Евгений Щепетнов «Монах. Шанти» (Глава 5,6,7,8)

Евгений Щепетнов "Монах. Шанти"

Глава 5
– На выходе мои люди с четкими указаниями никого не выпускать, дверь не открывать!
– Хорошо. Никого не выпускать, пока я не скажу.
Шанти быстро шагала по коридору почти вплотную к Шуру. Рядом шел генерал Адрон, чуть наклонивший голову и внимательно прислушивающийся к словам «императора».
– Я понимаю… – начал Адрон.
– Нет, вы не понимаете! – перебила Шанти. – Если кто-то заглянет в зал, я буду вынужден его убить! В зале будет твориться древнее колдовство, и никто не может его видеть! Даже вы! Теперь понимаете?
– Теперь понимаю, – слегка растерянно кивнул генерал. – Я уберу стрелков сверху, от слуховых окон.
– Уберите. Иначе я просто буду вынужден казнить их. А я этого не хочу. Никто не должен пострадать, кроме тех, кто этого заслуживает.
– Ваше величество, – Шур остановился, и только мгновенная реакция спасла драконицу от того, чтобы не врезаться в спину советника, – я за эту дверь не пойду. Вы же колдовать будете? Не сомневаюсь, что это же будут делать исчадия, простому смертному нечего делать в драке колдунов. Слугам я уже сказал, как только объявят вас, чтобы тут же вышли из зала.
– Шур, на пару слов! – «Император» кивнул начальнику тайной стражи, и генерал Адрон предусмотрительно отошел в сторонку, чтобы не мешать беседе. Где вход в зал? – шепнула Шанти.
– За поворотом, в конце коридора, темная высокая дверь! – так же тихо шепнул Шур. – Я для того и остановился, чтобы сказать, – вы верно поняли. Коридор полон охраны исчадий, вперемешку с нашими. Как нам узнать, что вы начали? Это будет сигналом к тому, чтобы мы уничтожили охрану патриарха и адептов.
– Вы услышите, – заверила Шанти. – Будет шумно.
– Понял. Видел, – ухмыльнулся Шур.
– Видел – и забудь, – сухо сказала Шанти. – Организуй все как следует! Ни один из охранников не должен уйти.
– Будет великая… бойня, – прошептал Шур, слегка бледный, с румянцем на щеках. – Это запомнят на века!
– Забудут, – усмехнулась Шанти. – В мире много такого, что гораздо эпичнее уничтожения стаи крыс. Все, хватит! Пошли!

Солдаты. Кирасы блестят в лучах вечернего солнца, все серьезны, угрюмы – понимают, что-то грядет. Что-то такое, что выходит за границы их понимания. Что главное для солдата? Чтобы жалованье было побольше, чтобы давали его вовремя и муштры поменьше. А еще чтобы не было войны. Никакой. Даже этакой маленькой, победоносной. Ведь какая бы она, война, ни была победоносная, всегда есть шанс получить стрелу в лоб или саблю в бок. Ну ее к демонам, эту войну.
От паркета пахло воском, ноги скользили на светлых деревянных пластинках. Шанти отметила, что за дворцом основательно ухаживают, а еще – деньги в казне водятся. Сад, дворец, весь дворцовый комплекс в полном порядке. Неплохо будет тут пожить какое-то время. Какое? Это уже как судьба позволит. Думать о том, что будет дальше, пока бесполезно и вредно. Нужно двигаться вперед, к цели, шаг за шагом, шаг за шагом, как она и задумала. А что будет дальше… как говорил Андрей: «Если не знаешь, что делать, делай шаг вперед».
Высоченная дверь распахнулась перед лжеимператором, и Шанти сделала этот шаг вперед, вступив в длинный овальный зал, заполненный мужчинами в ярко-красных мантиях. Люди как люди – толстые и худые, красивые и уродливые, по виду и не скажешь, что вершат судьбы миллионов жителей страны. Ничем они не отличались от обычных людей – кроме своих красных балахонов, да некоего отпечатка власти на лицах, на душах, неуловимого, но ощущаемого, особенно если ты являешься эмпатом.
– Император Славии Антагон Третий! – гулким басом произнес церемониймейстер, и Шанти неспешным шагом прошла к трону, расположенному посреди зала, чуть поодаль от длинного стола, вокруг которого собралась красная, как выпачканная в крови, толпа.
Драконица усмехнулась, вспомнив, что Андрей рассказывал ей: в его мире был такой народ, который очень увлекался жертвоприношениями, кровью жертв мазали волосы, обливались ею… Красный – цвет жертвоприношения. Цвет жизни и смерти.
Трон был неудобным. Шанти с гораздо большим удовольствием сидела, вернее, лежала бы на кровати. Она представила широченную кровать, возлежащего на ней императора, а перед ним адепты во главе с патриархом! Хихикнула про себя и не удержалась, чтобы не улыбнуться.
Улыбка императора не осталась незамеченной. Мужчина лет пятидесяти, с довольно приятным лицом, худощавый, одетый в красно-черную мантию, удивленно посмотрел на молодого человека, волею судеб вознесенного на самый верх и не приложившего для этого никаких усилий. Вздохнул и в который раз подумал о том, что давно пора менять государственную систему. Вот зачем им этот бесполезный придаток, именуемый императором? Народ уже привык, что исчадия выше всех, так и надо сделать так, чтобы глава их и официально был выше всех! Править не только из тени, но и на самом деле, вот с этого самого золоченого трона, скинув с него поганого мальчишку, непонятно как оставшегося в живых после непонятно какого покушения. И после покушения совершенно спятившего – иначе чем можно объяснить его последние действия?
Патриарх осмотрел зал, увидел своих слуг, застывших в почтительном поклоне, и громко скомандовал:
– Все слуги и охрана вышли! Пошли, пошли вон!
Слуги быстро покинули зал, дверь захлопнулась. Шанти краем глаза проследила, как они уходят: она опасалась, что дверь уже заблокировали, слуги будут рваться наружу, не понимая, что происходит, адепты всполошатся и все начнется раньше, чем она запланировала. А Шанти хотелось поговорить с этим сборищем кровососов, прежде чем их уничтожить. Зачем поговорить? Она и сама до конца не понимала. Для знаний, наверное. Никогда не лишне знать, что представляют собой твои враги. Или представляли…
– И что это значит, Антагон? – резко спросил патриарх. – Что за поведение? Ты что о себе возомнил?
– Какое поведение? – нарочито недоумевающе спросила драконица. – И вообще, что за непочтительность? Ты почему говоришь без позволения императора? Как расценить твое поведение?
– Что?! – поперхнулся патриарх. – Ты, ничтожный червь, смеешь…
– Патриарх, это не император! – вмешался один из адептов, сидящих рядом с главой храма. – У него аура отличается! У этого существа синяя аура! Это даже не человек!
– Тварь? Как сюда попала тварь? – изумился патриарх. – Быстро, обездвижить его!
Пятеро адептов вскочили с места, выкрикнули какое-то слово, и Шанти почувствовала, как ее обожгло огнем. Больше, надо сказать честно, она ничего не почувствовала, но, мгновенно сообразив что к чему, застыла, вращая глазами, как если бы ее руки и ноги были парализованы.
– На сколько времени хватит заклинания? – удовлетворенно спросил патриарх, вставая и направляясь к Шанти.
– Полчаса гарантирую, – сказал первый адепт и добавил: – До истечения срока тварь лучше убить. Иногда у них бывает высокая сопротивляемость к магии. Сейчас я наложу заклинание правды, и она будет говорить то, что мы хотим услышать.
– Давай-давай, – довольно кивнул патриарх. – Очень интересно узнать, откуда же эта пакость взялась и куда делся гнусный мальчишка, по недоразумению именуемый императором. Кто занял его место…
Адепт подошел к Шанти, бросил в нее каким-то порошком, отчего она едва не чихнула, с трудом от этого удержавшись, произнес короткую фразу, сопровождая ее пассами, и драконицу снова охватило тепло.
– Сделано, – сказал адепт. – Позволите, я проверю?
– Позволяю! – Патриарх взял стул, поставил его напротив Шанти и, усевшись, приготовился смотреть, что будет дальше.
Адепт выждал секунд десять, чтобы заклинание как следует пропитало жертву, и спросил:
– Ты кто?
– Неправильный вопрос, – хмыкнула Шанти. – Давай договоримся, я отвечаю на твой вопрос, а ты на мой. Вопрос на вопрос!
– Бред какой-то! – фыркнул один из адептов. – Наложите на него заклинание боли! Пусть подергается! А потом спрашивайте! Вы что, первый раз допрашиваете?
– Мы как-нибудь разберемся, Геом! – не поворачиваясь, ответил патриарх. – Помолчи. Здесь я старший. Займешь мое место, тогда и будешь командовать.
«Если доживешь! – подумал патриарх. – Что-то ты в последнее время стал излишне нагловатым».
Помолчав, патриарх добавил:
– Наложи на него заклинание боли. Эй, тварь, если не будешь отвечать на наши вопросы, каждый раз с тобой будет вот это! Давай!
Заклинание боли для Шанти было не страшнее плевка в спину, но показывать это она не собиралась – закричала, завыла после того, как адепт выкрикнул какие-то дурацкие фразы, плеснув на нее вонючей жидкостью, по запаху напоминавшей кошачью мочу.
Шанти была очень раздосадована порчей костюма и выла от ярости до того натурально, что один из апостолов поморщился и тихо сказал:
– Уши заложило. Неужто нельзя было предварительно заткнуть ему рот? С какой стати я должен слушать вой этого придурка?
Наконец Шанти наскучило изображать муки, и она затихла в кресле, именуемом троном. Зад у нее уже ныл от соприкосновения с твердой поверхностью этого золоченого стула, и драконица дала себе зарок – сделать все троны во дворце мягкими, снабдив их еще и подушками, чтобы можно было полулежать. Разве она не заслужила комфортной жизни?
– Теперь поговорим. Кто ты? – Патриарх внимательно посмотрел в глаза «императора».
– Тварь, – усмехнулась Шанти.
– Зачем ты занял место императора?
– Ты что, дурак? Непонятно, как такой идиот занял место патриарха! – ядовито сказала Шанти. – Любой ребенок догадался бы зачем! Ради власти, конечно!
Послышался чей-то смешок, но патриарх не обратил на него никакого внимания, решив после разобраться, какая сволочь смеялась. Кару негодяю он придумает потом. На досуге. Впрочем, и так ясно, кто смеялся.
– С этим ясно. – Патриарх почесал нос, помолчал…
«В живых остались лишь император и… Шур?! Шур! Он в курсе всего! Вот почему император назначил его начальником тайной стражи! Ага, все интереснее и интереснее. Некая колдунья, которая пытается убить императора и погибает сама. Идиотство, конечно, но в свете последних событий вполне сойдет. Вот как здесь оказалась тварь, которая может принимать облик человека? Магическая тварь с северного континента?! Возможно, что за всем стоит именно Шур – про него говорили, что он очень умен и очень опасен!»
– Эй, тварь, ты как тут оказалась? Как ты перебралась в Славию?
– На крыльях, – легко ответила Шанти и тут же спросила: – Скажи, патриарх, ты что-нибудь слышал, куда делся некий Андрей, тот самый, из Балрона?
– Если бы мы знали… – задумчиво пробормотал патриарх, занятый своими мыслями, и опомнился: – Как ты смеешь спрашивать, тварь?! Твое дело – отвечать на вопросы!
– Значит, и вы не знаете, куда делся Андрей, – сокрушенно вздохнула драконица. – А может, кто-то из апостолов знает? Или адептов? Кто знает, куда делся Андрей? Эй вы, чего молчите, как дерьма в рот набрали? У-у-у… гады лупоглазые! – фыркнула Шанти. – Толку от вас никакого. Придется заниматься с каждым по очереди. Все, что мне надо знать, – где Андрей?
Шанти встала с трона, не обращая внимания на ошеломленные физиономии исчадий, быстро сбросила с себя одежду – начнешь превращаться, в клочья разлетится – и обратилась драконицей, гордо и надменно поглядывающей на людей с высоты своего роста.
Надо отдать должное исчадиям – десять человек тут же начали колдовать, швыряя в драконицу заклинания различной степени тяжести, от усыпляющих до смертельных, убивающих на месте любое существо.
Любое – за исключением драконов. Создатель позаботился о том, чтобы драконов не брала магия. Ни один дракон не мог быть убит прямым воздействием заклинания. Прямым. То есть нельзя было сжечь дракона магическим огнем, нельзя заморозить заклинанием или остановить сердце – вся эта пакость отскакивала от Шанти, как шелуха от семечек, выплюнутая базарной торговкой в пробегающего мальчишку, спершего у соседа пару яблок. Немного неприятно, противно, но вполне терпимо и никак не вредно. Даже наоборот – бодрит и подталкивает к великим свершениям.
И свершения не заставили себя ждать.
Шанти подняла голову, ее желтые драконьи глаза с вертикальными щелями зрачков широко раскрылись, и она выпустила здоровенное облако желтой взвеси, великолепно усыплявшее любое существо, в том числе и человека.
Первыми полегли патриарх и адепты. Они задыхались, хватаясь за горло, падали на пол, корчились и застывали как мертвые. За ними повалились апостолы – они пытались спастись, выброситься в окна, но те были забраны декоративными решетками, прочными, несмотря на свой несерьезный вид.
Маги попытались свалить чудовище магическими ударами – летели огненные шары, треща и гудя в воздухе, будто огромные жуки. Они рассыпались об Шанти, как о монолитную скалу, не причинив ей никакого вреда. Та же судьба ждала и ледяной град сосулек, который был вызван одним из магов, самым старшим и опытным.
Маги не могли бесконечно сдерживать дыхание, кроме того, секрет из железы Шанти, попадая на кожу человека, действовал не так быстро, как если бы он попал в легкие, но действовал, так что через несколько минут после начала газовой атаки в зале висело желтое облако, напоминающее болотный туман, а на полу лежали бесчувственные тела исчадий. Операция «Дай пинка исчадию» была закончена. Вернее, ее первый этап.
За дверями слышался звон мечей, сабель, кричали люди – лишь самые громкие крики могли проникнуть за дубовую обшивку стальных дверей, способных выдержать даже натиск тарана. Шанти не собиралась участвовать в этой драке, ее задача была выполнена. Теперь пусть гвардейцы расправляются с охраной исчадий – жалованье за что получают?
Драконица быстро перекинулась в человека, оделась и села на трон, прислушиваясь к звукам. Посидела, подождала, когда все затихнет, подошла к двери, толкнула ее раз – дверь не поддалась, толкнула второй – дверь дрогнула, и тогда Шанти нажала со всей своей силой – сейчас она могла бы сдвинуть несколько повозок, груженных булыжниками. Створки застонали от напора полуторатонной туши (при желании драконицы вес ее мог становиться таким, который был присущ ей изначально), что-то хрустнуло, в коридоре загомонили, а когда дверь распахнулась, не выдержав напора стальных мышц Шанти, драконица увидела перед собой лес копий, угрожающе поблескивающих острейшими листовидными наконечниками.
– Стоять! – раздался зычный окрик. – Это император!
Генерал Адрон, залитый кровью – то ли своей, то ли чужой, – строевым шагом подошел к Шанти, звонко щелкнул каблуками и отсалютовал так четко, будто не вышел только что из боя, а находился где-то на плацу.
– Ваше величество! Предатели уничтожены до единого! Жду ваших приказаний!
Шанти посмотрела вдоль коридора, усыпанного трупами охранников исчадий и телами гвардейцев – охранники дорого продали свою жизнь, – посмотрела на красное, потное лицо генерала, нашла взглядом Шура, стоящего чуть в стороне и придерживающего левой рукой правую, раненую, и спокойно сказала:
– Вяжите исчадий. Они живы, но парализованы. В темницу – потом допросим. Сейчас я покажу тех из них, кто является колдунами. Убить. Всех. Слишком велика опасность, что они выйдут из тюрьмы без нашего позволения. Все, господа, власть исчадий уничтожена! Поздравляю!
– Славься! Славься император-победитель! – Стены дворца содрогнулись, будто по ним ударил порыв ветра. – Слава императору! – ревели гвардейцы, мечтающие о кружке пива и хорошем куске жареного мяса – когда все закончится, конечно…

