проговорил Берсерк.
— Тогда давай свои пять сотен — и вали к барьеру! — рявкнул мрачный тип.
— Не обижайся, Старый! — Ладонь громилы легла на плечо мрачного. — Я знаю: ты хочешь мне добра!
— Еще одно заблуждение, — проворчал собеседник Берсерка. — И лапу убери! Я тебе не подпорка!
Спина, заблокировавшая вход, сдвинулась, и Гучко снова увидел мрачного типа, которого Берсерк называл Старым, а тот, в свою очередь, соизволил обратить внимание на Юрия Игоревича.
— Это кто с тобой?
— Свин. Новичок. Мой… Ха-ха!.. Клиент. Заплатить за него?
— Новичкам — бесплатно. Заходи, Свин. Ставить будешь?
— Нет у него ни хрена, — вместо Гучко ответил Берсерк. — Совсем как я, Старый. В Игровую зону — с голым пузом.
— Твое голое пузо, Воин, хорошо запомнило мою науку, а этот, судя по его роже, и так всё знает, — проворчал приятель Берсерка.
— Зато он нанял меня! — заявил Берсерк.
— Очень сомнительное приобретение, — буркнул собиратель ставок. — Из тебя проводник — как из гранаты телохранитель. Давайте уж, проходите. Вы здесь не одни игроки.
Тут он был прав. За спиной Гучко уже скопилась небольшая очередь: четверо мужиков в местном прикиде и три девки, разодетые как киношные шлюхи.
Пройдя внутрь, Гучко оказался в довольно узком пространстве между стеной и небольшим барьером, за которым находилась присыпанная песочком арена. Юрий Игоревич удивился. Он ожидал другого антуража. Что-нибудь типа ринга для подпольных боев без правил, а тут скорее мысль о корриде возникала.
Гучко вспомнилось, как он с братвой оттягивался в Испании в середине девяностых. Вот время было… Есть что вспомнить. Тогда и нужды в экстремальных турах не было.
А много народу, однако. Человек пятьдесят. Все места вдоль барьера, считай, заполнены. И знакомые рожи попадаются. Вот этих шестерых Гучко видел в кабаке для наемников. Мужики как раз принимали пиво у коренастой тетки в кожаном фартуке.
Гучко тоже захотелось пива. Очень. Аж в глотке пересохло. Однако последние его игровые деньги Берсерк пропил еще позавчера.
— Что сейчас будет? — спросил Юрий Игоревич Берсерка.
— Обкатка, — прогудел тот. — Новичок, прошедший обучалку, научится убивать.
— А если не научится? — поинтересовался Гучко.
— Тогда убьют его. В том-то и смак, Свин. В том-то и смак здешней корриды (Он что, мысли мои прочитал? — всполошился Гучко), что тут частенько побеждает бык.
— Вижу, это шоу пользуется популярностью, — заметил Юрий Игоревич.
— Обычно народу поменьше, — ответил Берсерк. — Сегодня против ученика выйдет урод, завалить которого мечтает каждый второй по эту сторону барьера. Но мало кто верит, что это получится у нашего мальца. Тем более, видишь там, над входом, белый флажок? Это значит, что малец не прошел предварительного тестирования.
— Но ты на него поставил.
— Один к четырем. Мертвый Дед не выпустил бы мальца, если бы у того совсем не было шансов.
— Ставки сделаны! — Голос Мертвого Деда перекрыл говор зрителей. — Договор свят!
— Договор свят! — рявнули десятки глоток, и мрачный приятель Берсерка исчез за одной из боковых дверей.
— Пошел мальца готовить, — пояснил Берсерк. — Есть пара минут, чтобы промочить горло. Эй, там! По литрухе пива мне и моему клиенту Свину!