– Ты чего? Напугал нас! Отошел?
– Отойду… в мир иной. Если не дадите пожрать! И поскорее! – Голос Андруса был хриплым и глухим. Он спустил ноги, сел, вцепившись руками в край кровати, и посмотрел в окно. – Ночь уже? Это сколько же я пролежал без сознания?
– Вечер сейчас. Поздний вечер. Все уже попрыгали через костер, потанцевали, разбрелись по парочкам или разошлись по домам. Праздник закончился.
Андрус прикрыл глаза – голова закружилась, видимо от слабости, – снова открыл их, осмотрелся. Перед ним на стуле сидел только Урхард, больше никого не было.
– Беатку ищешь? – усмехнулся тот. – На кухне она, матери помогает. Чуешь, пирогами пахнет? Сейчас кормить тебя будем, герой! Ты вообще представляешь, что натворил? Шум теперь – на всю округу! Какой-то доходяга отлупил лучшего фехтовальщика Леса! Хетель ведь правда был лучшим. До тебя был. Теперь ты лучший. И надо ждать неприятностей.
– Это каких же? – сдерживая дрожь в руках и стараясь не думать о еде, спросил Андрус. – Какие такие неприятности? Опять Хетель? Может, мне следовало его убить? Я мог сделать это без проблем.
– Без проблем ты это сделать бы не смог, – покачал головой Урхард. – Если бы убил Хетеля, на тебя набросилась бы вся его родня. Не сразу, может быть, но набросилась. Впрочем, мало что изменилось. Понимаешь, в этой ситуации нет победителей. Есть временно выигравшие и проигравшие. Ну да ладно, вижу, тебе сейчас не до того. Когда-нибудь я расскажу тебе, откуда растут ноги у этого дела. Надо тебя срочно покормить, иначе помрешь, не дожив до моих откровений. Ты лучше вот что скажи – что это было?
– Что – что было? – недоумевающе переспросил Андрус и опустил глаза.
– Парень, со мной так не надо, – устало прогудел Урхард. – Я с тобой откровенен. Ты мне нравишься, я тебе верю, я чувствую в тебе верный, крепкий костяк, ты не подлец, уверен. И своей ложью ты меня обижаешь. Ты прекрасно понял, о чем я спрашиваю. И давай договоримся на будущее – ты должен мне всегда говорить правду!
Андрус задумался, поднял на Урхарда глаза, и тому показалось, что глаза эти беспрерывно меняют цвет – становятся то зелеными, то желтыми. Урхард сморгнул, снова всмотрелся – глаза как глаза, глубоко запавшие в череп, обтянутый смуглой кожей. Показалось. Свет фонаря неверный, колеблющийся от сквозняка – окно приоткрыто. При таком свете и демонов увидишь…
– Не могу обещать, – ровным голосом сказал Андрус.
– Что не можешь? – нахмурился Урхард.
– Всегда говорить тебе правду. Ведь ты хотел, чтобы я говорил тебе правду? Вот я и сказал. Я не могу всегда говорить тебе только правду.
– Почему?
– Потому, что правда для всех разная! – усмехнулся Андрус. – Урхард, что там с едой? Я так хочу есть, что сейчас упаду в обморок! Кстати, а как я сюда попал?
– Что за глупый вопрос? – хмыкнул купец. – Демоны отнесли! У меня на плече – как еще-то? Кстати, ты худой, а весишь, я тебе скажу, как хороший бычок! Или я старею…
– Стареешь. – Ну так что там с едой?
– Позовут, когда готово будет, – пожал плечами Урхард. – Я спрашивал, так мне было заявлено, что, если я желаю быстрее приготовить ужин, мне надо сесть на кастрюлю – так ведь быстрее будет! Лучше не лезть к женщинам, когда они готовят, их это раздражает, а хуже раздраженной женщины только плачущая. Ты не увиливай от вопроса, а то смотрю, ты как-то ловко увел тему в сторону. Еще раз: что это было?
– Если бы я знал, – нахмурился Андрус. – Вначале ничего особенного, все как обычно. Потом мир вдруг застыл, а я остался прежним. Так было дважды. Или трижды? Но что это такое, как такое может быть, я не знаю. Все замедлилось – звуки, люди, весь мир. Хетель двигался так медленно, что я мог одновременно с поединком пить чай и закусывать плюшками…
В животе у Андруса забурчало, и Урхард ухмыльнулся:
– Потерпи, сейчас, сейчас!
– Ты знаешь, у меня откуда-то приходит мысль, что мне, в отличие от других людей, надо часто и много есть. И что я могу умереть гораздо быстрее обычного человека, если не буду этого делать.
– Вот как… – задумался Урхард. – Что-то вертится в голове, но что – понять не могу. Что-то с этим связанное, что-то важное… Посиди, никуда не уходи! Я сейчас!
Андрус улыбнулся – он бы сейчас не то что куда-то уйти, он встать-то вряд ли сможет! Ну Урхард! Шутник…
– Ага! – послышался откуда-то из коридора голос хозяина дома. – Есть!
Урхард влетел в комнату, с разгону уселся на жалобно заскрипевший под тяжестью купца стул, пододвинул поближе фонарь и начал читать, тихо бормоча под нос. Андрус не прислушивался, его снова охватила слабость, и зазвенело в ушах. Когда сознание прояснилось, Урхард уже сидел рядом и держал Андруса за руку.
– Да, точно! Рука горячая! У тебя будто жар! Ну-ка, дай я тебе в глаза загляну…
– Нет, – фыркнул Андрус, – никаких заглядываний! Дай мне хотя бы ломоть хлеба, а то я сейчас умру!
– Не умирай! – послышался голос Беаты, и девушка заглянула в комнату. – Пойдемте, ужин готов! Андр, тебе помочь дойти?
– Я помогу! – вмешался Урхард. – Иди в столовую. Сейчас мы придем. Иди, я сказал!
Обиженная Беата резко повернулась и исчезла в полумраке коридора, Урхард же наклонился к лицу Андруса и пристально посмотрел ему в глаза:
– Парень, ты ведь перевертыш. Ни о чем это слово не говорит? Совсем ни о чем?
– Нет, ни о чем, – вздохнул Андрус. – Теперь можем идти ужинать? Помоги встать… боюсь свалиться. Поедим – расскажешь, чего нашел?
– Расскажу.
Урхард поднял Андруса с постели, обхватив рукой за талию. Не то чтобы тот не мог идти сам, но свалиться и головой врезаться в угол как-то не очень приятно. И опасно. Голова и так разбита и склеена как старый горшок, не стоит и дальше испытывать ее на прочность.
Длинный стол темного дерева был заставлен чашками, плошками, блюдами – женщины постарались на славу. Андрус уселся в кресло – старое, крепкое, с подлокотниками и узорами по спинке, уцепил в обе руки по куску пирога и на какое-то время выпал из реальности. Все его сознание заняли пахучие, пропитанные соком румяные корочки и заложенный между ними горячий фарш.
Андрус ел, ел, ел… проталкивал в желудок все новые и новые порции еды, организм впитывал пищу, будто песок пустыни, на который наконец-то упали капли благодатного дождя. Андруса трясло, у него повысилась температура – видимо, следствие того, что организм работал в полную силу, восстанавливая свою энергию, наращивая мышцы. Это был не боевой режим, но что-то сродни тому. «Боевое поедание», вот как назвал бы это Андрус. Количество съеденного превышало все пределы разумного – так ест не человек, а Зверь, пожирая, а не ужиная.
Только когда невыносимый голод был утолен – лишь в глубине души теплилось желание есть, а больше пить, – Андрус пришел в себя и стал нормально воспринимать окружающее. И первое, что бросилось ему в глаза, – ошеломленные лица тех, с кем он сидел за столом. Беата смотрела на него с восторгом, Адана – с испугом и жалостью, Урхард – озабоченно и пристально, как смотрят на огромного пса, добродушного, но непредсказуемого в своих действиях. То ли сейчас помашет хвостом, то ли вцепится белыми клыками в руку, и тогда хрустнет рука, как сухая веточка, полетят клочья плоти…
– Ну чего вы так на меня смотрите? – растерялся Андрус. – Человек захотел поесть, проголодался, что такого-то?
Первая захохотала Беата. Она просто сползла на пол. За ней, как колокольчик, зазвенела-засмеялась Адана. Андрус никогда не слышал, как она смеется, – это было очень красиво и мелодично, да и сама Адана – красивая женщина, не зря Урхард ее так любит…
Урхард ухал как кузнечный молот, он покраснел от смеха и прослезился:
– Поесть захотел… о-хо-хо… он поесть захотел!
– Ну поесть, и чего такого? – рассердился Андрус и запнулся, замолчал – стол, до того ломившийся от угощения, был пуст. В посуде ничего, кроме крошек и масляных пятен. – Простите! – сокрушенно выдавил из себя Андрус. – Простите, я не хотел… нет, хотел, да… но… я был болен, не мог остановиться. Я не понимал, что делаю!
– Да ладно… не переживай. – Адана вытерла глаза передником. – Еще есть на кухне. Сейчас принесу. Я что-то подобное и предполагала, не зря же мы столько времени готовили, ждали, когда ты очнешься. Как знала! Беа, помнишь, что я тебе сказала?
– Ага, – хохотнула Беата, – я сказала, что этой едой все село можно накормить, а ты сказала, что все в порядке, столько и нужно. Мам, ты что, знала, что будет?
– Когда у тебя в доме голодные мужчины, ты можешь предполагать все что угодно, – рассмеялась Адана, – и нужно всегда иметь запас еды, чтобы занять их рот! Чтобы лишнего не болтали. Андр, еще поешь?
– А можно? – несмело улыбнулся он. – Простите, ничего с собой не могу поделать! Так-то я утолил первый голод, но…
– Ешь, ешь, все в порядке, – кивнул Урхард. – Заслужил. Вообще, удивительно. Никогда не видел этого вблизи… слышал, да, но видеть не приходилось. Ты столько съел и выпил, но даже в сортир не сходил! Куда все делось? Впрочем, вижу. Ты набрал вес. Немного, но набрал. Прямо на глазах.
– Да, я чувствую себя гораздо лучше, – согласился Андрус, – как раньше, перед поединком. Может, даже лучше. Но еще бы поел.
– Ешь, ешь, – кивнула Адана, успевшая сходить на кухню и притащившая здоровенный поднос, на котором горой лежали куски пирога. – Налетай, пока теплый! Или уже остыл пирог?
– Мм… вкусный! – отмахнулся Андрус, прожевал и попросил, глядя на Урхарда: – Объясни, что за перевертыши? Что ты прочитал в книжке?
– Перевертыши? – недоуменно переспросила Беата. – Пап, а почему ты про перевертышей… ой! Да ладно! Не может быть!
Беата сорвалась с места и, прежде чем Андрус отреагировал, сунула руку ему за шиворот. Снова ойкнула и, плюхнувшись на стул рядом, восхищенно уставилась на Андруса:
– Точно! Вот почему! Папка догадался!
– Да что вы, сговорились, что ли?! – рассердился Андрус. – Ну что вы из меня дурака делаете?!
– Ты не дурак, Андр! Ты перевертыш! – загадочно улыбнулась Беата. – Вот только как это воспримут наши односельчане?
– Никак не воспримут! – отрезал Урхард. – Ты ни слова им не скажешь, пока я не разрешу! А ты, Андр, больше не станешь применять свои способности, если только… если только тебе не будет угрожать настоящая опасность. Не мнимая, а настоящая! Нельзя показывать этим болванам то, что ты умеешь! Впрочем, возможно, что уже и поздно. Уже показал… Нет, мы выдадим это за случайность. Мол, амулет у тебя такой был, ускоряющий.
– И тогда Андра обвинят в том, что он нарушил закон – забыл, что нельзя в поединке вызова применять магию? Только то, что дали боги, ничего лишнего. Никаких амулетов и заклинаний силы!
– М-да… точно. Что-то я увлекся. Чушь несу, – признал Урхард. – Ладно, потом подумаем, что делать. Эй, коза, а ты-то откуда знаешь про перевертышей?
– Ф-фу… я что, неграмотная? Все книжки перечитала, и не по одному разу! И про перевертышей тоже!
– Всю читала? – скривился Урхард. – До конца?
– Ты хочешь знать, читала ли я о предполагаемых успехах перевертышей в постели? Об их любовной силе? Читала. И не один раз. Очень, очень привлекательный раздел трактата. Особенно картинки… Мне кажется, что переписчик очень скучал на работе, и любовные сцены с перевертышами и женщинами ему очень даже удались!
– Вот что с ней делать? – вздохнул Урхард. – А все ты, женушка, все твое воспитание!
– А ты? – хмыкнула Адана. – Сколько раз бурчал: «Не трогай девчонку! Демон с ней, с этой вазой! Я ее и не больно-то любил, другую купим». Три раза она поджигала амбар, перебила всю посуду, пролезла и прочитала все книжки – даже те, что ты спрятал в тайнике. Да-да, милая, не строй невинную физиономию! Я все знаю! И отец знает! Забаловали мы тебя!
– Да что такого-то?! – оскорбилась Беата. – Все девчонки все про мужчин знают! Целыми днями обсуждают…
– Они дуры! Но ты-то не дура?! Впрочем, тоже дура, только по-своему, – вздохнула Адана. – Ладно, не важно. Расскажи Андру, что знаешь о перевертышах, отец пока поест. Он с вашими делами с обеда не ел, проголодался.
– А что рассказывать-то… – пожала плечами Беата. – Все просто. Есть такие люди, которые при желании могут перевертываться из человека в зверя. Какого зверя? Никто не знает. Говорят, он похож на помесь волка и медведя. Опасное существо. Убить его невероятно трудно, если вообще можно. По книжке, перевертыши живут сотни лет, никогда не болеют, их раны заживают – если вовремя перевернуться в зверя и обратно. Когда перевертыши принимают облик человека, то этот самый человек обладает завидными преимуществами перед обычными людьми – перевертыш очень силен, просто невероятно силен. При желании, не принимая облик зверя, он может ускоряться в несколько раз против скорости обычного человека. Ну что еще… перевертыши имеют большой успех у женщин. Они как-то притягивают к себе внимание, влюбляют их в себя, а кроме того, славятся как неутомимые и очень желанные любовники. Ну не надо так на меня смотреть, мам! Я взрослая и уже шесть лет как могу иметь детей! И…
– Вот что, избавь меня от подробностей твоего женского дела, – хмуро проворчал Урхард, – ближе к теме давай.
– Да я вроде все сказала… – Беата задумалась. – Забыла! Вот почему ты есть хочешь! Вернее, так есть хочешь! Когда ты ускоряешься, твое тело начинает сжигать силу, и, если тебя вовремя не покормить, ты можешь умереть. Ты просто сжигаешь себя, как сухую ветку в костре. И чтобы восстановиться, тебе нужно много есть. И еще – ты очень горячий, будто у тебя лихорадка. А это главный признак, по которому можно узнать перевертышей. Они всегда горячие. Я не знаю, что бы это значило, но в книжке так и сказано. И еще кое-что сказано… но я это повторять не буду! – Беата покосилась на родителей. – К делу особого отношения не имеет.
– Почему во время боя я не стал зверем? – задумчиво спросил Андрус. – Это было бы разумно. Я не помню, кто я. Организм работает без моего участия – ведь я же не хотел ускоряться, но все-таки ускорился, это случилось само по себе. Почему тогда я не стал зверем, не поубивал всех, кого можно, и не убежал в лес?
– Мне кажется, это из-за раны на твоей голове, – вмешался Урхард. – Она что-то повредила, и ты не можешь перекидываться. Но это и к лучшему. Я слышал, что перевертыш в образе зверя теряет человеческий разум и, если попасться у него на пути, может убить даже близких родственников. Он попросту забывает человеческую жизнь. Хотя рассказывали и о таких, что могли перекидываться по своему желанию, сохраняя человеческую сущность. Обычно о них говорили как о великих воинах и следопытах.
– А почему же тогда перевертыши не остаются зверями? – Андрус засунул в рот очередной кусок пирога. Прожевал и добавил: – Ведь так было бы правильно – принял облик зверя и бегай себе по лесам. Они же забывают, что были людьми!
– А кто сказал, что такое не случается? – хмыкнул Урхард. – Кто знает, сколько таких зверей бегает по Лесу?
– Вот как… – вздохнул Андрус, отваливаясь от стола и опираясь на спинку кресла. Ему стало хорошо. Он был почти сыт. Почти… Похоже, это «почти» будет преследовать его всю жизнь. Он всегда будет голоден, ведь организм, сжигающий запасы, накопленные в теле, постоянно требует топлива.
– А в книжке не сказано, откуда берутся перевертыши? И еще – почему ты хочешь скрыть мои способности? Чем это может мне навредить?
– Правда, чем это ему навредит? – кивнула Адана. – Ты считаешь, что его примут за тварь?
– Верно. – Урхард отпил из большой кружки, утер рот чистой тряпочкой и поднял взгляд на Андруса. – Народ здесь не очень умный, необразованный, для них все едино, что перевертыши, что твари. А тварей у нас очень не любят. Вдруг посчитают Андруса за тварь, укрывшуюся за обликом человека?
– Ну и посчитают! – пренебрежительно фыркнула Беата. – Андр всех их убьет!
– Кхе-кхе… – закашлялся Андрус. – Я не хочу никого убивать! Зачем мне убивать? Придумала тоже! Урхард, скажи, а откуда берутся твари? Кто-то выяснил их происхождение? Вы все время говорите о них, но сколько я тут живу, ни разу не видел ни одной твари.
– Тьфу! Не к ночи будет сказано! – Адана сделала ограждающий от демонов жест. – Лучше и не видеть их никогда. Село окружено магической защитой. Видел там канавку, на околице? Так вот, каждый год вызываем колдуна, он обходит село, сыплет соль, над которой произнесено заклинание. Твари не могу перейти через канавку, где лежит эта соль. Пока заклинание не ослабнет или соль совсем не вымоется дождями и снегами. Раньше твари могли заходить в деревню – вон, Урхард тебе расскажет. Можно было выйти из дома и наткнуться на тварь. Правда, их тогда было довольно мало. Последние годы тварей стало огромное количество, никогда столько не было. Ночью за пределы села выходить опасно, так и рыщут, гады.
– А днем? Днем не рыщут? – с интересом спросил Андрус, чувствуя, как в желудке приятной тяжестью лег очередной кусок пирога. – Что, днем они не бродят? Я не видел, чтобы вчера появилась хоть одна тварь. А мы ведь были за околицей, на границе, у канавы.
– Днем их не видать, – вмешался Урхард, – почти не видать. Они не любят солнечного света, он как-то вредит их телам. А стоит зайти в сумрак Леса, можно легко на них напороться. Одно хорошо – бегают твари слабовато, есть шанс убежать. Или убить гадину – нож есть у каждого. Впрочем, бывают твари очень даже быстрые. Как люди.
– Так откуда они взялись? И почему меня могут принять за тварь?
– Это люди, Андр, – серьезно, со вздохом сказал Урхард. – Люди, ушедшие в Лес и вернувшиеся в виде твари. Как так вышло, никто не знает. Ведь твари не рассказывают, что с ними случилось. Да и не все твари помнят, кем они были. Но у некоторых остаются кусочки памяти. Они бормочут, пытаются что-то сказать, а одна из тварей даже поблагодарила, когда я ее убивал…
– Как – поблагодарила? – невольно передернулся Андрус. – За что?
– Не знаю, – глухо ответил Урхард. – Наверное, за то, что я прекращаю ее существование. Не хотела она быть тварью. Это была молодая девушка, не старше Беаты. Не наша, не из нашего села – я ее раньше никогда не видел. Она вышла на меня из Леса, когда я остановился на дороге – показалось, что колесо завиляло, нужно было посмотреть. Лошади вдруг начали ржать, беситься и понесли, потом нашел их дальше по дороге, все в пене были. Симпатичная девчонка… была. Лицо осталось прежним, а руки… клешни. Ноги почти прежние, только ступни как копыта. Начала превращаться в дорга. Еще немного, и от нее только убегать – дорга трудно убить, у него панцирь твердый. Спина… она нагая была… панцирь начал нарастать. Я воткнул ей нож в сердце, кровь задымилась, почернела, а девчонка так вздохнула и говорит: «Спасибо!» А глаза такие голубые-голубые, как… у Беатки. Я оттащил ее в лес и присыпал землей. Все-таки она умерла человеком…
– Ты никогда не рассказывал об этом. – Беата сидела бледная как простыня.
– А зачем вас беспокоить? Портить вам настроение? – угрюмо рявкнул Урхард. – Что было, то прошло.
– Я помню тот день, – грустно сказала Адана, – ты тогда был сам не свой. Три дня едва разговаривал. Слово бросишь, и опять молчанка. Тогда не стала к тебе лезть, подумала – захочешь, сам расскажешь. Вот и рассказал.
– Так что получается, никто так и не узнал, как обычные люди превращаются в тварей? Неужели никому не было интересно? Неужели не нашлось того, кто мог бы пойти и узнать, что там происходит? – покачал головой Андрус. – Не понимаю этого.
– Пытались. Целые отряды отправляли, – пожал плечами Урхард. – Лес – это не просто лес, это такое место… колдовское. Когда ты туда войдешь, почувствуешь. Тебе в Лесу все время кажется, что деревья живые, что они смотрят на тебя. Что Лес оценивает, какой ты. Это не передашь словами, надо почувствовать. Когда из Леса переходишь в обычный лес, будто кипятком обдает, мурашки по коже. Что касается отрядов – никто не вернулся.
– Что, совсем никто?! – Брови Андруса поднялись вверх.
– Совсем никто, – криво усмехнулся Урхард. – Из Леса возвращаются только те, кто здесь живет. Почему Лес их всех не убивает – тоже загадка. У меня есть предположение, но оно слишком бредовое, чтобы я высказывал его направо и налево. И вы никому не говорите, а то сочтут сумасшедшими… – Урхард помолчал, осмотрел сидящих за столом, будто оценивал, можно ли им доверить, и начал: – Мы животные. Как овцы. Или коровы. А Лес – наш хозяин. И он нас пасет. Когда ему нужно, Лес забирает кого-нибудь из людей, как хозяин выбраковывает из стада больных животных или же режет лучшее, чтобы насытить свой желудок.
– Гадко как звучит! – пробормотала Беата. – А как тогда объяснить, что у нас уже давно не пропадают люди, а тварей все больше и больше? Почему он не трогает наших, деревенских, и забирает чужаков? Не стыкуется как-то.
– Опять же могу только предполагать, – кивнул Урхард. – Мы основная часть стада и никуда не денемся. На нас уже его клеймо. А вот чужаки – это законная добыча, чужой скот, забредший на чужую территорию. Последние годы все больше людей пытаются войти в Лес – тут есть золото, драгоценные камни, опять же шкуры усков. Они здесь очень крупные, в два раза крупнее, чем везде по лесам, и мех с искрой. Говорят, этими шкурами даже лечат – они хорошо помогают, когда болит спина. Теперь ты понимаешь, насколько заманчив Лес? И откуда столько чужих у тварей?
– Я вот что не пойму: а чем вам вообще мешают эти твари? – Андрус пожал плечами. – Ну твари, и что? Живут себе и живут. Зачем их убивать?
– Они нападают, – коротко ответила за отца Беата. – Иногда мимо проходят, а иногда набрасываются и стараются убить. Есть такие, что пьют кровь. Другие просто жрут людей, как звери. Потому рядом с тварями надо быть очень осторожными. Правда, пап?
– Правда. Первое, чему учат детей в этой местности, – как правильно вести себя, если рядом оказалась тварь. Лучше всего уйти от нее, убежать. А если нельзя этого сделать, есть нож.
– А серебра они не боятся, эти твари? – неожиданно для себя спросил Андрус.
– Хм… вроде нет… если оно не приготовлено особым образом, с заклинанием, – хмыкнул Урхард. – А почему ты спросил про серебро?
– Выскочило откуда-то из памяти, вот и спросил. К чему – не знаю.
– Ну что, все поели? – Адана встала из-за стола и стала собирать посуду. – Пора отдыхать. Андрус, я там воды нагрела, иди помойся. А то весь в пыли извалялся, да и скакал там весь потный. Отец, ты тоже потом сходи вымойся, а то я после вас простыни не отстираю. Беа, помоги мне убрать со стола. Сегодня мыть посуду не буду, устала. Завтра.
– Мать, пора бы все-таки прислугу нанять, – покачал головой Урхард. – Ну что ты все сама да сама! Денег нет, что ли? Не заработали?
– Я ей сто раз говорила! – оживилась Беата. – Нанять женщину какую-нибудь, пусть помогает по хозяйству! Небось есть одинокие вдовы, они и рады будут наняться в прислугу!
– Не знаю… – растерянно пожала плечами Адана. – Непривычно как-то… у нас в семье была прислуга, но я уже столько лет сама все делаю… да и большого хозяйства у нас нет – кроме лошадей, никакой домашней живности. Отец даже собаку завести не хочет. Или кошку.
– Всю жизнь жду, что когда-нибудь придется отсюда бежать, – усмехнулся Урхард. – Собаку или кошку бросать жалко, а брать с собой – верная гибель. Убьют ради развлечения где-нибудь на улице. Деревенские животины, не привыкли к городу. Ладно, потом подумаем насчет прислуги. В город поеду, поищу. Есть одна мысль… Андр, иди первым мыться и спать шагай. Завтра в лавке сидеть будешь, а я пересчитаю, что осталось на складе. Похоже, через пару дней в город придется ехать.
– Далеко до города?
– День пути. Если дорога чистая. Зимой можно и вообще не проехать, если снегом занесет.
– А как же тогда? До весны сидеть, пока снег не стает? – улыбнулся Андрус.
– Бывает и так. Но обычно столько снега, чтобы не проехать, не выпадает.
Урхард встал из-за стола, довольно потянулся, потом нагнулся и поцеловал жену в щеку:
– Отличный ужин. Все вкусно! Ты лучшая хозяйка в мире!
– Само собой, – улыбнулась Адана и кивнула, когда Андрус тоже ее поблагодарил. – Мойся, отдыхай. Утром будем думать, как представить сегодняшние события.

– И что теперь?
– А что теперь? Что изменилось?
– Он перевертыш. Какой ребенок от него будет?
– Ребенок-перевертыш. А что такого? Никогда не будет болеть, жить станет сотни лет – чем плохо? Я сам бы согласился стать перевертышем.
– Не вздумай! Говорят, это очень опасно! Ты помнишь, как становятся перевертышем?
– Я думал, ты не знаешь…
– Знаю. Главное, чтобы Беа не узнала. Она девка дурная, напьется его крови, и… я боюсь, Урх. Один из десяти выживает, когда получает кровь перевертыша.
– Ну не преувеличивай, побольше выживают, но… да, опасно.
– А через постель не передается? Ну ты понял, о чем я говорю… кстати, а ребенок обязательно будет перевертышем?
– Ты так спрашиваешь, будто я ученый, занимавшийся всю свою жизнь изучением перевертышей! Ада, ты не по адресу. Откуда я знаю, что там будет с ребенком? Знаю только, что рождаются дети как обычно, становятся ли перевертышами – этого не знаю. И через постель партнеру и партнерше не передается, об этом в книге сказано абсолютно четко. Ты же читала – забыла?
– Да я как-то и не вчитывалась… неинтересно было. Без того дел хватало. Ты так и не сказал, что будем делать. Может, отправить его в город? Дашь денег, устроишь где-нибудь, и пусть себе делает перевертышей кому-нибудь другому?
– А Беата? Она как? Ты ее спросила?
– Если бы все родители спрашивали у детей разрешения, как надо их воспитывать, это что бы такое вышло? Есть такие моменты в жизни, когда детей не спрашивают. Ну, и все-таки?
– Забавно, ты тут рассуждаешь, как уберечь дочь от перевертыша, а они, может, давно уже стараются, делают нам внука.
– Может, внучку?
– Внука, обязательно внука! Никаких внучек! Хватит одной дочки…
– Ничего они не делают. Он спит у себя, а Беатка у себя. Она поскреблась в его дверь, Андр не пустил. Вот так! Думаешь, я ничего не вижу и не слышу?
– Дело времени… если он нормальный мужчина, все равно не выдержит. Не может мужчина выдержать, если его домогается красивая женщина, девушка! Опять же – если он нормальный. Подтверждения, что он тянется к мужчинам, а не к женщинам, я не нашел. Он Беатку знаешь как глазами пожирает?
– Главное – чтобы только глазами… обернется зверем и сожрет! Ты об этом думал? Ты же знаешь, насколько опасны перевертыши, вдруг у него что-то с головой случится?
– Что могло случиться у него с головой, уже случилось.
– Перестань! Ты знаешь, о чем я! Щас бороду вырву! – Звук поцелуев, шорохи… – Хватит, хватит! Я на тебя сердита! Не думаешь о будущем!
– Только и делаю, что думаю. И об Андрусе думаю – каждый день. А больше – о вас. И о нашем внуке. Надеюсь, он все-таки сдастся. Не хочется, чтобы ребенок был от Хетеля. Или от Эгиля. Или от такого же тупоумного парня. Иногда я думаю, что эта тупоумность тоже печать, которую налагает Лес. Здоровые, красивые и… тупые.
– Ты слишком строг к местным парням. – Адана тихонько хихикнула в тишине ночной спальни. – Им просто не нужен слишком развитый разум. Что они, ученые? Зарабатывают написанием трактатов? Простые парни, и среди них много хороших людей. И дети их будут хорошими людьми. Поставь их в такие условия, когда они вынуждены будут использовать свой разум, и он разовьется. Пока что жизнь требует от них умения драться, охотиться и… делать детей. Дети от них рождаются здоровые, сильные.
– И тупые!
– Вот ты упрямый! Опять за свое! Так что мы решили? Столько болтовни, а решения никакого!
– Ничего не решили. Все идет так, как должно идти. Как боги решат, так и будет. Сойдутся – значит, сойдутся. Нет – значит, такая судьба. Я ни подталкивать их друг к другу не буду, ни разводить в стороны. Все, хватит… милая, иди ко мне… ну! О боги… сколько я лет на тебе женат и все как мальчишка… влюблен в тебя!

Андрус лежал на кровати и тихо ругался. Матерно, по-черному. Только что он слушал, как в дверь скреблась Беата. Долго так скреблась, упорно, настойчиво. Потом плакала, сидя на полу. Потом ругалась, надо признать, довольно умело. Рассказала про Андруса все, что он собой представляет, – его ненормальные наклонности, его отвратительный вид, его гадкий характер, – придя в конце к единственно правильному выводу: этот грязный ублюдок недостоин ее любви. Потом снова плакала. Потом… ушла. И стало тихо. Так тихо, что хотелось повеситься.
Любил ли ее Андрус? Хотел, да. Очень хотел. Ему было приятно с ней рядом находиться, разговаривать, приятно было бы лежать в одной постели… Но разве это любовь? Разве только это любовь? Почему-то ему казалось, что нет. И он хотел разобраться в себе.
Андрус закрыл глаза, и тут же на его усталый организм навалился сон. Нет, не тот черный, похожий на темный колодец, в который сбрасывает милосердная рука бога. Сон Андруса был цветным, странным, полным эмоций и не позволял отдохнуть – в нем он летал в небе, освещенный лучами яркого солнца, а внизу клубились белые, как сахарные, облака. Громадные крылья несли сверкающее, огромное, покрытое чешуей создание, а на плече Андруса сидело такое же создание, только маленькое. Оно ехидно улыбалось, и Андрусу было с ним очень хорошо, так хорошо, как бывает в обществе старого, испытанного друга, с которым не надо выбирать слова и который не обидится, если ты ляпнешь что-то не по делу…
Потом приснился огонь – потоки огня, взрывы, кровь, мертвые тела и крылатые создания, изувеченные чьей-то жестокой рукой… его рукой.

– Андрус, вставай! Вставай скорее! Там пришли!
Андрус очнулся от тяжелого сна, утер со лба испарину, надел штаны и открыл Адане, шагнувшей в комнату.
– От старосты пришли. Бирнир жалобу подал, суд желает сотворить. Говорит, что ты тварь, что тебя надо изгнать из села и вообще уничтожить.
– Так изгнать или уничтожить? – усмехнулся Андрус. – Что-нибудь одно.
– Не смейся. Дело серьезное, – помотала головой женщина. – Если суд присудит… или драться, или уходить. Нам всем. Готовься, продумай, что будешь говорить. Урхард сейчас внизу с ними разговаривает.
– Что ж, поговорим, – пожал плечами Андрус и, найдя рубаху, начал ее надевать, – а надо будет, и подеремся. Первый раз, что ли?
Адана посмотрела на Андруса и невольно содрогнулась. Ей показалось, что глаза мужчины светятся зеленым светом…

Глава 6
Внизу ждали двое парней – Андрус их не знал. Они были облачены в кольчуги, с мечами на поясе, с ножами и кинжалами. Рядом стояли хмурый Урхард и раскрасневшаяся, возбужденная Беата. Она что-то говорила, но осеклась, когда увидела Андруса, замолчала и отошла в сторонку, всем своим видом демонстрируя равнодушие.
«Вот так и до ненависти один шаг, от любви-то», – подумал Андрус и постарался выкинуть Беату из головы, занявшись чем-то более важным, например спасением своей жизни, так как ситуация была накалена до предела. При виде Андруса парни тут же схватились за рукояти мечей, а в дверном проеме показался лучник с наложенной на тетиву стрелой. Тетива была натянута так, что, того и гляди, тяжелая бронебойная стрела пробьет грудь «преступника» навылет. И еще Андрус заметил, что наконечник стрелы серебрился тем металлом, которым покрыты клинки, предназначенные для борьбы с тварями. Отряд борцов с тварями подготовился к захвату Андруса, приняв все возможные меры предосторожности. Вот только как-то неумно: что толку от серебристых мечей и стрел, если тот, на кого они направлены, может ускориться и убить всех агрессоров на месте прежде, чем они сумеют воспользоваться своим оружием?
Мысль об убийстве чуть не запустила процесс ускорения, у Андруса зазвенело в ушах от прилива крови и сдерживаемого желания ускориться, но он сумел остановиться. Как? Другой вопрос. Как человек сдерживает, переламывает желание, импульс, который внезапно им овладевает? Скорее всего, этого не знают и ученые мужи. Только предполагают, выдвигая свои нелепые домыслы, опровергаемые еще более нелепыми домыслами их коллег, считающих первых неучами и полуидиотами. Впрочем, взаимно.
– Всем стоять! – рявкнул Урхард. – Если кто-то обнажит оружие в моем доме, я призову его к ответу! Вам было сказано доставить Андруса на суд живым и здоровым, он не отказывается идти. Потому прекратить хвататься за мечи!
Парни неохотно отпустили рукояти, лучник ослабил тетиву, правда, не снимая с нее стрелы, Андрус же решительно шагнул за порог:
– Ведите!
– Мы имеем право присутствовать на суде! – заявил Урхард, а Беата тонким, срывающимся голосом пропищала:
– Имеем право! Мы имеем право!
– Имеете! – криво усмехнулся один из парней, поднимая шлем, надвинутый на брови несколько минут назад, когда Андрус спустился вниз, – боец, видимо, ожидал боя.
Суд должен был состояться в доме старосты – длинном, уродливом сооружении, больше похожем на конюшню. Впрочем, внутри было чисто, уютно, пахло травами, как у лекаря. Андрус осмотрел тех, кто находился в комнате, и понял, почему пахло травами, – лекарка, скорее всего она была женой старосты (так потом и оказалось). Лекарка сидела в первом ряду, ближе к окну, внимательно следя за происходящим.
Длинная комната, скамьи, прибитые к полу, видимо, для того, чтобы они не стали аргументом в суде, усмехнулся про себя Андрус. Помещение вызывало у него странное ощущение, он как будто бывал в таком – в другой жизни, когда-то очень давно.
Перед скамьями стол, за которым сидели трое – в центре староста, по бокам убеленные сединами мужчины, видимо старейшины, самые уважаемые люди в селе. Вряд ли рядом со старостой сидели бы какие-то пустозвоны. Впрочем, в жизни случается все что угодно. Это Андрус знал и не имея памяти. Может, где-то видел похожее, и воспоминания теперь вдруг всплыли со дна колодца.
А еще кто-то в комнате боялся. Кого? Похоже, что его, Андруса. Он сумел почувствовать, ощутить страх человека или нескольких людей. Эта эмоция накатывала на него, захлестывала, как порыв ветра, и ему стоило некоторых усилий сосредоточиться на суде.
Андрус осмотрелся – отдельной скамьи или стула для него не предусмотрели. Тогда он сел на скамью для зрителей, где сразу же нашлось свободное место. Несколько человек шарахнулись от подсудимого, как если бы на них плеснули кипятком или с его волос падали вши.
Андрусу стало смешно – вроде взрослые люди, а ведут себя… Впрочем, Урхард скорее всего по этому поводу сказал бы: «А чего ты хотел от деревенских? Это глухомань!» Сам Урхард появился чуть позже, вооруженный мечом, а под его рубахой просматривалась тонкая кольчуга. Купец явно не привык пускать дело на самотек и был готов к любым событиям. Беаты и Аданы не было видно, и Андрус мог поклясться, что большой фургон, который стоял во дворе дома Урхарда, наполняется вещами, лошади накормлены и напоены, готовы к длинному путешествию. Но это так, на всякий случай. Андрус все-таки надеялся, что, если суд закончится неблагоприятно, ему придется уйти одному, что он не разрушит жизнь, которую столько лет налаживал Урхард для своей семьи.
Готовность Урхарда к бою не укрылась от глаз старосты. Тот недовольно поморщился и громко спросил:
– Урх, ты чего, на войну собрался? Железку нацепил, рубаху напялил?
– Железки – это у тебя, – усмехнулся Урхард, – у меня доброе киндейское железо, разрубающее сталь и дурные бошки, как сухое дерево. Что касается того, как я одет… вижу, здесь таких хватает. Эти ребята куда собрались? Девушек тискать? Тетивой вязать им руки-ноги, чтобы не дергались, когда их за сиськи хватают?
– Ну-ну… – не сдержался и фыркнул староста. – Хватит твоих шуточек! Судить будем твоего зятя!
– Да ну? Что за зять такой? – Урхард приподнялся с места и нарочито внимательно осмотрел зал. – Это что, Беатка замуж вышла, а я и не знаю?! Вот я ей ужо задам! Отца не известила о таком важном событии!
Зрители начали хихикать и перешептываться, а тонкий девичий голос сказал негромко, но отчетливо:
– Значит, он ничей? Можно подобрать? Хорошая новость!
После этих слов люди стали откровенно смеяться, и Андрус почувствовал, что их настроение переменилось: страха стало меньше, и появились струйки приязни, а кое у кого – желание, правда, он чувствовал его и раньше, но оно было придавлено растерянностью и тем же страхом.
– Ну вот… вечно ты превратишь важное событие в посиделки! – Староста нарочито хмуро сдвинул брови. – Тут решается вопрос жизни и смерти, а ты…
– Овцу резать будем, что ли? – развел руками Урхард. – Чего тут происходит-то? Не пояснишь, староста?
– Твоего… не знаю, как его назвать…
– Работник! Работник Андрус! – подсказал Урхард. – Нечего тут сплетни распускать! А то на языке волосы вырастут, и бражку пить будет трудно – на грудь накапаешь!
– Пусть работник! Какая разница? – откровенно рассердился староста. – Поступило обвинение, что твой работник, именуемый Андрусом, не совсем человек. Лес наложил на него свою лапу. А ты знаешь, что тот, кто перестает быть человеком и становится тварью, должен быть умерщвлен или отправлен в изгнание до тех пор, пока не докажет, что он человек!
– Да ты спятил! – не выдержал Урхард. – Этот закон не применяют уже… не помню сколько лет! Как Андрус может доказать, что он человек? Песенку тебе спеть? Сплясать каляюгу? Чего несешь-то? Кто пожаловался на Андруса? Тот, кого он отшлепал мечом, как нашкодившего мальчишку? Проиграл и хочет отомстить?
– Сколько бы лет закон ни трогали, но он есть, – рассудительно заметил староста. – Жалобу подал не Хетель, а его отец. Бирнир утверждает, что Андрус двигался с нечеловеческой быстротой и слишком силен для человека! Вы откуда его взяли? Подобрали на границе Леса? Так как ты можешь утверждать, что Андрус не тварь? Ты же знаешь, как умеют маскироваться твари! Сам десять лет назад убил тварь, как две капли воды похожую на…
– При чем тут это?! – вспыхнул Урхард. – Что ты несешь? Твари не могут пересечь заговоренную соль, ты что, ребенок, не знаешь?
– Они сами не могут пересечь. А если их перенести… и кроме того, мне из города донесли, что появились твари, которым заговоренная соль как пыль! Плевали они на нее!
Люди зашумели, стали переглядываться, обсуждать, и Андруса снова обдало волной страха – неужели и правда твари настолько изменились? Сельчане вновь начали смотреть на подсудимого так, будто выискивали у него черты монстра.
Андрусу ужасно захотелось повернуться к толпе и рявкнуть: «БУ!» Но он боялся, что после этого часть женщин, упавших в обморок от страха, придется вынести на воздух, чтобы привести в чувство. А еще – что на него набросится толпа идиотов с острыми железками в руках.
– Итак, какие доказательства Андрус может привести в свое оправдание? – важно спросил староста, глядя на подсудимого. – Как ты докажешь, что являешься человеком, а не тварью?
– А почему я вообще должен что-то доказывать? – осведомился Андрус, пристально глядя в глаза старосте. – С какой стати? Вы должны доказать, что я тварь, а не человек! Я не должен перед вами оправдываться!
– Верно говорит! – вскинулся Урхард. – Где доказательства, что он тварь?! На чем основано обвинение? На пустых словах Бирнира?! Так всем известно, что он вечно строит против меня козни и сейчас решил мне подгадить!
– Это у тебя пустые слова! – взревел Бирнир, до сей поры молчавший. Он сидел в углу и внимательно наблюдал за происходящим из-под нависших бровей. – Человек не может так быстро двигаться! Он не человек!
– Хорошо, – кивнул Урхард, – тогда скажи, в какую тварь начал перекидываться Андрус? Назови эту тварь, которая двигается очень быстро и сильна как медведь! Назови ее! Почти все твари медлительны, и обычный человек вполне способен справиться с ней один на один, не получив ранения. Назови такую быструю тварь, ну?!
– Да мало ли, – криво усмехнулся Бирнир. – В Лесу много такого, что нам неизвестно. Появилась быстрая тварь, и что, она не заслуживает смерти? Ты своего зятька прикрываешь, вот и все! Если бы мой сын стал перекидываться в тварь, небось бы сказал, убить его надо. Помнишь, лет десять назад, что ты говорил, когда Арнус Зельгар начал перекидываться? Что его надо убить! Чтобы не мучился! А теперь чего?
– Не надо врать, Бирнир! Арнус потерял разум, он был не разумнее курицы, а еще стал опасен, бросался на соседей! Не стоит вытаскивать старые истории, это подлость! Лучше скажи, кто тебе заплатил, чтобы ты меня убрал? Зачем тебе это нужно?
– Клевета! – рявкнул Бирнир. – Да, я тебя, торгаша, терпеть не могу, ты мне противен, рожа твоя продажная, но никто меня не нанимал!
Андрус почувствовал, как от Бирнира пошла волна гнева и страха, и понял – точно, нанимали. Кто – вот вопрос. И как доказать это?
– В общем, так. – Староста тяжело поднялся с места, хрустнув суставами. – Есть много свидетелей, указывающих на то, что Андрус двигался слишком быстро для человека. Есть жалоба Бирнира, в которой тот говорит, что он уверен – Андрус скрытая тварь или начал превращаться в тварь. Представить какие-либо доказательства своей человеческой сущности Андрус не смог… тихо, тихо, Урхард! Теперь я говорю. Предлагаю осмотреть тело Андруса на предмет обнаружения признаков превращения. В зависимости от того, будут таковые найдены или не будут найдены, суд примет соответствующее решение. Или мы можем принять решение прямо сейчас, без осмотра. Почему-то мне думается, что никаких признаков превращения мы не увидим.
– Если ты знаешь, что признаков превращения нет, какого демона ты тут выступаешь?! – яростно крикнул с места Урхард. – Что с тобой случилось? Они что, тебе заплатили? Или запугали? Ты чего творишь? Хочешь, чтобы я ушел из деревни? Или умер? Когда ты спелся с этим придурком, староста? Ты же не был таким!
– Я списываю твои нехорошие слова на то, что ты сильно расстроился, – хмуро сказал староста. – А вообще от них попахивает клеветой, не находишь?
– Нет, не нахожу. Если вы считаете, что моя лавка здесь не нужна, я уйду. Честно говоря, мне уже надоело сидеть в этой глуши, пора расширять дело, – холодно сказал Урхард, – а вы продавайте свои шкуры тем, кто заплатит лучше. Мои цены вам не нравились – ищите другого купца. А мы уходим. И если вы попробуете нас остановить, заверяю вас, не один из моих любимых односельчан поплатится своей головой.
– Найдется кому купить шкуры! – опять с места выкрикнул Бирнир. – И почестнее люди, чем ты, кровосос!
– Ах, вот что… я-то думал, что кто-то тебя, идиота, нанял, – усмехнулся Урхард, – а ты просто решил выжить меня из села и занять мое место? И кто еще у тебя в компаньонах? Дай-ка я догадаюсь… староста, да? Молчите? Это вы твари, а не Андрус! Пошли отсюда, парень, это не суд, это грабеж!
– Стой! – грозно крикнул староста. – Объявляю решение суда! Слушайте все! И не говорите, что не слышали! Работник Урхарда Гирсе, именуемый Андрусом, объявляется виновным!
– В чем виновным-то?! – не выдержал Андрус. – Ты ничего не доказал! Ну и придурки…
– Я что говорил? – глухо буркнул Урхард. – Придурки-то придурки, а насчет денег они соображают.
– Виновным в том, что он, по мнению суда, является тварью!
– А мне кажется, вы твари! – негромко сказал Андрус. – И придурки.
– Тсс… – остановил его Урхард. – В драку влезть успеем. Послушаем.
– …Приговаривается к изгнанию! Но! – Староста сделал паузу, и народ притих, ожидая продолжения. Староста был хорошим оратором, а в должности старосты уже пятнадцать лет – волей-неволей научишься управлять толпой. Опыт – великое дело. – Но ему дается три месяца на то, чтобы доказать, что он не тварь. Если через три месяца Андрус не перекинется в тварь, он сможет вернуться в село. Купец Урхард Гирсе приговаривается к штрафу в один золотой за пререкания с судом, за угрозы и непочтение! Но если хочет, может остаться в селе и торговать, как и прежде. Андрусу даются сутки, чтобы покинуть пределы села, после этого каждый, кто встретит его в пределах черты, может Андруса убить и не понесет за это наказания. Сказано – сделано! Суд закончен. Андрус, сутки на сборы, это понятно?
– Ты какого хрена его не выгнал?! – Бирнир ревел как зверь, надвигаясь на старосту. – Ты что… ты… ты…
Мужчина задохнулся от ярости, побагровел, потом закашлялся и стал задыхаться, будто вдохнул что-то невидимое, забившее ему глотку. Андрус уловил волну удовлетворения, исходящую откуда-то из первого ряда, и заметил довольную физиономию лекарки. Она тайком вытерла ладонь о юбку, предварительно быстро осмотревшись – не видел ли кто-нибудь из односельчан.
– Хитрая гадина этот староста! – в бессильной ярости сплюнул Урхард. – Пошли отсюда, здесь больше делать нечего!
Андрус встал со скамьи и пошел следом за ним, глядя в широкую спину, обтянутую рубахой из толстой клетчатой ткани, прикрывающей кольчугу. Рука Урхарда, лежавшая на рукояти меча, побелела от напряжения, а лицо, наоборот, налилось кровью.
Отойдя шагов двести от дома старосты, Урхард разразился такой черной руганью, что Андрус решил запомнить несколько выражений и спросить купца, что они означают. В жизни пригодится.
Отругавшись, купец выдохнул и досадливо бросил:
– Чуял я последний год, что меня хотят отсюда выжить. К тому шло. Но не думал, что все будет так быстро. Думал, успею подготовить себе дело в городе, и вправду хватит уже сидеть в глухомани, девчонки давно мне говорили, что пора перебираться в город, да я все медлил. Вот и теперь хочешь не хочешь, а придется. Да ладно, наплевать. Дом только жалко – продать его не продашь, оставлять – сожгут к демонам. Все барахло ведь с собой не увезешь.
– Подожди, Урхард. – Андрус остановился возле здоровенной сосны, растущей на обочине и дававшей приятную тень. Сегодня солнечно и жарко, потому постоять в тени хотя бы минутку, вдохнуть лесной воздух было довольно приятно.
– Что? Тебе плохо? – нахмурился купец. – Ты же еще после вчерашнего не отошел, а тут вот… суд, мать его!
– Нет. Я хорошо себя чувствую, даже очень хорошо. С тех пор как вы меня подобрали, лучше, чем сейчас, я себя никогда не чувствовал.
– Точно? – Умные глаза Урхарда впились в лицо парня. – И почему же ты так хорошо себя чувствуешь? Вроде бы должен сейчас переживать, а?
– Вы не должны уходить, – начал Андрус, задумчиво глядя в даль, туда, где в дымке горизонта исчезала зеленая волна Леса. – Я уйду один. Только не говори, что это неправильно и все такое прочее. Чушь это все. Правильно – уйти одному, выждать время и вернуться, если это возможно. Дай мне только немного денег взаймы, я потом отдам, меч да одеться во что-нибудь.
– И куда ты пойдешь? В город?
– В город. Я еще вот что тебе скажу: не предназначен я для сидения в лавке, для торговли, хотя знаю, что неплохо в ней разбираюсь. Я воин – это знаю точно. И должен жить как воин. – Андрус закусил губу и посмотрел на грустного, молчаливого купца. – Ты не обижайся, я обязан тебе и твоей семье. И не хочу быть причиной вашего изгнания, не хочу, чтобы вы впопыхах бросили дом, лавку и уехали в пустоту, в неопределенность. Вы этого не заслужили. А я должен найти себя. Сидя в лавке, себя никак не найдешь. Только впадешь в идиотизм, как эти люди. И вообще, почему мы так легко им сдались? Я бы мог пооткручивать головы этим парням прежде, чем они бы сообразили, что происходит.
– А дальше что? Ну пооткручивал бы, да. Верю. А потом как тут жить? – Урхард вздохнул и поправил меч. Помолчал и добавил: – Это тесный мирок, все друг друга знают. Если не соблюдать законы села, писаные и неписаные, этот мир тебя отринет, отбросит. С тобой не будут разговаривать, тебя будут избегать. Никто не купит у тебя ни одной вещи – лучше пойдут за двадцать верст в Селегово, в лавку Зерхеля. Приходится волей-неволей жить по законам села. Я и правда собирался отсюда свалить. Денег заработал достаточно, и золотишко есть, и камни – хватит. Надоело. Открою торговлю в городе, будем жить. Ты вот что… а как же Беата?
– А что Беата? – потерянно ответил Андрус. – Она очень хорошая девушка. Заслуживает лучшего, чем я, мужа. Я Никто Ниоткуда. Да еще и со странными способностями. Зачем я ей? Исчезну, пройдет время, она меня и забудет.
– Не забудет, или я плохо знаю свою дочь. Я не буду тебя уговаривать, поступай как считаешь нужным. Но плохо это. Когда-нибудь ты пожалеешь, что так поступил. Денег я тебе дам, и меч дам, и кольчугу. Одену, обую. Только как ты будешь жить в городе? Ты знаешь, как там жить? Кто там власть, где ночевать, где питаться? Ты знаешь цены в трактире? Ты знаешь, куда наняться на работу и сколько тебе должны платить? И кем ты наймешься? Пришел, говоришь: «Я великий боец, возьмите меня в дружину»? Так?
– В общем-то так, – равнодушно пожал плечами Андрус. – Мне много не надо, я на слишком высокое жалованье не рассчитываю. Мне главное – дожить до того времени, когда восстановится память. И тогда уже буду решать, что мне делать и как жить.
– Ну что же, – Урхард тяжело вздохнул, – так и порешим. Но немного по-другому. Завтра на рассвете мы с тобой поедем в город. Мне так и так надо было в город – закупить товар. Вот и поедем с тобой. Пристроим тебя, решим кое-какие дела, и… ты останешься, а я вернусь назад. Пока вернусь. Ну вот и все.
– И все… – эхом откликнулся мрачный Андрус. – И все.