Знакомый загончик.
— Твое оружие, — сообщил мастер оружия, вручая Саньку копье и щит. Так себе щит. Больше похоже на крышку от ящика с криво приделанной ручкой. Не удобный, неухватистый. А вот копье — неплохое. Узкое острие сантиметров пятнадцати длиной. Плюс примерно такой же длины железная трубка. Древко длиной с лыжину, в двух местах обернуто шершавой кожей. Недурной девайс для настоящего бойца.
— Хочешь сделать ставку? — спросил мастер оружия.
— Ставку? На что? — не въехал Санёк.
— Не на что, а на кого. На себя, разумеется.
Санёк помотал головой.
— Я практически в нулях, — сообщил он.
— Тогда отпадает. В кредит у нас не играют. Теперь слушай по делу. У тебя — два боя. Один — со зверем. Другой — с человеком.
— С человеком? Это как бы убийство получается? — засомневался Санёк.
— Это как бы казнь, — с усмешечкой отозвался мастер оружия. Но глаза Мертвого Деда не улыбались. — Твой второй бой — с тварью хуже зверя. Чтоб тебе было яснее, малыш: в Игре три зоны. И наша — самая человечная. А противник твой, чтоб ты был в курсе, из другой зоны. «Техномир» называется. Его оттуда выкинули, и он к нам подался. Шваль. Хорошо, кербер его еще у ворот пометил. Присмотрели за ним. И повязали вовремя.
Ты, главное, не сомневайся, малыш. Дашь слабину — этот тебя проглотит — как волк мышонка. Будет обидно, малыш, если твой путь закончится на этом песочке.
— А что будет, если он меня убьет? — спросил Санёк.
— Не убьет. Новичков не убивают. Но Игра для тебя закончится. Скорее всего — навсегда. А это, поверь, очень большая потеря. Лично я предпочел бы умереть.
Санёк задумался на мгновение, но потом всё-таки решился задать вопрос:
— Мастер, этот, которого мне надо убить… Он кем был там? В настоящем мире?
Мастер расхохотался. Громко и искренне. Потом хлопнул недоумевающего Санька по плечу и спросил:
— А с чего ты решил, малыш, что именно тот мир — настоящий? — И, видя полную растерянность парня, снова захохотал.
А потом подтолкнул Санька к воротам:
— Иди, малыш, иди и убей их всех!
И напоследок всё-таки сообщил:
— Чиновник он. Органы опеки и попечительства.
Вот как…
Задумавшись, Санёк ступил на утоптанный песочек…

— Ни хрена се крокодил… — пробормотал впечатленный Юрий Игоревич. — Чё он жрет такой хлеборезкой? Бегемотов?
— А что поймает, то и жрет, — не поворачиваясь, отозвался сосед справа, мужичок восточного вида с татуировкой головы сокола на щеке. — Он — из мертвяцкой зоны. Их, родимых, и жрет. Крупный, однако. Матерый. Ща будет весело.
— Обана!
Вот уж кого банкир никак не ожидал увидеть. Санёк.
Вот же лошарик. Вышел как погулять.
— Эй! Молодой! Глаза разуй! — заорал Гучко.
— Чё орешь, Свин? — Лапа Берсерка придавила плечо Юрия Игоревича. — Тут звукоизоляция.
— Так ведь сожрет дурня…
— Раз дурень — поделом, — пробасил великан. — А вот пяти сотен жалко.
Крокодил на арене развернулся на месте, взметнув песок, и торпедой ринулся на добычу. А молодой на него даже не смотрел…

О первом тесте Санёк просто не задумывался. Убить свинью. Делов-то… А вот человека…
Слава Богу, рефлексы не подвели. Рука со щитом взлетела сама собой и не просто приняла — отбросила зверя. Как учили. А еще хорошо, что позади была стена. О которую Санька и приложило отдачей.
Зато на ногах устоял.
Свинья, значит? Фигушки! Не свинья, а непонятная зубастая тварь, черная, пузатая, с выпученными глазищами и когтищами дюймовой длины. Один из этих когтей застрял в щите и обломился. Но тварь потеря когтя не обескуражила.

— Сожрет, — авторитетно заявил азиат с татуировкой. — Старый крысюк. Броню разве что топор возьмет. И то не факт. А этой живопыркой… Чем они там думают, в своей учебке. Это ж в одни ворота игра.
«Эх! — подумал Гучко. — А отдал бы деньги — был бы живой!» Не то чтобы ему было реально жалко пацана, но как-то по-глупому получилось. Сгинет молодой не за хрен… крысиный.