– …Означенные люди, именующие себя исчадиями… – Глашатай запнулся, закашлялся, долго брызгал слюной, прочищая горло, внезапно схваченное спазмом, и с хрипловатой ноткой надрыва продолжил: – Именующие себя исчадиями планировали свергнуть законного императора, отца всем своим подданным, мудрого и справедливого правителя государства Славия! Они злоумышляли против его императорского величества, строили козни, убивали людей под предлогом принесения жертвы мерзкому… кхе-кхе-кхе… мерзкому демону Сагану! За что Бог… кхе-кхе-кхе… лишил их волшебной силы, данной им деномом… демоном!.. Что же это творится? – ошеломленно шепнул себе под нос глашатай. – Его величество император Славии Антагон Третий объявляет религию поклонения Сагану и всех исчадий вне закона! Они подлежат уничтожению, их имущество будет передано в казну! Каждый, кто доставит исчадие в императорскую стражу, получит вознаграждение – от пяти до ста золотых, в зависимости от статуса исчадия! Тех, кто будет пособничать исчадиям, постигнет кара – смертная казнь, конфискация имущества! За пособников тоже объявляется вознаграждение – живых или мертвых.
Глашатай помолчал, глядя на ошеломленные лица людей, окруживших помост на базарной площади, снова откашлялся и продолжил:
– Также его величество император Славии Антагон Третий объявляет свободу вероисповедания! Вы можете верить во что угодно, и вас никто не привлечет к ответственности! Преследовать тех, кто верит в Светлого Бога, больше никто не будет, более того – это запрещено! Храмы исчадий закрываются, их имущество передается в казну! Вчера были казнены патриарх исчадий, все адепты и апостолы, их головы теперь украшают Стену Позора! Империя вступает в эпоху Правды и Добра!
Глашатай замолчал и, отдуваясь, начал спускаться с помоста, туда, где его ждали ошеломленные не меньше, чем он, стражники – пять человек. Перед тем как зачитать указ императора, глашатай спросил сержанта, возглавлявшего наряд, в чем причина усиления охраны. Тот лишь недоуменно пожал плечами – никто не знал, что содержится в указе. Никто!
– Бей исчадий! – глумливо крикнул из толпы молодой парень с засаленными волосами, сбившимися в сосульки. – Лови их! Деньги дают за исчадий! И за пособников! Ловим пособников!
– Лови! – поддержали остальные, и толпа, будто к этому готовилась, пришла в движение. Это было похоже на то, как муравьи разбегаются из муравейника по своим делам – например, найти и сожрать толстых, вкусных гусениц. Гусеницы уже попрятались, это точно, но, может, не все? А кроме того, их уютные гнездышки можно и почистить…
– Во что же это выльется? – Сержант стражи устало смотрел на беснующуюся толпу, которая уже начала грабить лавки. – Давайте в центр, господин Барг, мы прикроем. Иначе можете не дойти до дворца. Как думаете, что будет дальше?
– Мне уже пятьдесят пять лет, – хмуро ответил глашатай, тяжело дыша и кося глазами по сторонам, – и я знаю, что бунт может вспыхнуть из ничего. А того, что я сегодня огласил, хватит, чтобы зажечь пламя по всей Славии. Никто так просто не отдаст власть. Ох, кровушки прольется… реки и реки.

– Вы уверены, что поступили правильно? – Шур внимательно посмотрел в глаза существа, которое как две капли воды было похоже на покойного императора. – Вы считаете, что, если обезглавили исчадий, они исчезли? Ну да, они исчезли, скрылись из виду, но они живы. По крайней мере большинство из них. И теперь начнут мутить воду. Мне уже донесли, что несколько крупных дворянских семей собирают наемников, объединяются. Как думаете, для чего? И кто за ними стоит? И еще – часть армии точно перейдет на службу бунтовщикам. Офицеры – выходцы из тех же дворянских семей. Солдаты им подчиняются. Так что следует ожидать кровавой и долгой войны. Многие полягут. Страна погрузится в хаос. Или у вас есть какой-то свой план, о котором я не знаю?
– Возьми лист бумаги, – кивнула Шанти. – Так, пиши: «Федор! Нужна помощь. Власть исчадий уничтожена, но на подходе междоусобная война. Все объясню позднее. Прошу направить армию к границе Славии. Жду ответа. Есть ли сведения об Андрее?» Подпись – Шантаргон.
– Записал! Вы хотите ввести в Славию армию Балрона?
– Я хочу объединить Балрон и Славию в одну империю, как это и было раньше, – медленно ответила Шанти, глядя в пространство. – Война? Ну что же, значит, будет война. Ты же знаешь, другого пути нет. Вот что, составь мне список тех, кто возглавляет бунтовщиков. И еще – по твоему мнению, когда они выступят?
– Подготовка началась сразу после того, как вы захватили патриарха и верхушку исчадий. Сдается мне, что план на случай попытки отстранить исчадий от власти патриарх разработал, еще когда исчадия разучились убивать словом и взглядом. Более того, я уверен, что они готовили переворот, и главой Славии должен был стать патриарх. Есть у меня такая информация. Вот и думаю: может, вам следовало занять место патриарха, а не этой куклы императора? Впрочем, уже поздно. Я свяжусь с Федором Гнатьевым, у нас есть в Балроне свои люди. Передать что-то на словах?
– Нет. В записке все сказано, он поймет. Один корпус бойцов Балрона разнесет все армии Славии вдребезги.
– Я знаю, – кивнул Шур, – и докладывал об этом патриарху. Только вот он не верил. Говорил, что его маги справятся с балронскими войсками за считаные минуты.
– Дурак. Вроде умный был, но дурак! Десяток пулеметов – и нет армии Славии. Если бы Балрон взялся за Славию, его армии прошли бы через страну, как горячий нож сквозь масло. Устаревшее оружие, неумелые бойцы, привыкшие лишь воровать и пить вино, продажные дворяне, которые только и смотрят, как обмануть друг друга и выдвинуться вверх, – вот что такое оборона Славии сейчас! Народ не будет воевать за этих идиотов – с какой стати? Если только за деньги, и за хорошие деньги. Впрочем, и тогда я не уверен, что будут, – деньги не истратишь, если завтра уже будешь валяться на земле с простреленной башкой. Да и ради чего воевать? Чтобы восстановить власть исчадий и их дружков-дворян? Нет, сейчас самое время для вторжения. А пока ждем армию Балрона, мы тут своими силами почистим столицу и крупные города. Гвардия ведь наша?
– Гвардия… вроде наша, – неопределенно хмыкнул Шур, – но… офицеры тоже из дворян. В голову им не влезешь, что они думают, не узнаешь. Сегодня они вроде за нас, но завтра… кто знает, что им пообещают бунтовщики.
– Список бунтовщиков мне! – резко кинула Шанти. – И ускорьте отправку письма Федору. Оно обязательно должно дойти, иначе… иначе будет не очень хорошо. Вернее, совсем нехорошо. Сделайте несколько копий письма, хотя бы одна должна дойти обязательно. Иди работай. Мне нужно подумать.
Шур кивнул, коротко взглянул на «императора» и быстро вышел из комнаты. Шанти осталась сидеть, задумчиво глядя в окно, где за кисейной занавесью по аллеям парка прогуливались придворные.
Эти дни были ужасными. Она лично допросила захваченных исчадий. Ни один из них не знал, где сейчас находится Андрей. Ничего не ведал о том, куда он мог отправиться. Соврать исчадия не могли – драконица чувствовала ложь.
После того как исчадия были допрошены, их казнили. Шанти лично присутствовала при казни, опасаясь, что кто-то из адептов или апостолов избежит гибели, подкупив или запугав своих тюремщиков. Нельзя было допустить, чтобы кто-то выжил и в дальнейшем возглавил заговор. Эти исчадия опасны, настолько опасны, что вопрос об их дальнейшей судьбе даже не поднимался.
Огромный меч палача поднимался, со свистом опускался вниз, и голова очередного исчадия катилась по каменной площадке. Булькала кровь, покидая обезглавленное тело, и снова поднимался меч, освобождая мир от Зла.
«Нельзя освободить мир от Зла, не запачкав рук, – думала Шанти, глядя, как содрогается в последних попытках удержать жизнь тело очередного адепта, – и они заслужили смерть». Вот только почему на душе у нее было так гадко? Может, потому, что это не она сама убивала негодяев, а может, потому, что одно дело – убить врага, который на твоих глазах совершил преступление или угрожал твоей жизни, и другое – хладнокровно приговорить к смерти людей, о преступлениях которых тебе кто-то рассказал?
Впрочем, Шанти не чувствовала вины. Если нужно, она бы поубивала весь цвет дворянства Славии. От них все равно нет никакой пользы, как нет пользы от вшей или живущих на дворовой собаке блох. Такой дворовой собакой и виделась драконице Славия – больная, измученная, изъеденная кровососами. Разве грех уничтожить кровососов? Вычистить животное, вылечить, накормить…
Шанти очнулась от своих мыслей и почувствовала голод. Есть в комнате не хотелось – душа просилась на волю, под сень деревьев, окружающих пруд, в котором жили здоровенные разноцветные рыбы, высовывающие из воды толстогубые пасти, будто беззвучно прося их покормить. Шанти нравилось сидеть в беседке на берегу, кидать рыбам кусочки лепешки и смотреть, как эти упитанные поросята подводного царства неуклюже ворочаются, пытаясь поймать угощение.
Драконица дернула шнур звонка, и через полминуты перед ней предстал слуга неопределенно среднего возраста, с невыразительным лицом, единственным украшением которого была угольно-черная короткая бородка. Шанти все время подмывало спросить, не красит ли тот свою бороденку, слишком уж черен этот признак мужественности.
– Подайте обед в третью беседку, как обычно. Побольше мяса, да не превратите его в уголья. Специй много не надо. Пирожных – тех, со свежими ягодами. Попить чего-нибудь… вина не надо. Прошлый раз опять поставили вино! Я же сказал, вино больше не пью! Лепешек – рыб кормить. Ну и чего-нибудь повкуснее – на твой выбор.
– Будет сделано, ваше величество! – согнулся в поклоне слуга и, попятившись к двери, добавил: – Десять минут, ваше величество!
– Десять так десять, – кивнула Шанти и, забыв о слуге, подошла к полке, уставленной толстыми фолиантами.
Библиотека, где, собственно, она сейчас и находилась, насчитывала несколько десятков тысяч томов. Сочинения по магии, хроники, трактаты по естествознанию, много художественной литературы, в основном любовной – дворяне, как видно, увлекались любовными романами и не жалели денег на рукописные книги, стоящие совсем не дешево. Любовные романы драконицу не интересовали, а вот книги по географии, мироустройству привлекали ее чрезвычайно. Ведь если Андрея нет в Славии, где-то его нужно искать? А где? Может быть, на другом материке? Главное, чтобы не в другом мире. Но в том, что ее друг перенесся из этого мира в параллельный, Шанти сомневалась: Андрей не мог быть в другом мире, раз она его чувствовала. Ниточка, тонкая ниточка тянулась куда-то далеко-далеко… но вот куда? На Черный материк? На север? А может, туда, где когда-то появился Андрей, на север Славии? Неизвестно…
– Ваше величество, все готово! – с поклоном доложил вернувшийся слуга.
Шанти вышла из комнаты и пошла по коридору, сопровождаемая эскортом гвардейцев. Их было четверо – двое сзади, двое спереди. Так-то Шанти в их защите не нуждалась, но надо же было показать свою значимость. Императору положена охрана, и нужно соблюдать правила, пусть даже и не все. Император без охраны – это все равно как голая женщина на базарной площади в полдень: странно и вызывает вопросы.
Идти было довольно далеко, минут пять – вначале длинным коридором дворца, потом по дворцовым дорожкам, мощенным ровной брусчаткой, чисто выметенной и отполированной тысячами ног. Встреченные дамы и кавалеры кланялись императору, женщины косили глазом, томно вздыхая, отчего их полушария, и так выпирающие из платьев, едва не вываливались наружу. Так дамы пытались привлечь внимание императора, до сих пор славящегося сексуальным аппетитом. Когда не мертвецки пьян, конечно.
К Шанти уже пытались подкатываться девицы, надеявшиеся стать фаворитками, – ведь если девица займет место подле императора, ее семья может получить преимущества перед другими семействами, а в идеале, если угодит его величеству, может стать императрицей, а это совсем другой уровень политики.
Только Шанти отказала всем девицам, как на нее навалилась волна томных, пахнущих благовониями молодых мужчин, принимающих, с их точки зрения, неотразимо соблазнительные позы. Когда драконица смотрела на это безобразие, ее разбирал смех и охватывала легкая грусть – жаль, что Андрей не видит, они бы вместе посмеялись над извращенцами.
Впрочем, скоро отпали и томные молодые люди, оставив окружение императора в полном недоумении – как наладить с ним прежние отношения? После покушения Антагон сильно изменился, и теперь придворные волей-неволей заняли выжидательную позицию, дожидаясь какого-то определенного посыла с его стороны.
Казнь исчадий напугала и озадачила окружение императора: если уж с такими влиятельными и страшными существами расправились так безжалостно и быстро, что же ожидать им? Не окажутся ли завтра на Стене Позора их головы?
Столица затаилась, потрясенная переменами и ожидающая еще худших перемен.
Сладкий запах цветов, горячий ветерок, вяло шевелящий листья экзотических деревьев, которых не было в лесах Славии. По словам управляющего, эти деревья были привезены откуда-то с Черного континента, прапрапрапрадедом императора.
Пышные цветы с мясистыми лепестками – Шанти чуть не вздрогнула, когда впервые увидела, что этот цветок сомкнулся и сожрал муху, неосторожно усевшуюся на сладкую лужицу нектара внутри венца. Это были насекомоядные цветы, что в общем-то хорошо – меньше будет мух. Хотя по здравом размышлении Шанти решила, что мух привлекает медовый запах этих самых цветов. Не пахли бы – не прилетали бы мухи. Все в этом мире взаимосвязано…
Плетущиеся цветы густо увивали беседку, однако позволяли любоваться окружающей красотой. Кусты были подстрижены в виде фигур животных и людей, большие деревья стройными рядами обступали аллеи, фонтанчики посреди лужаек пускали вверх радужные, сверкающие на солнце струи – прекрасное зрелище, достойное кисти художника. По словам того же управляющего, этому дворцу много тысяч лет, очень много тысяч. В этом дворце жили поколения императоров Славии, занимавшей некогда весь материк.
Стол был уставлен яствами, среди которых почетное место в центре занимало теплое, жаренное на углях мясо, исходящее розовым соком, – Шанти так и не смогла отказаться от привычки есть полусырое мясо. Все-таки драконья сущность давала себя знать. Хотя многие из людей тоже любили полупрожаренные сочные куски. Драконица по этому поводу сделала заключение: в этих людях сильна драконья кровь, их предки позже стали людьми, за столетия и тысячелетия накрепко забыв о своей «крылатой» судьбе.
При виде мяса Шанти отбросила все мысли, кроме мысли о еде, и, плюхнувшись в кресло, вцепилась руками в первый попавшийся здоровенный кусок. Сок тек у нее по подбородку, но она не обращала внимания – кого стесняться императору? В самом деле, глупо быть императором и оглядываться на то, что ты не соответствуешь каким-то там правилам поведения за столом! Император, он на то и император, чтобы устанавливать правила, а не тупо следовать чужим. По крайней мере так думала Шанти.
Утолив первый голод, драконица стала есть медленнее, а когда захотела попить, махнула рукой слуге, который маячил за порогом в пределах видимости, – Шанти терпеть не могла, когда кто-то стоял за плечом и ждал сигнала налить или подать. Слуги уже знали новые привычки своего монарха и старались не быть назойливыми. Сейчас Шанти обошлась бы без слуги, но хрустальный кувшин, наполненный соком, стоял далеко – с места не достать, а вставать не хотелось.
Слуга тут же появился в беседке, Шанти указала на кувшин, тот с готовностью схватил драгоценный старинный сосуд, изготовленный лет двести назад, и наполнил бокал розового хрусталя. Шанти протянула руку, взяла бокал, и… вдруг ее окатила волна страха, ожидания, нетерпения и снова страха – такого сильного, что «императора» будто обдали кипятком.
Драконица поразмыслила и поставила бокал на стол. Перевела взгляд на слугу – человек лет тридцати пяти, ничего необычного. Шанти старалась не обращать внимания на слуг, они все были на одно лицо, похожие, как патроны в патронташе гвардейца Балрона.
Управляющий подбирал слуг по какому-то определенному принципу – все не очень высокие, не толстые и с невероятно неприметными лицами, будто куклы, которых вырезали из одного куска дерева и забыли раскрасить. Незаметные механизмы огромной структуры, именуемой дворцом императора. Они все побаивались Антагона, но этот… этот превзошел всех по уровню своего страха. Почему?
При всей своей некоторой безалаберности Шанти не была глупа. Наоборот, она обладала очень острым умом, иногда, правда, направляющим ее совсем не в ту сторону, куда надо. Но это уже особенности драконьего мировоззрения, а еще – влияние воспитания. Или, скорее, отсутствие такового. Посиди-ка сто лет в темной пещере, ежеминутно ожидая гибели, пожалуй, одним сдвигом психики не обойдешься. Был такой сдвиг и у Шанти, почти исчезнувший после того, как она встретилась с Андреем и провела с ним долгое время. Сегодня этот самый сдвиг, который предполагал недоверие не только к людям, но и вообще ко всем живым существам на свете, помог драконице. Ее смутные подозрения мгновенно переросли в уверенность, и первое, что она сделала, приказала:
– Стоять! Ко мне, быстро!
Слуга осторожно, опасливо поглядывая на грозного «императора», подошел и склонился так, что было видно его лысую макушку. Шанти с неудовольствием посмотрела на плешь и представила, что у нее на голове вдруг исчезла чешуя. Ей стало противно, и она поморщилась, отложив пирожное, к которым пристрастилась, пока изображала императора. Аппетит был безнадежно испорчен.
– Пей! – Шанти указала на бокал с соком.
– Что… ваше величество… – залепетал слуга, не поднимая головы. – Что вы сказали?
– Пей. Сок. Быстро! – с расстановкой рявкнула Шанти, и стражники, стоявшие у беседки, насторожились, сделав несколько шагов по направлению к императору.
– Я… я… – Слуга задохнулся, будто ему в горло влетела муха, закашлялся и вдруг сорвался с места и бросился бежать, сбив по дороге скамейку и тарелку с любимыми пирожными, чем привел Шанти в ярость.
– Схватить его! – крикнула она громогласно, и стражники кинулись в погоню, громыхая навешанным на них железом.
Бежали они небыстро – попробуй-ка побегай, когда на тебе столько металла! – поэтому беглец сразу же оторвался от преследователей, и его спина мелькала уже шагов за сто от стражников, рискуя исчезнуть за одним из поворотов аллеи. Беглецу не хватало воображения: он бежал по прямой, хотя следовало сразу же сойти с мощеной аллеи и затеряться в густых насаждениях, так у него был хоть какой-то шанс. А на прямой… впрочем, разницы не было никакой. Он не смог бы выйти из дворца в любом случае – его взяли бы на одном из выходов, даже если бы он бегал по саду несколько месяцев.
Раздраженная черепашьей скоростью стражников, Шанти решила взять дело в свои руки и припустила вслед за супостатом, в считаные секунды догнав и перегнав своих охранников.
Шанти подняла руку, чтобы хорошенько врезать по затылку ополоумевшему от страха слуге, и вдруг ее тело сотрясли мощные удары – в драконицу врезались три арбалетных болта, которые должны были пробить тело императора навылет. Один болт ударил в грудь, другой в бок, третий в спину. Били наверняка, после трех попаданий ни один человек не смог бы выжить. Человек. Но не дракон. Пусть даже он и находился в своем аватаре.
Болты скользнули по невидимой чешуе и отлетели в сторону, даже не пошатнув атакующую драконицу. Удары были такой силы, что Шанти задохнулась от неожиданности и остановилась, чтобы посмотреть – какая же сволочь покусилась на священную особу императора?!
Увидеть пришлось через пару секунд после того, как болты врезались в тщедушную фигуру Антагона, – аллею вдруг заполнила толпа мужчин, человек тридцать, не меньше. Они размахивали руками, норовя насадить императора и его охрану на свои острые железки, владению которыми посвятили большую часть своей интересной, полной приключений жизни. Жизнь эта могла закончиться прямо сейчас, но убийцы этого не знали, иначе никогда бы не посмели напасть на императора.
Половина нападавших отвлекла внимание стражников, атаковав их со всем пылом революционеров, жаждущих положить свою жизнь на алтарь революции, вторая половина набросилась на «императора», желая порубить его на мелкие кусочки.
Некогда Андрей рассказывал, как в его мире страна, в которой он жил, много лет назад вводила свои войска на территорию соседнего, недружественного государства. И первыми шли некие штуки, со слов Андрея напоминавшие драконов – огромные, плюющиеся огнем и неуязвимые для легкого оружия. И против них выступили конники того государства, которым их командование рассказало, что эти чудовища, похожие на драконов, совсем не опасны, что они сделаны из хилого, тонкого дерева и что уничтожить их не составит никакого труда. И вот несчастные конники бросились на танки с мечами наголо, рубили стальные громадины так, что только искры летели, и очень удивлялись, что стволы орудий почему-то не отлетают, как те палки, на которых конники учились рубить с коня. Бойцы, вероятно, были очень разочарованы – и собой, и командирами, рассказавшими им заведомую ложь.
Здесь был похожий случай. Только никто не говорил убийцам, что император деревянный. (Впрочем, они и сами могли сделать такой вывод, зная, как он управляет страной. Только с деревянной башкой можно было допустить то, что происходило в Славии.)
На Шанти обрушились десятки ударов, не повредивших ей совершенно ничем, кроме потери красивой одежды, к которой драконица питала нежные чувства, одеваясь по последней моде – в женском ли обличье или мужском.
Потеря любимой одежды, которую только сегодня утром она надела, получив от поставщика императора комплект, сшитый по ее рисункам, привела драконицу в ярость, фатальную для негодяев, ошеломленных неуязвимостью жертвы. Первый же удар разбил голову одного из нападавших, как молот, врезавший по гнилому плоду.
Содержимым черепной коробки забрызгало остальных, тут же убавивших пыл и на секунду забывших о своих преступных намерениях. Этой секунды Шанти хватило, чтобы ворваться в кучу врагов, уничтожить троих, пока те стояли столбом, а потом схватить одного из убийц и начать бить им как палицей по бывшим его товарищам. Тяжеленный мужчина затих после первого же удара, в отличие от его коллег, которые умирали подольше, постанывая и дергаясь на камнях аллеи, переломанные, будто попали под телегу ломового извозчика.
Покончив со своей группой, Шанти оглянулась посмотреть, что происходит у стражников, и с удивлением обнаружила, что те еще живы и довольно успешно отбиваются, ловко вращая здоровенными мечами. У ног гвардейцев лежали трое негодяев без признаков жизни, и бойцы в порубленной броне продолжали работать мечами, которые посвистывали в воздухе, как крылья ветряной мельницы.
Пообещав себе пересмотреть мнение о гвардейцах как о бесполезных увальнях, Шанти бросилась им на помощь, в секунды разбросав супостатов по сторонам, как ребенок раскидывает надоевшие игрушки. Гвардейцы, слегка приунывшие под напором втрое превосходящего по численности противника, тут же набросились на поверженных врагов и начали их уничтожать, тяжелыми ударами рассекая на части.
– Стоять! – рявкнула Шанти. – Они мне нужны живыми! А где эта тварь? Слуга, где слуга?!
– Ваше величество, вон он! – Гвардеец указал на труп слуги, во лбу которого торчал болт, пробивший голову насквозь.
– Ты! – Шанти обратилась к первому гвардейцу: – Срочно беги поднимай тревогу! Перекрыть все выходы, искать стрелков и вообще всех подозрительных! Ты – беги в стражу, пусть этих придурков вяжут! И чтобы ни один волос не упал с их головы – лично с тебя спрошу!
– А нам что делать? – потерянно спросил один из гвардейцев, подняв забрало шлема и утирая пот, крупными каплями сбегающий с красного лица.
– Стойте тут, охраняйте пленников, – пожала плечами Шанти. – Пока что толку от вас никакого…
Драконица вернулась в беседку и села в свое кресло, очень похожее на трон. Пирожные валялись на полу, Шанти подняла одно и задумчиво посмотрела сквозь него, будто оно было прозрачным. Класть его в рот почему-то не хотелось – вдруг в нем яд? Шанти не знала, как этот яд действует на драконов, но проверять она не собиралась. Пусть другие проверяют!
Придя к мысли, что это хорошая идея, Шанти повеселела и решила, что теперь каждое блюдо и каждый напиток будет вначале пробовать слуга или специальный человек. Вот тогда вероятность отравления будет сведена к нулю. Вероятность отравления лжеимператора, конечно. Что касается «пробователя» – ну что же, у каждого своя работа.
Попыток отравить императора поубавится, но… люди всегда надеются на лучшее и нечасто задумываются о последствиях. Как они заставили слугу отравить питье императора? Деньги? Угрозы? Да какая разница! Главное – она жива и предупреждена.
Впрочем, и они тоже. Теперь задумаются, как это хилый император, совсем даже не боец, смог уцелеть в бойне и перебить всех своих убийц? Вот только доказать ничего нельзя, даже если вопить на каждом перекрестке, что император – совсем не император. И все равно обратной дороги нет. Скорей бы прибыла армия Федора… месяца полтора-два, не меньше, столько нужно будет, чтобы собрать войско и пройти маршем до границы Славии.
Эти два месяца будут очень непростыми для лжеимператора…

Глава 7
– Вы знаете, я даже не удивилась. И еще – рада. Если бы ты знал, как мне надоела эта дыра! И Беа рада. Правда, девочка?
– Правда. – Беата забавно сморщилась и подмигнула Андрусу. – Кто бы знал, как мне надоело каждый день слушать рев коров, идущих с пастбища! Смотреть на рожи односельчан – такие одинаковые, такие тупые!
– Глупая девчонка, – хмыкнул Урхард. – Будто в городе такие все умные и там меньше воняет. Там своих дураков хватает, и своей вони и рева. Здесь воздух посвежее и люди попроще.
– Ага, попроще, – усмехнулась Адана. – Как староста все обставил? А ведь умная голова! И своих не обидел, и нам дал возможность выкрутиться. Исчезнет Андрус – не будет причины к нам придраться! Тихо, тихо, девочка. Никто не собирается выгонять Андруса в угоду этим подлецам.
– Не будет Андруса – найдут еще причину. Давно жареным пахнет, еще с тех пор, как Бирнир начал баламутить народ против меня. В общем, так: завтра утром мы с Андрусом едем в город. Вдвоем. Вы остаетесь здесь. Я пристраиваю парня к делу, ищу нам дом, лавку и возвращаюсь за вами. Решено.
– А к какому делу ты его пристроишь? – Беата настороженно посмотрела в лицо отцу, и тот опустил глаза.
Потом снова поднял взгляд на дочь и хмуро отрезал:
– К тому, какое он захочет делать.
– Андрус, какое дело ты захочешь? – слегка холодно, отчужденно спросила девушка. – Что-то мне все это подозрительно! Ты куда собрался? Бросить нас?
– Я сам пока не знаю, куда пойду, – устало ответил Андрус, теребя в руках белую матерчатую салфетку. – Я воин. Буду искать работу по своему умению. В лавке сидеть не могу. Не мое это. И не хочу, чтобы вы меня содержали. Я взрослый человек и сам могу себя обеспечить. Я очень благодарен вам за то, что вы меня спасли, и всегда вам помогу, только скажите. Всегда приду на помощь. Но я должен уйти. Вообще-то моя вина в том, что у вас сейчас возникли неприятности. Не было бы меня, не пришлось бы уходить…
– Опять ты за свое! – буркнул Урхард. – Я же сказал, не в тебе дело! Ты только повод. У нас свои дела, свои проблемы. Кстати, в городе тоже не все ладно, чтобы вы знали. Мы не хотели говорить, но… в общем, у нас там тоже враги, и покруче, чем эти жалкие селяне.
– Враги? – неприятно удивилась девушка. – Какие враги? Мам, вы чего от меня скрывали? Почему я ничего не знаю?
– Потому, что не надо было знать! – холодно ответила Адана. – Бывший мой ухажер, брат нынешнего главы клана. Он убил твоих деда и бабку, моих родителей. За то, что я ему отказала и выбрала твоего отца. Убил всю нашу семью. Не сам, конечно, дело представили так, будто лошади понесли. Но я знаю, это он убил. Колдовством или еще каким-то способом, но убил. И здесь, возможно, его рука – через Бирнира, через старосту.
– А почему папка его не убьет? – удивилась Беата. – Вызвал бы его на поединок и отрубил башку! Он бы смог, я знаю! Когда папку разозлишь, он всех поубивает!
– Глупенькая девочка, это тебе не Бирниру нос разбить, это брат главы клана. Кто бы это позволил вызвать его на поединок, и кто бы дал его убить…
– А потихоньку убить? Пустить стрелу из-за угла, и все! – не успокаивалась Беата. – Неужели вы вот так, все зная, спокойно будете жить, оставив безнаказанным убийцу вашей родни?! А как же месть?
– Дочка, дело должно быть верным, прибыльным, иначе оно не стоит торговли, – хмуро пояснил Урхард. – Если в конце заведомый убыток, зачем это дело? Если я убью этого негодяя, на меня, а значит и на вас, обрушится сам глава клана, а его возможности в сравнении с нашими просто неисчерпаемы. Заведомый проигрыш. Гибель твоя и матери. Про себя я уж и не говорю. Нельзя.
– Торгашеские рассуждения! – зло сплюнула Беата. – Ты не воин! Как ты можешь спокойно спать, зная, что родителей твоей жены убили и убийца не наказан!
– Беата! Заткнись! – резко бросила Адана. – Иди к себе! Сейчас же! И не выходи, пока я не позволю! А еще – извинись перед отцом!
– Не буду! – Беата вскочила со стула и почти бегом бросилась из комнаты.
Вдалеке хлопнула дверь, и повисла тягостная тишина. Где-то у окна назойливо жужжала муха, на дереве за окном истошно вопила птица, тихо поскрипывали сохнущие на полуденном солнце бревна, из которых был сложен дом.
Адана сняла с очага медный чайник, поставила его на стол, пододвинув деревянную подставку, исцарапанную и вытертую за много лет, снова села, сложив руки на столешнице.
– Права девочка! – тяжело выдохнул Урхард. – Торгашеские рассуждения! Надо было подстеречь этого подонка, и стрелу в сердце. А уж потом бежать в лес!
– Не глупи! Тогда бы точно достали нас здесь! – парировала Адана. – Мы бы не прожили столько времени спокойно, если бы не сидели тихо, как мыши!
– А он и достал. И еще достанет, – пожал плечами Урхард. – Пока жив Идраз, покоя не будет.
– Неужели столько лет, и он все не успокоится? – удивленно спросил Андрус. – Да за такое время любой человек забудет и плюнет на это дело! Извините, что вмешиваюсь… но мне не верится, что какой-то ненормальный после стольких лет спокойной жизни вдруг решил вас достать! Да с какой стати? Зачем? Вам не кажется это странным?
Урхард и Адана переглянулись, потом женщина с грустной улыбкой ответила:
– Не кажется. Ты просто не знаешь этого человека. Он на самом деле ненормальный. Их два брата – Эдраз и Идраз. Эдраз вполне нормальный, если не считать того, что он любит казнить своих врагов разными причудливыми способами. А вот Идраз… Говорят, повитуха, принимавшая роды у его матери, повредила ему голову. В общем, больной он. Любит пытать, про него рассказывали страшные вещи… повторять не хочу.
– Близнецы, что ли? – с интересом спросил Андрус.
– Похожи как две капли воды, – кивнул Урхард. – Только у Эдраза рожа посытее. Второго злоба душит, вот он и худеет. Двух жен уже загубил.
– Это как? – вскинул брови Андрус. – Убил, что ли?
– Заболели и умерли. Отравил, скорее всего. Адана давно была бы в могиле, если бы согласилась выйти за него замуж. Братья – мои ровесники, я знаю обоих. Служил когда-то в охране их дяди, главы клана. Там, кстати, много местных. Когда отец умер – он тоже был купцом, – я унаследовал небольшой капитал, уволился из охраны и уехал сюда. Отец всегда был против, чтобы я стал воином, но у меня были свои глупости в голове… а послужил – насмотрелся, глупости и закончились.
– А что с отцом? Тоже руку приложили братцы?
– Нет. Все обыденно и просто… простыл, заболел и умер. Мать при родах умерла. Ну хватит обо мне. Давайте-ка подумаем, что делать дальше. Тут оставаться – плохо, в город – тоже плохо. Куда идти?
– А если вообще в другой клан? На побережье? – предложил Андрус. – Взять и сняться с места – тихо, без шума. Уехать подальше, и все!
– Найдут, – усмехнулся Урхард, – не сразу, но найдут. Кроме того, надо будет получить разрешение на торговлю в другом клане. Мало того что это деньги, но еще и выдашь себя. Первое, что сделает Идраз, – запросит главу другого клана, нет ли некоего купца Гирсе, который взял разрешение на торговлю…
– Имя сменить? Назваться другим именем?
– Похоронить имя моего отца? – тяжело спросил Урхард. – Лучше умереть!
– И похоронить Беату? Адану? – скривился Андрус. – Самого себя? Стоит ли того набор звуков?
– Это у тебя набор звуков, – мрачно сказал купец, – а у меня имя моего отца, имя моего рода. И я не предам его!
– Зато предашь свою семью, – спокойно парировал Андрус, и был награжден яростным взглядом Урхарда.
– Не твое дело! Ты чужак, ты не поймешь этого!
– Не пойму, – согласился Андрус. – Ради набора звуков загубить свою жизнь и жизнь своих близких. Не пойму…
Купец зарычал и стал подниматься с места, когда Адана звенящим голосом сказала:
– Хватит! Прекратите! Не хватало, чтобы вы передрались! Вы оба правы, по-своему. И путь у нас только один – в город. А уж из города… там видно будет. Урх, узнай, куда выгоднее уехать – подальше, так далеко, чтобы этот негодяй не сразу нас достал! А ты, Андрус… решай, ты с нами или без нас. С нами – будет опасно и тяжко. Скорее всего. Без нас – тоже не мед. Я думаю, что переезжать нужно месяца через два, не раньше. Урх, ты должен как следует все узнать, подготовиться к переезду. Пока что все тут затихнет после отъезда Андруса, так что особо спешить не стоит. Продержимся.