…Непонятная зверюга присела на короткие и толстые задние лапы, пасть ее распахнулась по-крокодильи широко. За клыками — красная пульсирующая глотка… Из которой вырвался нестерпимый для слуха пронзительный визг. Очень больно. Единственное желание — поскорее заткнуть уши. Но и сейчас Санёк отреагировал правильно. Выплеск адреналина, мгновенная ярость и еще более быстрый бросок вперед.
Видимо, тварь не ожидала такой стремительной атаки. Она еще визжала, когда Санёк вбил копье прямо ей в глотку.
Хряп! Челюсти сомкнулись… И бессильно заскрежетали по металлу трубки.
Санёк уперся, надавил всем весом, повалив зверюгу набок. Здоровенные зубы еще раз проскрежетали по железу, кривые лапы дернулись разок-другой, выпученные глазищи помутнели, из-под короткого голого хвоста вытекла вонючая лужица. Всё, сдохла.
Санёк рывком выдернул копье. Даже дохлая, зверюга не хотела его выпускать.
На трубке наконечника — царапины и глубокие вмятины. Можно не сомневаться, что древко чудовище перекусило бы, как карандаш.

Вокруг вопили и хлопали. Возбужденный Берсерк обхватил Гучко ручищей, притиснул, заорал в ухо:
— Видал? Ты видал! Каково? Ай да Дед! Ай да сволочь старая!
«Почему — старая? — удивился Гучко. Но пацан — молодец. Прямо в глотку засадил! Гучко и сам не смог бы лучше. Хотя, будь крокодил поумнее или пошустрее, тут бы молодому и кранты. А так — молодец!
— Это из моей команды пацан! — крикнул он Берсерку, но тот не услыхал. Пялился на арену, где разворачивался второй акт шоу.

…Очень вовремя Санёк освободил оружие. На арене появился зверь номер два. На двух ногах. В рваных джинсах и с шипастой дубиной в руке.
Санёк не сразу врубился, что это и есть его второй противник. Тот приговоренный, которого Санёк видел на этой арене, когда стоял по ту сторону барьера, был гол и безоружен. И с первого взгляда на него становилось ясно: негодяй.
Этот, с дубиной, злодеем не выглядел. Модельная стрижка, отличный загар, развитая мускулатура. Никаких татуировок. Нормальное лицо.
— О! Крысюк! — Мужчина уставился на труп зверюги. — Ну и вонища! Хотя о чем это я? Смерть, она всегда воняет. Ты, парень, крысюка прибил? — Мужчина опустил руку с дубиной. Надо полагать, решил: ни Санёк, ни дохлая тварь опасности не представляют. — Эй, парень, я тебя спрашиваю! — В голосе мужчины появились повелительные нотки.
— Я, — буркнул Санёк. — Он напал, я убил.
— Ну ты даешь, пацан! — восхитился мужчина. — Прям-таки взял — и убил? Чем? Вот этой штукой? Ну-ка покажи! — Он потянулся к копью, но Санёк забрать оружие не позволил. Отпрыгнул назад, направил на мужчину наконечник.
— Ты — идиот? — совершенно спокойно поинтересовался мужчина. — Или я похож на эту тварь? О! А что это с ней такое?!
Санёк скосил глаза… Ничего с тварью не происходило. Как была дохлая, так и осталась. Зато мужчина, воспользовавшись тем, что Санёк отвлекся, ловко, из-за спины выбросил дубину и… Санька опять спас рефлекс. И щит. Но щит спас в последний раз, потому что от удара грубая конструкция развалилась. Мужчина прыгнул вперед, попытавшись левой, свободной, рукой ухватить древко, а правой занося дубину…
Ухватить не удалось. Санёк резко отдернул копье, и мужчина схватился уже не за древко, а за острие. А острие — оно острое оказалось. И по краям — тоже.
С руганью противник Санька отдернул руку. С пальцев закапала кровь.
— Тебе конец! — пообещал мужчина с холодной яростью. — Я тебе эту штуку в жопу засуну!
— Помечтай, — пробормотал Санёк.
Его левая рука онемела и практически вышла из строя. Зато не осталось иллюзий. Враг хочет его убить? Отлично! Достаточное основание, чтобы убить самому.
Санёк испытал чувство, которое было похоже на ликование. Ни страха, ни сомнений, ни боли…
И ушибленная рука снова заработала. Враг еще что-то кричал, угрожал, замахивался грозно…
Пустая бравада. Санёк угадывал за яростью противника — страх.
А его самого наполнял восторг. Это было — как точно рассчитанный прыжок с одной крыши на другую. Разгон, правильный толчок, в правильном месте, секунда полета — точное приземление — и новый прыжок…
Но нет, во втором прыжке уже не было необходимости. Первый — доставил.
Провоцирующее отступление, встречный выпад (от маха дубины шевельнулись волосы на голове) и короткий идеальный укол с последующим проворотом и быстрым выдергиванием острия. Точно как учил мастер Скаур. Воткнул, провернул, выдернул. Повторил.
Повтор был лишним. С первого раза получилось. Железко вошло между ребер и прошило тело на ту самую, нужную глубину. Челноком сквозь сердце и обратно.
«Я сдал экзамен», — подумал Санёк.
Нормально всё. Не облажался. Разве вот подташнивает чуток. Прав покойный чиновник по делам опеки и попечительства, приговоренный к смерти за неведомые Саньку преступления. Смерть всегда дурно пахнет. Иначе зачем бы на похоронах — цветы?