– Что это у тебя? Я давно хотела спросить… – Беата провела пальцем по груди Андруса к основанию шеи, где на коже темнел странный отпечаток – две маленькие скрещенные палочки будто впечатались в тело.
– А полегче вопроса не было? Например, откуда берется ветер? – Андрус улыбнулся, глядя в склонившееся над ним лицо Беаты.
– Это все знают, – усмехнулась она. – Бог ветра открывает мешок и выпускает ветры и ветерки! Вот и все!
– А я думал, он как-то по-другому ветры пускает, – заметил Андрус, поглаживая Беату по гладкому бедру, ощущая шелковистость кожи. Он так давно об этом мечтал, и вот… сбылось. В последнюю ночь.
– Святотатец! – хихикнула девушка. – Ты на что намекаешь?! Вот обидится бог ветра, нашлет на тебя ураган, тогда узнаешь!
– Наверное, узнаю, – улыбнулся он и, взяв за талию, аккуратно положил девушку рядом с собой.
Беата тут же закинула на него руку и, глядя в глаза, тихо сказала:
– Я не верю, что это последняя наша ночь. Я никуда тебя не отпущу! Найду везде, где бы ты ни спрятался, учти это!
– Учту, – серьезно кивнул Андрус. – Добилась своего? Ну и зачем тебе это надо было? Я – зачем тебе? Нашла бы себе хорошего парня в городе, вышла замуж, имела бы нормальную семью, детей. А теперь что? Безродный, приблудный, непонятно кто – и тебе это надо?
– Надо, – хихикнула Беата. – Душа сама выбирает! Боги выбирают.
– Так боги или душа? – улыбнулся Андрус. – Ты уж определись.
– Не знаю. Знаю одно: ты мне нужен. И только ты. Больше никто. И вообще, хватит болтать, а? У нас есть еще несколько часов, давай-ка, докажи, что о перевертышах говорят правду! Пока что ты еще ничего не доказал! Ну! Где твоя магическая любовная сила?! Вот так… начинаю верить… не останавливайся! Ну же! Быстрее! Да-а-а!

– Готов? Ну что же, прощаемся?
Урхард обнял жену, потом дочь, легко вскочил в фургон и взял поводья в руки. Андрус подошел к Адане, обнял ее, потом обнял Беату – та обхватила его за шею, поцеловала припухшими губами, отпустила и неожиданно горько заплакала, пряча лицо в ладонях. У Андруса защемило сердце, и он поскорее влез в повозку, чтобы побыстрее покончить с прощанием. Все равно уже ничего не изменишь, толку тогда сердце рвать? Скорее уедет – скорее Беата успокоится.
Урхард хлестнул лошадей поводьями, те тронулись с места, и здоровенный купеческий фургон запылил по дороге, оставляя в песке глубокие следы от окованных металлом колес. Через несколько минут Андрус оглянулся – женщины так и стояли у ворот дома, провожая своих мужчин. Как и все женщины, на протяжении многих тысяч лет. И, как и всегда, они не знали, вернутся ли мужчины домой.

– Это Лес?! – Андрус с восхищением смотрел на вершины деревьев, теряющиеся в поднебесье. – Сколько же им лет?!
– Да кто знает, – флегматично ответил Урхард, задумчиво глядя вперед. – Тысячи лет им. Они медленно растут.
– Сколько времени мы будем ехать по Лесу?
– Полдня. Даже побольше. Как только выедем из Леса, сделаем остановку – коней напоим, пообедаем, Адана чего-то нам положила, вон там, в корзинке. Ну а к вечеру будем в городе.
– А ночевать где?
– На постоялом дворе, конечно, – пожал плечами Урхард, – как обычно. В «Красном коне». Все купцы там останавливаются. Охрана хорошая, да и кормят неплохо. Устроим лошадей, сами устроимся, да и пойдем искать, куда тебя пристроить. Перевезу семью и тебя снова к нам перетащу, чего бы это мне ни стоило. Ведь ты теперь мне не чужой, а, Андрус?
– Не чужой, – кивнул Андрус, помолчал и грустно добавил: – Ты же знаешь, я сопротивлялся до последнего дня. Вернее, ночи. Она сама так хотела. Клянусь, я бы никогда не причинил ей вреда.
– А ты и не причинил, – ответил Урхард. – Скорее наоборот. А если серьезно, пусть все будет как будет. Если она понесет, будет нам мальчик. Или девочка… хотя я сильно рассчитываю на мальчика. Ну а вы с Беаткой как-нибудь разберетесь. Главное сейчас совсем другое.
– А если ни мальчика, ни девочки не будет? – усмехнулся Андрус. – Ты так говоришь, будто все уже определено!
– Конечно, определено, – хохотнул Урхард. – Я что, свою дочь не знаю? Если она за что-то берется… небось все соки из тебя выжала! Хо-хо-хо…
– Не без того, – неожиданно для себя расхохотался Андрус и вдруг замолчал, замер, ощутив за кустами присутствие человека. И не просто человека, а человека злого – волна ненависти просто била в мозг, распространяясь по округе, как волна вони от выгребной ямы!
Потом Андрус почувствовал еще двух людей – с другой стороны дороги, они тоже желали им зла, но не так яростно, как первый.
– Засада! – тихо сказал Андрус. – Не шевелись! Двое справа, один слева. Ты бежишь к одному, я к двум. На счет три прыгаем… раз… два… три!
Мужчин будто сдуло с повозки. Несмотря на свои габариты, Урхард двигался быстро, как лесной кот, Андрус же сразу перешел в боевой режим, и, когда оказался перед застывшими в кустах стрелками, те не успели сделать ничего – меч мгновенно рассек им шеи.
Обезглавленные тела все еще стояли на ногах, пуская фонтаны крови, когда Андрус помчался к оставшемуся в живых убийце, с которым схватился Урхард.
Здесь все было похуже – Бирнир успел выпустить стрелу, та пробила плечо Урхарда, обездвижив правую руку и лишив шансов победить здоровенного мужчину, радостно размахивающего тяжеленным мечом.
Пока Андрус бежал к месту поединка, Бирнир нанес рану в предплечье и живот купца, того заливала кровь из двух рубленых ран, и неясно было, какая из них опаснее. Урхард стоически отбивался левой рукой, но было видно, что он слабеет – две раны и стрела, торчащая из плеча, не добавляют скорости и выносливости. Бой шел всего пять секунд, на пределе возможностей обоих мужчин, но этого хватило, чтобы Урхард получил тяжелые ранения.
Андрус подоспел как раз тогда, когда меч недруга устремился к голове купца, доля секунды – и судьба Урхарда была бы решена. Но клинок Бирнира со звоном наткнулся на подставленный меч Андруса, со скрежетом скользнул до рукояти под мощным напором великана, и тут Урхард, собрав последние силы, вонзил свой меч в живот Бирнира, рванул вверх, и груда сизых внутренностей вывалилась к ногам их хозяина, как куча толстых червей, непонятно как забравшихся в человека. Бирнир недоуменно посмотрел вниз, не понимая, что произошло – в горячке боя он не ощутил боли, а может, предварительно выпил для храбрости или съел грибов, придающих силы и заставляющих сознание человека улетать к богам. В любом случае Бирнир еще не понял, что он уже умер, поднял меч и… лишился головы, начисто отсеченной Андрусом.
Урхард тяжело опустился на подстилку из опавших игл и привалился к стволу огромного дерева. Андрус встал рядом, выйдя из боевого режима. Его еще потряхивало от напряжения, и очень хотелось есть – знакомое ощущение. Теперь – знакомое.
– Там… в фургоне… ларец, – с трудом выговорил Урхард, зажимая рану на предплечье, из которой толчками выбивалась кровь. – Похоже, жилу зацепил, вон как кровь хлещет. Он всегда был неплохим бойцом… еще когда мы служили в охране главы клана. Никогда меня не любил, считал выскочкой. Вот и дождался.
– Что в ларце? Бинты? – догадался Андрус и бегом бросился к фургону.
Вытащил из ларца несколько скатанных чистых бинтов, взял бутыль с водой, поискал вокруг вино – ему показалось, что промыть вином было бы лучше, он сам не знал, почему так подумал, бросился назад, к Урхарду. Мертвенно-бледный купец полуприкрыл глаза, и видно было, что он держится из последних сил и с кровью из него уходит жизнь.
– Вот тут перетягивай! – хрипло выдавил из себя Урхард. – Старею! Нарвался на стрелу, тут мне и конец. Давай-давай… вот так. Ну что, парень, хреновато дело. Не знаю, доеду ли я до города. И домой далеко. И еще… – Урхард осекся, его глаза вдруг расширились, он посмотрел куда-то за спину Андруса и сдавленным голосом сказал: – Вот только этого не хватало! Возьми мой кинжал и свой достань. О боги, что вы творите? Будь осторожен, не поддавайся на их облик!
Андрус медленно обернулся и замер, задохнувшись от удивления. К нему шли Адана и Беата – улыбающиеся, веселые. Они махали руками и ускоряли шаг, будто торопились скорее заключить Андруса в объятия. Поодаль, шагах в двадцати от них, – три странных существа, закованных в костяную броню. Их лица походили на человеческие, и только глаза были странные – разделенные на множество ячеек, как у стрекозы или у мухи. Скорее всего, это и были насекомые – огромные жуки, каким-то магическим образом созданные из людей.
Андрус нащупал специальный кинжал для убийства тварей, наклонился к Урхарду, вытащил его кинжал из ножен и, взяв в руки по клинку, пошел навстречу монстрам.

Когда клинок вонзился в глаз «Беаты», рука Андруса дрогнула – слишком уж копия была похожа на оригинал. После того как кинжал рассек плоть твари, раздался звук наподобие того, какой возникает, если хозяйка кидает кусок рыбы на сковороду, в раскаленное масло. Пошел черный дым, едкий, неприятный, совсем не напоминавший запах горелого мяса – он вызывал в душе воспоминания о чем-то далеком, о другой жизни, которую Андрус забыл.
Через секунду перед ним стояло безликое чудовище, оскалившее длинные белые клыки. Его красный глаз смотрел на Андруса пристально, будто хотел прожечь дырку в недруге, лишившем тварь жизни. Вместо второго глаза зияла дымящаяся дыра, расширяющаяся, будто кто-то лил расплавленное олово на толстый весенний лед. Еще секунд через пять тварь свалилась, лишенная головы, развалившейся под напором смертельного колдовства.
Вторая тварь – «Адана» – умерла так же быстро, как и первая, не в силах устоять перед Андрусом, даже не перешедшим в боевой режим. Он заметил, как медленно двигаются твари, и решил не тратить силы на сверхскорость – смысла нет расходовать драгоценную энергию.
Пока человек расправлялся с двумя передовыми тварями, три остальные, бронированные, подошли ближе, и вот тут Андруса ждал сюрприз. Совершенно неожиданно, после рассказов Урхарда и Беаты, после того, как он легко и быстро расправился с медлительными кровососами под личинами Аданы и Беаты, новые твари едва не сбили его с ног, бросившись с места так, как если бы им дали пинка под зад.
Комья земли из-под когтистых лап чудовищ взлетели вверх, клешнястые лапы рассекли воздух, пытаясь достать обидчика племени мутантов, и Андрус с трудом избежал гибели, в последний момент переключившись в боевой режим. И даже тогда твари двигались гораздо быстрее, чем обычные люди. Но не так быстро, как боец-перевертыш.
Расправиться с ними было делом нескольких секунд: несмотря на то что эти твари облечены в непробиваемую броню, места сочленений оставались уязвимыми, как и глаза чудовищ. Десять секунд – и вот Андрус выходит из боевого режима, отпрыгивая от падающих, как срубленные деревья, коренастых мутантов. Бой закончен.

– Ты как их почуял? – с трудом спросил Урхард. Его грудь учащенно вздымалась, лицо было белым как полотно, а губы потрескались от жара.
Они с Андрусом ехали уже три часа – в город, сельская лекарка не смогла бы вылечить тяжело раненного купца. Надежда была только на городских. Мало того что он получил две раны в плечо и руку, ранение в живот оказалось тяжелым, и похоже, что кинжал был отравлен. Иначе почему так быстро развилось воспаление?
Впрочем, Андрус не мог точно назвать причину начинающейся горячки, его знаний на то не хватало. Факт заключался в том, что раненый, если не найти мага-лекаря в ближайшие часы, должен был наверняка умереть еще до завтрашнего утра. Наверняка. И сам Урхард это знал.
– Почуял, – хмуро кивнул Андрус, погоняя лошадей.
Фургон вздрагивал, подпрыгивал на неровностях дороги, в которую впечатались камни покрытия, разбитого множеством колес, Урхард кусал губы от боли, но Андрус не притормаживал лошадей – что толку, если он убережет купца от боли? Не успеет к лекарю – ничего у того уже не будет болеть. Никогда.
– Как почуял? Носом, что ли? – пробормотал купец, морщась при очередном толчке. – Ты вот что, Андр!.. Я знаю, ты парень хороший, и Беатку не бросишь, и Адану мою. И ты сам говорил – позовите, и я приду на помощь! Так вот, я тебя зову. Помогай. Ты должен сделать так, чтобы они не нуждались. Деньги у меня есть, часть монет дома – жена знает, где они лежат, а часть у менялы Зуира, он мой старый знакомый, честный меняла, хоть и выжига. Ему надо будет сказать условную фразу, запомни ее: «Устракон гонор вастор борг!» Повтори, ну!
– А что это означает? Устракон гонор вастор борг… – повторил Андрус. – Заклинание какое-то, что ли?
– Ничего не означает. Набор слов, – хрипло ответил Урхард. – Я придумал, у Зуира записано. Не ошибешься. Там лежит двадцать тысяч золотых – это очень много, хватит, чтобы купить лавку, дом, торговать и жить безбедно. Беатка умеет торговать, у нее мои способности, так что слушай, что она тебе скажет по делу. Ну что еще… глупо получилось, да. Видно, постарел я. Кинулся, нарвался на стрелу, а из-за этого все и вышло. Впрочем, я никогда не был силен на мечах, топор – вот мое оружие. Никто не мог устоять против меня на топорах, да! Мы как-то пошли в поход на соседний клан… они непочтительно говорили с нашим главой, и он отправился их покарать, и вот мы… – Урхард шевелил губами, вроде как что-то говорил, но разобрать было сложно. Потом совсем затих.
Андрус оглянулся на него и сокрушенно помотал головой – плохо дело! Хлестнул лошадей, и те прибавили шагу, хотя и так уже прибавлять было некуда. Еще немного, и пустятся вскачь. Но тогда кони долго не выдержат. Да и фургон не выдержит – развалится где-нибудь на особо выпирающем валуне. После весенних паводков дорогу сильно размыло, и ее пересекало множество узких канавок, на которых фургон вздрагивал так, будто по нему били кувалдой.
– Я еще жив, не думай! – вдруг четко, сильным голосом сказал Урхард, и Андрус едва не вздрогнул, резко обернувшись к больному. – Если я умру в дороге, не хорони в лесу, ладно? У города есть кладбище, как заходишь через ворота, сразу направо, вдоль стены. Здоровый такой красный булыжник, там выбито имя моего отца – Танаон Гирсе. Похорони меня там. Пусть Беатка с Аданой навещают. Им будет легче. Мне-то уже все равно, покойнику. Ты знаешь, я ведь соврал. Ничего отец мне не оставлял. Почти ничего. Покаяться хочу. Награбленные эти деньги, на которые я начал свое дело. В походы ходили, я себе капитал и награбил. Убивал, как и все. Женщин и детей не убивал, нет! Но мужчин – много на моей совести. А как купца одного прямо в лавке зарубил, снял с него мешок с драгоценностями, вот на него я свое дело и начал. Ты не говори моим девчонкам, хорошо? Я для них самый честный, самый порядочный на свете. Хочу, чтобы они меня таким запомнили и моим внукам передали. Сделай так, чтобы у меня были внуки, ладно? Пусть они будут хорошими, порядочными людьми! Я как мог любил жену, дочку, всегда хотел еще детей. Не получилось. Видимо, наказание мне такое, за мои преступления. Умру в муках… ох, больно как, парень, просто терпежу нет! Жалко, вина нет, грибов нет. Сейчас полегче бы стало. Дай попить, что ли… воды.
– Нельзя тебе пить. У тебя ранение в живот, и так там непонятно что, в животе-то… нельзя пить и есть.
– Да что там, в животе… дырка там. В кишках дырка. Все дерьмо наружу. Чуешь – воняет? Уже гниет… Знаю этот запах – запах битвы, запах смерти. Ненавижу войну! Ничего в ней нет героического. Боль, смерть, вонь, грязь, вши. Чавкающие промокшие сапоги, голод – никогда вовремя жратву не привозят. Командиры сидят в палатках, на шелковых коврах, а мы вокруг под дождем – за шиворот сыплется, холодно… холодно… знобит меня. Знобит…
Урхард закрыл глаза и отключился, его голова моталась из стороны в сторону, грозя оторваться от могучей шеи и покатиться по дну раскачивающегося фургона. Как на грех, дорога стала еще хуже, чем была, и фургон с трудом переползал промоины, из которых торчали камни. Андрус посмотрел по сторонам и вдруг заметил, что находится на опушке Леса – впереди виднелся прогал, за которым уже не росли лесные великаны, подпирающие небеса.
Через пять минут фургон подъехал к последнему дереву, выкатился на чистое место, и Андрус взаправду ощутил, что его будто окутало морозное облако – мурашки по всему телу и странное ощущение, как если бы кто-то огромный, но равнодушный ко всему на свете, кроме себя самого, проводил внимательным взглядом. И тут же забыл об этой мелкой букашке, именуемой человеком.
– Выехали из Леса, да? – Урхард попытался улыбнуться, но губы сложились лишь в скорбную гримасу. – Чуешь, как окатило? Это Лес! Это такая штука… не описать словами! Ты запомнил, что я тебе сказал? Про тайные слова и про Беатку с Аданой?
– Все запомнил. Не брошу, – кивнул Андрус. – Только чего ты засобирался на тот свет? Ты еще внука должен нянчить! Прекрати эти упаднические разговоры! Скоро приедем в город, найдем магов-лекарей и подымем тебя!
– Не приедем. И не подымем. До города еще часов шесть, а пока доедешь и найдешь лекаря – все восемь. Да и лошади такой скорости не выдержат. Сейчас будет речка – остановись там. Дождись, когда я уйду. Я не задержу тебя надолго. Не хочу помирать, болтаясь по фургону, как туша барана. Справа увидишь две сосны, одна кривая, вроде как склонилась к другой, их зовут «парочка», вот к ним и правь. Все равно коней надо поить – пока напоишь, я и помру.
Андрус молча поворотил лошадей – сосны хорошо было видно с дороги, до них шагов пятьсот-шестьсот, недалеко. На душе у него было не то что погано – просто помойка какая-то. И ему хотелось выть, как зверю! Андрус уже привык к Урхарду, воспринимал как близкого человека, а кроме того, как встретит весть о гибели Урхарда Беата? Она любит отца. Адана… ее весть о смерти Урхарда просто убьет. И виноват в этом Андрус! Не надо было вообще выпускать Урхарда из фургона, не надо! Сам бы прикончил всех троих и не запыхался бы. А теперь что? Все прахом, все!
Андрус в отчаянии оглянулся на Урхарда, и вдруг ему показалось, что вокруг того возникло свечение. Урхард сейчас светился, как светилось все, куда бы ни падал взгляд Андруса.
Светился фургон – серым, тусклым светом, светилась пролетевшая мимо птичка, светилась земля, а на ней четко высвечивались следы зверей, пробегавших несколько часов назад, а может, и минут.
Урхард светился желтоватым светом, и только над ранами свечение становилось ярко-красным, темнея к центру раны и в самом центре переходя в густую черноту, завихряющуюся будто пылевой смерч.
Андрус бросил поводья, и лошади, отсвечивающие зеленоватым светом, тут же убавили шаг и побрели туда, где много раз – возможно, десятки раз – останавливались, чтобы попить и поесть. У лошадей хорошая память.
Андрус нерешительно протянул руку к Урхарду – ему казалось, что так нужно сделать, – коснулся свечения, почувствовал, как руку начало покалывать, будто он ее отлежал, отдернул ладонь, подумал секунды две и уже обе руки решительно сунул в ореол. Что делать, он не знал. Вернее, чувствовал, что когда-то знал, но… забыл. Воспоминания всплывали из глубин памяти на уровне интуиции, на уровне отголосков настоящих знаний. Все, что вспомнилось, нужно сунуть руки в это свечение и пожелать, чтобы чернота ушла.
И он сделал это. Руки заболели, боль стала переходить выше и выше, докатившись до сердца, застучавшего неровно, с перебоями, так что Андрус едва не задохнулся. На плечи навалилась неимоверная тяжесть, будто на них водрузили кучу мешков с крупой. Однако чернота ушла. Урхард теперь светился ровным, желтым светом, и лишь там, где когда-то были раны, светящийся покров был тоньше, чем в других местах, и слегка, едва заметно отдавал красным, тающим в сполохах желтого цвета.
Андрус посмотрел на розового, спящего как младенец купца, попытался улыбнуться, но на него накатила волна дурноты, закружилась голова, и новоявленный лекарь упал на спасенного им больного, потеряв сознание и разбив лоб об острый край ларца с медикаментами, стоявший подле Урхарда.

– Бунт, ваше величество!
Генерал Адрон отсалютовал, его панцирь загудел, как колокол, и Шанти поморщилась. Не человек, а медная статуя! Может, изменить салют? Например, пусть пощелкивают пальцами?! Или подражают звуку вылетающей из бутылки пробки: эдак – чпок! – и отсалютовал императору. И привычнее офицерам: открывание бутылок вина – их любимое занятие… кроме соблазнения чужих жен, конечно.
Шанти стало смешно, и она невольно улыбнулась, чем вызвала недоуменную гримасу на встревоженном лице генерала.
– Я сказал что-то смешное, ваше величество? – обиженно прогудел он, опуская взгляд. – Мне кажется, в бунте нет ничего смешного! Взять дворец они пока что не смогут, но запереть нас здесь – запросто. И не годами же тогда сидеть во дворце, пока толпа черни и мятежные войска грабят страну! Этого и следовало ожидать – страна держалась на страхе, а когда убрали исчадий, бояться стало некого. Не стало сильной власти… простите за откровенность, ваше величество. Вы мне говорили, чтобы я рассказывал вам все как есть, без придворных штучек.
– Гвардейцы нам верны? – задумалась Шанти.
– Не все. Половина ушла к мятежникам, как я и говорил. Офицеры в основном выходцы из дворянских семей, а они как раз во главе мятежа. Рядовые им подчиняются. Рядовым по большому счету все равно, лишь бы жалованье вовремя платили.
– Что происходит в настоящий момент? Что в столице, по другим городам?
– Об этом лучше расскажет начальник тайной стражи. – Генерал вытер мокрый лоб и оглянулся на стул позади себя. – Разрешите, ваше величество?
– Садитесь, Шелес, без церемоний. Сейчас не до того. Шур, что там делается снаружи?
– Снаружи – полнейшее безобразие. – Шур задумался, подбирая слова. – Столица охвачена беспорядками. Грабят все и всех, ломают лавки, дерутся между собой за добычу. Бьют людей с криками: «Лови пособника исчадий!» Мятежники осадили дворец, вся площадь заполнена их бойцами. У нас около тысячи гвардейцев, остальные разбежались или примкнули к мятежникам. По провинциальным городам информации пока нет. Скорее всего там еще спокойно. Обычно все начинается со столицы, как показывает история.
– Я не пойму, кто грабит? Неужели войска мятежников грабят горожан? Откуда их столько взялось в городе? Как они сумели так быстро подготовиться к мятежу?
– Агенты доносят, что мятеж спланировали заранее. И если бы не известные обстоятельства, мятежа все равно нельзя было избежать. Исчадия хотели взять полноту власти в свои руки не номинально. Казненный патриарх, в отличие от предшественников, считал, что власть должна быть сосредоточена в одних руках – понятно каких. Так что скоро все бы и началось.
– Ясно. Вот что скажи: с каким лозунгом мятежники начали бунт? Зачем они напали на законного императора? Какова цель?
– Они говорят, что вами овладел вражеский демон и вы безумны. Вас заколдовали. Поэтому нужно вас уничтожить, как кровавого маньяка, и на ваше место поставить хорошего человека из числа достойных мужей. Кого – они пока не решили или пока что не хотят называть его имя. До коронации.
– А лечить меня нельзя? – с живым интересом осведомился «император». – Зачем же так жестко? Выгнать из меня демона, и все!
– Лечить вас нельзя, так как демон овладел вами полностью и теперь вы сами демон, – серьезно кивнул Шур. – Вас только уничтожить.
– А на основании чего они займут престол? – хмыкнула Шанти. – Ведь престол может быть занят только человеком с королевской кровью! Таков закон!
– Главное – вас убить, а потом уже и будут думать, кого поставить, – пожал плечами Шур. – Насколько мне известно, единства в этом вопросе нет. А закон… ну что закон – у кого в руках власть, сила, тот и закон. Всегда можно переписать закон под себя.
– Так-так… – «Император» побарабанил пальцами по столешнице, разглядывая лежащую перед ним грамоту-прошение от союза зерноторговцев. Они желали, чтобы император повысил пошлину на ввоз из Балрона первоклассной мучной пшеницы, обещая взамен больше отчислений в казну. То есть ему лично, императору. Шанти приходилось ежедневно решать такие проблемы – раньше ими занимались исчадия, оставив императору лишь развлечения да право подписи.
Эту рутину Шанти ненавидела лютой ненавистью и уже не раз пожалела, что ввязалась в авантюру с захватом власти. Но что делать? Тот, на кого можно было бы переложить бремя власти, находился далеко. И кстати – где он?
– Что слышно о Балроне? – сменила тему Шанти. – По поводу изгнания из меня демонов все ясно. А вот где армия Балрона?
– Армии Балрона не будет. Сюда идет один полк, тысяча человек, вряд ли его можно назвать армией. По сведениям разведки, полк только что вышел из Анкарры и преодолевает в день двадцать верст. При таком темпе марша они будут у границы примерно через месяц, а потом им нужно будет еще идти сюда.
– Кто возглавляет полк? – с надеждой переспросила Шанти. – Федор?
– Нет. Полковник Гежель, – пожал плечами Шур.
– Плохо… – пробормотала Шанти. Настроение у нее упало ниже подошвы сандалий. Похоже, она застряла в теле императора не на месяцы, а на годы.
– Вы рассчитывали, что войска Балрона помогут вам в борьбе с мятежниками? – усмехнулся генерал. – Что может сделать один-единственный полк? Это смешно! Да и с какой стати Балрон будет помогать императору Славии?! Ваше величество, простите мою дерзость – искать помощи нужно здесь, договариваться с дворянами, искать тех, кто будет воевать за нас. Армия полностью развалена, воевать не хочет. Гвардии остался один полк. Вам не кажется, что нужно придумать что-то умное?
– Идите, генерал, организуйте защиту дворца, – холодно сказал «император», – а мы тут пока подумаем, что нам придумать умного. Шур, останься.
Шанти дождалась, пока за генералом закроется дверь, и посмотрела в лицо своему первому помощнику. Тот опустил глаза, избегая встречаться взглядом с лжеимператором. Драконица выждала пару минут, затем спокойно спросила:
– Он колеблется?
– Да, – коротко ответил разведчик. – Он ненадежен. Если сейчас мы что-то не изменим в лучшую сторону, может переметнуться. И тогда будет совсем хреново.
– Убить его пока нельзя, он нам нужен. Что там по балронскому полку? Вооружение? Чем снаряжены?
– Элитный полк. Ружья, пулеметы, ракеты. Он пройдет через Славию как нож сквозь масло. Противостоять ему наша армия не сможет, это точно. Но он может прийти поздно, когда все разлетится в прах.
– Не преувеличивай, Шур, – усмехнулась Шанти, – мы их разнесем и без балронского полка. Вот только не допустить бы ошибок… ты ведь в курсе, что сегодня пробовальщик блюд умер в муках? Между прочим, второй за неделю! На что они надеются, интересно? Ты распорядился выплатить его семье страховочную сумму?
– Деньги выплачены, – кивнул Шур. – Скоро пробовальщиков днем с огнем не сыщем. Самая опасная профессия в нашей стране. Спросите, на что надеются? На то, что когда-нибудь этот номер пройдет. А сегодня вас не ранили?
– Одежду опять порвали. Стрелка взяли?
– Взяли.
– И кто он?
– Конюх. Его семью захватили в заложники, велели стрелять в вас. Не выстрелит – их убьют.
– Он жив?
– Нет, конечно. Покушавшийся на императорскую особу не имеет права жить! Это записано в своде законов. Он должен был перерезать себе горло, а не пускать болт в царственную особу.
– Понятно… жаль парня. Но себя еще больше жаль. Чуть не каждый день уже покушения. Где они столько самоубийц берут?
– Да запросто, – хмыкнул Шур. – Всегда можно найти подход к человеку и заставить его сделать то, что нужно. Если обладаешь достаточным количеством денег и большим желанием.
– Плохо, что мы не установили точно, кто из дворян нанял убийц.
– Они же не дураки сами нанимать убийц, – усмехнулся Шур. – Посредники, цепочка посредников. Смешно было надеяться, что мы доберемся до конца цепочки. Я все усилия приложил, чтоб до нее добраться, – увы, не вышло. Впрочем, разве вы не знаете, кто во главе заговора? Я назвал вам три фамилии. И что?
– Ты пробовал заслать к ним убийц?
– Обижаете! И не один раз. Бесполезно. Они попрятались, мы даже не знаем, где сейчас эти твари. Нужно время, а времени у нас и нет.
– Время, время… а что нам время? Ну беснуются в городе идиоты, и что? До нас не доберутся. А когда придет полк из Балрона…
– Ну и что? Ну и придет? – раздраженно перебил Шур, не замечая, что он перебил самого императора. – Нам мало одного полка! Ну что такое тысяча человек, даже вооруженных самым лучшим оружием в мире?! Ну вошли они в город да и растворились в нем! Арбалеты бьют вполне эффективно, луки, брошенные ножи и дротики убивают не хуже, чем пули из ружей! Понимаете? Нужно больше народу, больше!
– Я просил больше, – устало заметила Шанти, – видимо, больше он не смог.
– Само собой. У них на юге неспокойно, замиряют. Вполне вероятно, выслал резерв, – пожал плечами Шур. – Если бы вы попозже начали захват власти… дождавшись, когда ваш друг завершит усмирение юга… По моим сведениям, он так и так собирался напасть на Славию. Правда, я не уверен до конца, это на уровне слухов. Однако иногда слухи бывают лучшим источником информации.
– Интересно, а как Славия вообще собиралась воевать с Балроном? – усмехнулась Шанти. – Вы представляете, что может сделать ленточный пулемет? Один-единственный?! Что вы могли противопоставить?
– Исчадий, конечно, – криво улыбнулся Шур. – Они считали, что победят Балрон магией, что эти ружья, пистолеты, пулеметы ничего не значат против магии. А как вы знаете, маги у них были, и сильные. Вот так. Что бы мы, разведчики, ни говорили, все разбивалось о стену непонимания. Исчадия настолько уверились в своей неприкосновенности, в своей силе, исключительности, что не слушали ничего, что бы уничтожало их представление о своей роли в этом мире. Они – великие, могучие, остальные все – грязь под ногами! Идиоты! Кретины! Ух, зло берет… простите. Больная тема.
– Их можно понять, – кивнула Шанти. – В Балроне магия была под запретом. И кто мог им противостоять? Только сильная армия, но потери в случае войны были бы таковы, что никому не поздоровится. Впрочем, вы же знаете, следующая война случилась бы в ближайшие лет десять, не позже. Исчадия набирали силу. Кстати, а что стало с их академией? Где дети и подростки, которые обучались магии?
– Все исчезли. Сразу же, как разнесся слух о том, что главных исчадий заключили в темницу. Увы… нужно было их всех убить, учеников этих. В первые же часы после захвата верхушки.
– Детей? Подростков? – неприятно удивилась Шанти.
– Да, подростков! – твердо заявил Шур. – Их годами учили ненавидеть всех, кроме исчадий, их обучали убивать, мучить, пытать – это не слова! Им давали живых людей, и они сдирали с них кожу! Выкалывали глаза! Издевались над ними! Потому что те не исчадия. Потому что они грязь под ногами.
– Что, правда? – нахмурилась Шанти. – Не верится. Дети-убийцы?
– Они же дети, да? Эти твари были детьми, когда лежали в колыбели. Когда же им рассказали, внушили, что все люди вокруг грязь, что исчадия самые лучшие, самые умные, самые знающие и вообще, элита этого мира, у них будто мозг в голове повернулся. Оказалось, все вокруг животные, и с ними можно делать все, что они хотят. Убивать, отбирать деньги, имущество, насиловать – все, что захочешь. По праву сильного. И еще – они не верят, что смертны. Не верят, что вот так просто можно ткнуть их ножом, и они умрут, как все. Им внушали, что исчадия неприкасаемы и бессмертны. Никто не посмеет пойти против них.
– Что-то ты нарассказал, аж жутко, – усмехнулась Шанти. – Не верю, что можно за несколько лет превратить человека в безмозглую, жестокую тварь, не внемлющую голосу разума. Не может такого быть.
– Убедитесь, когда кто-нибудь из них попадется в сети, – многообещающе улыбнулся Шур. – Я говорю то, что знаю. Я был в их академии, видел, что они делают, видел, что могут сделать. Эти мелкие гниденыши страшнее взрослых. Их ничем не остановить. Насколько знаю, применяли какие-то препараты, заставляющие их верить в то, во что они верят. Давали читать специальные книги, где написано, что исчадия суть элита мира и от них пошли все остальные люди, ничтожные выродки по сравнению с настоящими людьми. Я принесу вам несколько книг, прочитаете. Может, тогда поверите.
– Это страшно, – прошептала Шанти, глядя в пустоту. – Я знаю, что ты не врешь. Представляешь, если бы всех детей в Славии воспитывали именно так? Ты представляешь, что бы из этого вышло? Поколение людей со свернутыми на сторону мозгами, ненавидящих весь мир, всех, кто думает по-другому, всех, кто живет не так, как они считают нужным! Уверенных, что все, кто не исчадия, недочеловеки!
– Это было в планах исчадий. Я знаю… – кивнул Шур и посмотрел в окно. Там ничего не изменилось – так же порхали птички, жужжали мухи, кидаясь в смертельные объятия коварных цветов, плевать всем было на осаду, на исчадий, на весь мир людей, таких странных, таких жестоких и непредсказуемых. Исчезнут люди, а мухи будут так же жужжать, птички кричать, дождь литься с небес, а деревья шуметь листьями. И никто не оплачет жестокий род людской…
Помолчали. У Шанти почему-то совершенно испортилось настроение. Ну совершенно. А когда у нее испорчено настроение – лучше не попадаться ей на дороге…
– Сколько мятежников на дворцовой площади? – спросила она, сварливым голосом, сжав пальцы правой руки в кулак.
– Две тысячи. Все газоны и клумбы загадили, – скривился Шур, – вонь стоит, как в сортире. Деревья срубили – а их прадеды императоров приказали привезти из дальних краев, за тысячи верст отсюда. Костры жгут. Таран строят – болваны, этим тараном дворцовые ворота ломать нужно лет десять. Главное, чтобы магов не привели. Вот это страшнее. Но, по моим сведениям, ближайшие маги в трехстах верстах от столицы, там у них филиал академии исчадий. Кстати, возможно туда и отправили учеников. Знали, что мы их будем искать.
– А без тарана, если просто на стены влезут? – задумчиво осведомилась Шанти. – По лестницам.
– А мы на что? Стены высоченные, солдат пока хватает. Если изнутри ворота не откроют, предательством, взять нас непросто. Только Балрон с их фантастическим оружием мог бы взять замок в лоб… а так – только магия.
– Ясно. Значит, сортир из моей площади сделали? – хмыкнула Шанти. – Костерки из редких деревьев жгут? Огонь любят? Ну-ну… Расскажи, где находятся дома главарей бунтовщиков. Нарисуй мне. Сумеешь?
– Почему и нет? – Шур с непонятным выражением лица посмотрел в глаза «императору». – Нарисую. Сумеете?
– Посмотрим, – пожала плечами Шанти. – Нужно им дать понять, что они не правы. И кстати, расскажи мне, где академия исчадий, в каком городе, где расположена.
– Вот это я сразу не скажу. Нужно поработать с агентами. В той академии я не был. Не знаю, где она находится.
– А ты можешь общаться с агентами отсюда? Птицы?
– И птицы, и тайные ходы есть – через канализацию. Толстый не пролезет, а мелкий, гибкий – запросто.
– Покажешь мне выход – потом, как тут закончим. Итак, бери лист бумаги и рисуй.

– Ну и воняет! – Шанти брезгливо заглянула в темную дыру. – И что, через эту дырку можно вылезть наружу?
– Можно, – ответил Шур. – По тоннелю, там есть ответвление, выводящее к реке, прямо под городской стеной. Да и вообще, по тоннелям под всем городом. Не везде можно пройти, да, но в основном тоннели свободны. Воняет? Интересно, чем должно пахнуть из канализации, в которой скапливается все дерьмо города? Впрочем, вообще-то я предпочитаю, чтобы пахло дерьмом, а не кровью.
– Хорошо сказал, – усмехнулась Шанти. – Философ. Увы, у нас пахнет и дерьмом, и кровью, и никуда от этого не деться. Ладно, теперь покажи, где свободный выход на дворцовую крышу. И вот что – сегодня сними оттуда охрану, предлог придумай сам. Чтобы никто не видел, как я туда иду. Ты понял меня?
– Понял, – кивнул Шур и нерешительно добавил: – Ваше величество…
– Что, Шур? Чего ты боишься? Я это чувствую.
– Боюсь, что с вами что-то случится, – коротко пояснил Шур. – Это будет означать и мою гибель. Будьте осторожны, хорошо?
– Буду, – серьезно сказала драконица и улыбнулась: – Сам не хочу!

Глава 8
Голова билась о броню, было больно, и он застонал. Опять ранили? Видно, ребята вынесли из боя и теперь везут домой. Домой? В продуваемые ветрами, пыльные палатки? Где можно забыться черным сном, чтобы завтра подняться и пойти снова подставлять свою грудь под пули? Где он, дом-то?
Глаза с трудом открылись и сфокусировались на чем-то широком, светлом, нависшем над головой. Сделал усилие… что?! Чех?! В плену?! О не-э-эт… Лучше умереть!
Бородатая широченная физиономия похлопала голубыми глазами, «чех» что-то сказал, что – совершенно непонятно. Губы шевелились, звуки шли, а вот слова непонятны – какая-то тарабарщина.
– По-русски говори, – с трудом вытолкнул он через пересохшие губы, – я по-вашему не понимаю! Да не понимаю я тебя, отстань!
Бородатый взял странную, необычного вида флягу, украшенную сплетением узоров, и, сняв крышечку, приложил сосуд к губам раненого. В рот потекла теплая, восхитительно вкусная вода, и он глотал, глотал, глотал… пока бородатый не отнял флягу от губ.
Внезапно раненому стало плохо, и его вырвало – фонтаном, залив бородача, что-то буркнувшего на своем языке, видно, выругался. Накатила такая дурнота, что в голове потемнело, закружился весь мир, вставая на дыбы, и раненый снова ушел в блаженное беспамятство, уцепив последнюю мысль: «Может, пристрелит? Не хочу годами гнить в зиндане! Вряд ли, небось на выкуп рассчитывает, сука!»