Везение — второе счастье. А паренек, реально, везучий. Вышло как с крокодилом. Сначала пропустил удар, потом попятился, ширнул наугад — и попал. Причем сам не понял, что попал. Тыцнул еще раз, а уже не надо. Красавчик с дубиной уже поимел свое. Везуха конкретная. Юрий Игоревич знал, как трудно с первого удара поразить человека насмерть. Даже ножом — трудно. Это только кажется, что железо острое, а человек — мягкий. Запросто можно и в ребро попасть, и мимо по мясу скользануть… Человек — не чучело. На месте не стоит. Вертится, уворачивается. Красавчик, он далеко не лох. Был. Гучко по стойке, по движухе видел — в рукопашной не новичок. Хитрый, резкий, удар прятал, отвлекал. А вот Санёк конкретно смотрелся лошком. Но красавчик зажмурился, а молодой на своих ногах стоит, рожицу симпатичную морщит… Тоже понятно. Вонища там, на Арене, еще та. Гучко знал, поскольку — опыт.
— Гуляем, Свин! — тигром рыкнул Берсерк. — Старому тоже нальем! Знает дело мастер! Ох, он меня и гонял в учебке! Шесть раз к нему приходил. Кровавым потом умывался!
Гучко не слушал. Глядел на пацанчика… И видел, что с тем сейчас происходит. Видел такое не раз, когда подниматься начал. У самого такая же рожа была, когда первого своего завалил. Почуял, как кровь по боку течет, и рубанул во всю силу. Стальной битой — по башке. И сразу понял, что насмерть… Да так заколбасило, что забыл, что вокруг. И — хренак! — сам словил сзади по тыкве.
Но у Юры Гучко башка оказалась крепкая, и через месяц он стал звеньевым, а безымянного братка из солнечного Дагестана закатали в асфальт. А не хрен чужих коммерсов тиранить!

Глава двадцатая
Закрытая территория зоны «Мидгард». Тест на убийство (продолжение)
— Поздравляю, малыш, — сказал Саньку мастер Скаур. — Тест по физподготовке ты сдал. Осталась психология.
— Ага, я готов, — охотно согласился Санёк. Психология — это пять. Психология — это значит просто слова говорить. Убивать никого не потребуется. — Я готов. Спрашивайте.
Мастер глянул на него… как-то не так.
Санёк даже растерялся:
— Или я должен спрашивать?
— Ты попутал, малыш, — строго произнес Мертвый Дед. — Воина не спрашивают. И он тоже вопросов не задает. Он или делает, или — не воин. На-ка вот, выпей! — и протянул Саньку всё ту же емкость со всё тем же вонючим зельем.
— Я не хочу! — воспротивился Санёк. — Я же сдал ваш проклятый экзамен! Что еще вам надо?
— Ты сдал не экзамен, а тест, — ледяным тоном произнес Мертвый Дед. — Экзамен ты сдашь сейчас. Прямо сейчас. Или хрен тебя допустят в Игру!
— Ну и хрен тогда с вашей долбаной Игрой! — взъярился Санёк. — Не хочу и не буду! Ясно вам?
Он ожидал встречной вспышки, но мастер оружия вдруг широко ухмыльнулся и проворчал вполне одобрительно:
— Есть у тебя характер, малыш! Есть. Ну так покажи его в деле! Сделай что должен. И будь что будет.
И Санёк вдруг понял: этот человек прав.
И в третий раз проглотил яд.

— …Тресни ее по голове, чтоб не крутилась! — рявкнул тот, который держал Санька на ноже.
— Не-а! Я люблю, когда трепыхается… — Второй, тоже с бритой башкой, одной татуированной лапой сдавливал Ксанькино горло, другой грубо, как тесто, мял ее груди, оставляя красные кровящие следы.

Господи! Санёк угодил в тот же кошмар!

— Не делайте этого, не надо, пожалуйста, вы же люди, как так можно…
Совсем тихонько бормотал, потому что рот не открыть: снизу челюсть подпирал нож. Было больно, но не очень…
Бандит совсем не смотрел на Санька. А чего смотреть: тюфяк тюфяком. Удивительно, что еще в штаны не наделал…
«Красивые груди у девушки…»
Санёк удивился. То была его собственная мысль. Но он еще не понял, что это значит…
— Не трогайте ее, вы, животные!..
Женщина ползла по ковру, подтягиваясь руками…
Бандит с ножом перевел на нее взгляд. И третий, шаривший в ящике, тоже прервался и уставился на покалеченную…
Санёк чуть опустил подбородок. Кончик ножа вошел на миллиметр глубже… Бандит рефлекторно (он на Санька не глядел) ослабил нажим…
И Санёк получил шанс. Резко выпрямился, даже на носки встал — и снял себя с клинка. И тут же присел резко и быстро. В колене что-то хрустнуло, но сделать дело — не помешало. Удар локтем по яйцам. Промахнуться невозможно, торчащий хрен точно обозначил место, резкий подъём (немолодое нетренированное тело слушалось плохо, но — слушалось) и еще один удар, локтем по горлу. Выворот ножа из ослабевших пальцев — рукоять будто сама прыгнула в руку. Бросок вперед… Толчковая подвернулась, но Санёк схватился за край трюмо и не упал. Нож прыгнул вперед, вспарывая справа шею третьего, как раз когда тот замахнулся, чтобы пнуть женщину по голове.
Теперь очередь насильника… И тут Санёк едва не облажался. Нога не слушалась совсем, боль в спине стала просто невыносимой… Повезло еще, что урод не успел ничего заметить, потому что увлекся, гад… Санёк уперся свободной рукой в край кровати и ударил. Даже не ударил — просто воткнул нож под лопатку. Как в кусок мяса…
Воткнул — и свалился на ковер — спину будто раскаленным прутом проткнули.
— Гарик! Гарик! — Жена ползла к нему, волоча переломанные ноги. — Они убили тебя?!
Дочь, горло которой больше не сдавливала лапа насильника, закричала истошно…
Ворочался на полу тот, первый, с разбитым кадыком…
— Гарик! Они убили тебя!..
— Хрена им, убили! — прохрипел уже не Санёк, а тот, пожилой… — Радикулит проклятый! Прострелило!
А в дверь уже колотили. Видно, услышали Ксанькин жуткий крик…

Читать дальше

Добавить комментарий