Ощущение чистой простыни было приятным. Мужчина открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Привстал, осмотрелся – белый потолок, стены, затянутые тканью, небольшое окошко, прикрытое занавесью, из-за которой пробивается лучик света, воровато забравшийся в комнату и растолкавший тени по углам. Рядом на стуле – чистая одежда, к спинке прислонен длинный узкий меч, лежит кинжал, а на полу возле кровати чистые и вроде как даже начищенные башмаки. В теле слабость, кажется, что болит каждый сустав, каждая мышца…
Андрус сел на край кровати и не двигался минут пять, борясь с головокружением.
Почему-то вспомнился сон, кошмар, который мучил его только что, – Андрус воевал. Где? Он не знал. Огонь, дым, странное оружие, похожее на трубки с ручками. Люди – мертвые, без голов, разодранные на части, и запах – крови, нечистот и дыма, только не того дыма, который идет из кухни или от лесного костра. Дым во сне был страшным – кислым, горьким, вонючим, и напоминал, что жизнь человеческая не стоит и медной монетки.
Поразмышляв над своим сном, Андрус пришел к выводу, что тот мир, который ему приснился, настолько страшен, что он не хотел бы жить в этом аду. Уж лучше реальный мир – пусть даже и с тварями, которые шастают по лесу в поисках жертвы.
Дверь грохнула, пропуская внутрь двух мужчин. Один был здоровенным, бородатым, с голубыми веселыми глазами и руками, способными ломать подковы, второй – худощавый, безбородый, лет пятидесяти, одетый довольно дорого, в костюм, сшитый из первоклассной шерсти, с позолоченными застежками и узорами по ткани. В руках господина кожаная сумка, тоже высокого качества, с буквами Ж и О посередине.
Андрусу почему-то показались смешными эти буквы, он растянул губы в улыбке, отчего нижняя губа треснула и на ней выступила капелька крови. Андрус слизнул ее, и вкус горячей соленой жидкости вернул его к реальности.
– Урхард, ты жив? – удивленно спросил он, глядя в такое знакомое, родное лицо – розовое, здоровое, только слегка похудевшее. – А что со мной?
– Вот и я хотел бы знать, что с тобой! – весело ухмыльнулся Урхард. – Со мной-то все ясно, я здоров, как жеребец! Даже здоровее, чем был, – похудел, живот стал меньше. А вот с тобой что? Я очнулся, ты валяешься на мне, башка у тебя разбита, а я очень хочу жрать и… здоров, как не болел. Стрелы в плече нет, ран нет, ничего нет! А вот что с тобой – это вопрос вопросов! По дороге в фургоне ты очнулся, таращился на меня и бормотал что-то на странном языке, потом вцепился мне в глотку – я думал, все, конец пришел. Но боги уберегли – ты вырубился.
– Вы наговорились? – брезгливо осведомился незнакомец, оглядываясь по сторонам. Увидел табурет, перенес к кровати и уселся верхом, поставив сумку на колени. – Если наговорились, то, может, уделите мне время? Так-то все равно – я денег с вас возьму и за время, но кроме вас у меня есть еще пациенты, я смогу заработать больше, чем тут, слушая ваши разговоры.
– Хорошо, маг Одаргон, – довольно кивнул Урхард, – начинай лечение! Плата прежняя?
– Прежняя. Один золотой, если случай несложный. Тут я сложного ничего не вижу. Ушиб головы, общая истощенность, слабость, упадок сил. Ты что, не кормишь своего зятя? Или это дочь твоя его так изнурила? В постели!
Лекарь вдруг заскрипел, издав странные звуки, будто две палки терлись друг о друга. Андрус удивленно посмотрел на мага и через пару секунд понял – он так смеется.
Урхард хохотнул, хотя и скривился, подмигнув Андрусу: мол, терпи! Вот такой придурок!
Андрусу было все равно. Он парил где-то в небесах, расслабленный, как облачко. Ему было хорошо, легко и приятно, время от времени Андрус впадал в состояние подобное наркотическому опьянению, и тогда голоса присутствующих слышались как сквозь вату – далекие, искаженные, непохожие на человеческие.
– Пей! Пей, говорю! – Резкий голос лекаря вырвал Андруса из полузабытья. – Сейчас я заклинание прочитаю, оно его взбодрит. Только потом срочно веди его в обеденную залу, и пусть ест как можно больше, сколько сможет. Это заклинание подстегнет его организм, заставит работать быстрее. Стоп! Это что такое?! Ну-ка, ну-ка?! Что, жар?! Встань! Придержи его, чтобы не свалился! Странный молодой человек… при такой худобе плечи у него дай боги каждому, мышцы великолепные… вот жиру совсем нет, это да. Иссохший. Надо жидкости пить побольше. Шрамы… м-да. Шрамов как у бойцовой собаки, будто его тащили по земле за лошадью, а? Не из преступников каких-нибудь? Не в бегах?
– Тебе не все равно? – кашлянул Урхард.
– Цена выше! – возмутился лекарь. – Одно дело – лечить башку ушибленного зятя купца, другое – преступника в бегах! За молчание нужно доплатить!
– Никакой он не преступник! – рявкнул Урхард.
– Жаль, – не смутился лекарь. – Тогда было бы два золотых. Итак: ран я не вижу, воспаления нет, почему горячий? Что такое? Что, перевертыш?
– Полтора золотых, и ты держишь язык за зубами! – буркнул Урхард.
– И то лепешка с маслом! – заскрипел лекарь. – Тогда все понятно. Непонятно одно – почему он весь в шрамах. Перевертыши обычно чистые, как младенцы. Они при переходе избавляются от своих ран. И лечатся так же – перешел разок в зверя, вернулся назад, если вернулся, и снова здоров. А вот заклинанием я не буду на него воздействовать. Толку-то? У него и так тело ускорено, моему заклинанию такое и недоступно.
– А поддержать? Бодрость? – недовольно фыркнул Урхард. – За что я тебе золотые плачу?! Обычный лекарь берет три серебреника, а ты – золотой, да еще половинку!
– Ты платишь за знания! – хохотнул лекарь и тут же посерьезнел, насупив брови. – Я учился десять лет, чтобы познать лечение людей! Ты просиживал долгие вечера, слушая завывания вьюги и глядя в толстую книжку, когда уже расплываются буквы оттого, что хочется спать? Ты дни напролет толок травы, минералы, смолы и всякую вонючую дрянь, чтобы вечером опять клевать носом, глядя в книгу? Ты изучал заклинания, от которых, если ошибешься хоть в одной букве, человек может сгнить заживо? Ты можешь вылечить гниющую рану или ранение в живот, когда из кишок вываливается все дерьмо и нужно промывать эту дрянь, зашивать, а потом еще и творить заклинание, от которого у меня чешутся ноги? Что ты понимаешь в лечении, чтобы говорить о плате – велика она или мала? Я только к сорока годам стал настоящим лекарем, великим, таким, что лучше меня в современном мире нет и быть не может! А ты для меня лишнюю монету жалеешь?! Неблагодарные люди! Как что, сразу бежите – помоги! Выручи! Ай-ай! А как вылечил, начинаете канючить: де-е-енег нет, де-е-енег! Так иди и заработай, раз нет! Или подыхай!
– Ты чего разошелся-то? – слегка растерялся Урхард и, нахмурившись, спросил: – А как тогда с долгом лекаря? Вы же должны жалеть людей, лечить их! У самого-то сердце не екает, когда отказываешь больному, у которого нет денег на лечение?
– Всех не вылечишь, – скривился маг, – я бесплатно не работаю. Мне тоже надо как-то жить. Дом хороший, лошадей, повозку удобную, слуг, жену содержать, пару любовниц. Детей – само собой, кому-то же надо подзатыльники давать… маленькие чудовища. В общем, ты за свои товары деньги берешь, а почему я должен продавать свои услуги бесплатно?
– Не знаю… мне кажется, тут немного другое дело. И вообще, чего ты разговор завел? Из-за половинки золотого, что ли? Да отдам я тебе, не ной! Два дома имеешь, табун лошадей, ешь-пьешь на серебре и злате, и все мало?! Хватит, дело делай!
– А ты мои деньги не считай! – огрызнулся лекарь, профессионально ощупывая плечи Андруса. – Свои считай! Я дело свое знаю! В общем, не надо ему никакого лечения. Отдых и много еды. Учти, не будешь его кормить как следует, он может умереть. Парень должен есть много, постоянно, по крайней мере пока не восстановит нормальную форму. Сейчас он балансирует на краю пропасти. Недавно случилось что-то такое, что забрало у него массу сил, просто огромное их количество, и он едва не загремел в яму. Что случилось – тебе, как вижу, ведомо, а мне неинтересно. Еще есть вопросы?
– Осмотри меня. – Урхард решительно сдернул куртку и рубаху. – Что видишь?
– Мужчину не первой молодости, украшенного кучей шрамов, – усмехнулся лекарь. – Для своих лет ты в хорошей форме и, как мне кажется, довольно прилично похудел. Кожа ослабла. Оп! Интересно, как ты выжил после такого ранения в живот?! Кто тебя лечил? Шраму лет десять? Больше?
– Лет десять, говоришь? – посерьезнел Урхард. – А что скажешь насчет этих шрамов – вот и вот?
– То же самое. Залечены давно, чисто. А вот как с животом? Кто этот умелец? Как ты умудрился выжить? Так кто лекарь?
– Есть такой, – усмехнулся Урхард. – Не скажу. И не зазнавайся – не один ты такой знаменитый лекарь.
– Хотел бы я пообщаться с этим человеком, – пробормотал маг, задумался и, опомнившись, снова заговорил о деле: – В общем, так: все перевертыши обладают огромными способностями к восстановлению, если у них есть питание. Убить их невероятно трудно. Чтобы у твоего парня остались такие шрамы, он должен был быть весь переломан. Избит, как под горным камнепадом. Но выжил. Корми, пои – и получишь великолепного жеребца для своей дочери. Все, моя работа окончена!
Лекарь протянул руку за спину, Урхард вложил в узкую ладонь две монеты, и через минуту мага как ветром сдуло из маленькой комнаты.
– Давай-ка одеваться! – Урхард приподнял с кровати Андруса, голова которого раскачивалась из стороны в сторону, и медленно и осторожно стал одевать.

В голове постепенно прояснялось, слабость и дрожь отступали. Андрус отяжелел от съеденного и выпитого и жевал по инерции, без аппетита, как лекарство, поглощая мясо кусок за куском, под внимательным взглядом Урхарда.
Наконец совать съестное было уже некуда: непереваренные куски чуть ли не подкатывали к горлу, и тогда Андрус запротестовал, отодвинув чашку, к которой так и тянулись его руки. Мозг требовал еды, но желудок не справлялся с таким ее количеством. Нужно было выждать хотя бы полчаса.
– Ну что, в силах говорить? – Урхард огляделся по сторонам, убедился, что их никто не подслушивает, и снова обернулся к Андрусу. – Ты что-то помнишь? Помнишь, как меня лечил? Что ты сделал? Как ты сумел? Расскажи! Я сгораю от любопытства! Ты маг? Лекарь? Что ты вспомнил? На каком языке ты говорил? Что это было?
– Я ничего не могу тебе сказать, – медленно ответил Андрус, вытирая губы запястьем руки, перевитой мощными венами. – Прости.
– Не можешь или не хочешь? Не помнишь или не считаешь меня достойным того, чтобы сказать? – нахмурился купец.
– Я ничего от тебя не скрываю. Просто мне нечего сказать. Когда ты умирал, я был в таком отчаянии, так перепугался, распереживался, что вдруг увидел вокруг тебя свечение, будто… я не знаю, как объяснить. Ты светился. А где раны – свечение было красным и черным. И тогда я понял – надо забрать болезнь на себя. И я забрал. Как? Ну что я могу тебе сказать? Если сам не знаю… А про язык вообще ничего не знаю. Мне снились сны… кошмары. В них я воевал. Где – не знаю. Кем, как – не знаю. Странная одежда – вся в пятнах… странное оружие – трубки, выбрасывающие маленькие снаряды. Странные телеги – они двигаются сами, без лошадей. Я знаю, что это моя жизнь, знаю, что был там, что для меня все это было нормально, но ничего не могу пояснить. Смотрю, как на тени на стене, и ничего не могу сказать. Моя жизнь сейчас здесь, другая, понятная, хоть и довольно беспокойная. Та жизнь – странная и страшная. Я не хочу той жизни!
– Ладно… извини. Все любопытство. Но давай рассуждать – если ты умеешь лечить людей, ты представляешь…
– Не умею, – отрезал Андрус. – После того как я тебя вылечил, едва не ушел на тот свет. Не умею! Сколько я был без сознания?
– Сутки, – вздохнул Урхард. – Сутки ты был без чувств. Я побежал за этим выжигой, боялся, что ты загнешься. Кстати, он и правда лучший лекарь в мире. Он таких безнадежных больных вытаскивал – никто не верил. Как человек – полное дерьмо. Впрочем, таких много, мне кажется, большинство.
– Потому что содрал с тебя два золотых? – усмехнулся Андрус и снова пододвинул к себе чашку с мясом и острым соусом, пахнущим пряной травой.
– Да нет, – серьезно ответил Урхард, – не в этом дело. Все мы делаем деньги и этим живем. Но мне кажется, что нельзя быть таким бесчувственным, когда лечишь людей. Нельзя быть таким злым, таким стяжателем… таким… не знаю, как сказать.
– Я понял тебя, – с набитым ртом пробормотал Андрус. – Скажи, а где мы сейчас находимся? Вообще, что это такое за заведение?
– Трактир. Гостиница. Сюда мы и ехали, – пожал плечами купец. – Очень хорошее, приличное заведение. В основном останавливаются купцы. Сейчас все в лавках, разбежались по делам, но к вечеру соберутся, и вот тогда начнется! Игра в кости, танцы, выпивка… А потом комедианты подтянутся, будут показывать всяческие трюки, весело!
– А ты чего не разбежался по делам? – подмигнул Андрус. – Ты не забыл, для чего мы сюда приехали? Что-нибудь сумел сделать?
– Все сумел сделать! Это только дураки бегают без толку. А я нашел агента, он разослал своих людей по городу и сейчас подбирает мне лавку и дом. А вот что касается тебя… тут нужно подумать. Пока я не готов тебе что-то сказать. Тем более только пару часов назад ты лежал пластом и был похож на покойника, так что говорить о том, что ты готов работать, было бы преждевременно. Ты ешь, ешь! Лекарь велел тебе есть, и побольше. Хочешь еще чего-нибудь вкусненького? Бараньи ножки со специями? Как они тебе? Здесь добавляют в соус травку из Леса, называется она горгонола – у соуса особый вкус! Замечаешь? Вот. Ешь, ешь… набирайся сил.

Шанти медленно и бесшумно поднималась по узкой лестнице на крышу. Сейчас она выглядела как большая черная кошка, гибкая, искристая и гладкая. Некогда в таком виде драконица преодолела две страны, путешествуя на плече друга, так что прыгать в кошачьем облике ей было несложно. И даже приятно – вспоминалось, как они с Андреем странствовали по миру, хорошие были времена!
Она невольно вздохнула и стрелой взлетела по ступеням, удостоверившись, что ее никто не видит. Впрочем, даже если и видит, что он расскажет? Что видел большую черную кошку, превратившуюся невесть во что? Кто ему поверит?
Шанти вдохнула ночной воздух, насыщенный запахами сада, цветущего вокруг дворца, и вздрогнула – ветер подул со стороны дворцовой площади, и это было противно. У кошек очень острый нюх, гораздо чувствительнее человеческого, а тут будто по носу врезали поленом – запах нечистот, пота, прогорклого дыма. Так пахла армия мятежников, обложившая дворец.
В ночной тьме разносились гулкие удары – мятежники пытались выбить ворота своим дурацким тараном. Шанти презрительно усмехнулась – лучше бы башками своими глупыми били! Все больше пользы. Это надо же – в окованные железом ворота и долбать обычным бревном! Ну не идиоты ли?! Потом задумалась: может, не так и глупы? Время тянут, показывают хозяевам, как прилежно трудятся. Ждут магов…
Горели костры, вокруг них сидели и лежали солдаты, глядя в огонь, пожирающий остатки смолистого дерева, ранее росшего рядом, на газоне, вытоптанном и превращенном в помойку. Далеко в городе шумела толпа, громящая лавку бакалейщика. Сам он давно уже покинул негостеприимную столицу, спрятавшись в пригороде, а лавка долго оставалась недоступной погромщикам, все больше и больше привлекая внимание именно своей недоступностью – ведь просто так не будут закрывать окна стальными ставнями? Значит, есть что-то ценное! Одержимая жаждой наживы толпа все-таки вломилась в лавчонку, но не обнаружила ничего, кроме полупустого мешка с овсяной крупой да пары мешков с мукой, тронутой жуками. Лавочник успел вывезти товар, будто в насмешку оставив погромщикам непригодную для еды дрянь.
От полноты чувств один из погромщиков двинул своего товарища в спину, попав кулаком точно по чирью, благодатно устроившемуся под лопаткой. Тот взревел, обернулся к обидчику и так врезал придурку, что сломал нос, и по тронутой прыщами физиономии потекли ручейки крови.
Побитый упал на другого погромщика, тот бросился на первого, тоже получил, за первого вступился его двоюродный брат, наподдав нападавшему еще раз, за того вступились двое друзей… и пошла потеха! Драка переросла в настоящее побоище – с воплями, стонами и визгом женщин, участвовавших в грабеже наравне с мужчинами.
В этой банде насчитывалось человек сорок, объединившихся ради грабежа. Большинство из них или не знали друг друга раньше, или почти не знали, лишь изредка встречаясь на улицах огромной столицы. Сейчас они разделились на мелкие группы и резали своих соратников со всей яростью голодных разочарованных людей.
– А-а-а! Смотрите! Демон! Демон! – вдруг завопила одна из женщин, завизжав так пронзительно, что перекрыла шум драки.
Дерущиеся замерли, подняв головы к небу, их челюсти отпали, обнажив черные, изъеденные кариесом зубы. В темноте это, конечно, было не видно, но запах гнилых зубов, напоминающий запах трупа, пронесся над толпой, когда они все выдохнули в едином порыве, завидев летящее чудовище, и отпугнул бы даже бродячую собаку, питающуюся объедками у лавки мясника. Проводив глазами демона, сверкающего в свете пожарищ чешуей, грабители разбежались по переулкам, справедливо решив, что в этот час лучше находиться подальше от дворцовой площади, куда, собственно, и летел демон. Горожане чутко ощущали, когда стоило соваться на улицу, а когда нужно забиться в темный угол и сидеть тише мыши.
Солдаты уже спали возле костра вповалку, когда один из них, худой, неопрятный парень, завербовавшийся в наемники откуда-то из глухой деревни, сел и начал сосредоточенно доставать из подмышки вошь, укусившую его так, что он долго расчесывал место укуса и ругался сквозь зубы. Один из соседей поднял голову и обложил мешающего спать деревенщину руганью, а затем в парня полетела пустая фляга, угодившая ему точно в лоб. Ее сопровождало обещание перерезать ослоухому придурку горло, если он завтра же не избавится от насекомых, которые могут с него, проклятого животного, переползти на товарищей, а им это совсем даже не в удовольствие. И пошел вон отсюда, проклятый козел!
«Проклятый ослоухий козел», кляня себя за принятое спьяну решение завербоваться в армию мятежников, поднялся и побрел к газону, рассчитывая найти там более-менее свободное от дерьма местечко и поспать остаток ночи.
Это его и спасло.
Огромная тень закрыла небо, и оттуда полились потоки пламени – сине-белого, страшного, сжигающего все на свете. Стена пламени встала рядом с жалким вшивым крестьянином, волей судьбы занесенным в центр мятежной столицы, и спалила всех, кто оказался на ее пути.
Люди сгорели мгновенно, оставив после себя кучку пепла. Они даже не почувствовали боли, при такой перегрузке рецепторов тело не успевает подать сигнал в мозг, тоже сгоревший за секунду. Первый же поток пламени спалил не менее сотни человек, прочертив на площади огненную дорогу, ставшую дорогой смерти для десятков людей, вознесшихся на небеса.
– Вон отсюда, проклятые! Все вон, злоумышлявшие против императора! Смерть, смерть идет за вами! Вы будете гореть заживо, твари! Вон, и никогда не возвращайтесь сюда! Боги требуют повиновения императору, ничтожные гады! Я посланец богов!
Фшшшшшшшш! Еще одна река пламени пересекла площадь, проложив в толпе бегущих, вопящих от ужаса, обезумевших людей еще одну страшную просеку, заполненную пеплом и костями тех, кто решил слегка повоевать и пограбить под шумок мятежа. Как же они ошиблись… лучше бы охраняли караваны или, наоборот, грабили их, выскакивая из леса как стая волков. Теперь лишь кости да раскаленные клинки, вишнево светящиеся в темноте, указывали, что здесь когда-то были люди. Почему-то никто и никогда не верит, что именно он может быть убит, став поживой для червей. Здесь же даже червям совсем ничего не досталось.
Через несколько минут на площади вокруг дворца остались лишь обугленные кости да раздавленные бегущей толпой несчастные, оказавшиеся не в то время не в том месте.
Убедившись, что мятежники бегут, заполнив улицы, прилегающие к площади, Шанти сделала еще заход и слегка подогрела их усердие в беге страшным ревом и проклятиями тем, кто злоумышляет против богоданного императора. При этом драконица приняла на себя роль посланника божьего, кары небесной за прегрешения нечестивых бунтовщиков.
Сделав круг, драконица активно заработала крыльями и через несколько минут была возле дворца, где жил один из предводителей мятежа. Шанти не пожалела пламени и начисто спалила все, что находилось в поместье. Был ли дома хозяин, Шанти не знала. Надеялась, что был. А если и не был, то после того, как узнает о случившемся, негодяй будет сидеть в какой-нибудь темной дыре и трястись от ужаса, ожидая визита крылатого вестника смерти. Возможно, сегодняшняя акция отобьет у него желание устраивать заговоры. Ведь как-то не очень приятно знать, что в любой момент можешь превратиться в горстку пепла.
Этой ночью запылали три дворца, очень скоро превратившиеся в обугленные, оплавленные развалины, засыпанные белым пеплом… Три предводителя мятежа лишились своих поместий и имущества. Драконица отработала по полной, за одну ночь лишив мятеж шансов на успех.
Жалела ли она тех, кто погиб во дворцах? Шанти запрещала себе думать на эту тему. Ей было нужно каленым железом выжечь демонскую заразу, чтобы заражение не распространялось дальше на всю страну. И она выжигала. Сомнения, переживания, раскаяние – все потом. Если они будут. А сейчас главное – не перепутать и точно следовать плану, нарисованному Шуром. Шанти очень надеялась, что начальник тайной стражи не ошибся и точно указал на плане дворцы мятежников.

Нынешнее пробуждение было вполне приятным. Ночью ничего не снилось, выспался, даже в туалет не поднимался, и это при том, что вчера съел невероятное количество пищи – в основном тяжелой, мясной. Организм перерабатывал получаемую еду практически безотходно, пуская в дело все до последней крошки.
Живот уже не был таким впалым, руки всего за ночь стали толще, как и плечи, шея. Андрус легко поднялся с кровати, вскочил, проделал несколько упражнений, разгоняя кровь. Он двигался плавно и быстро, перетекая из стойки в стойку, и кровь пела, толкаемая по жилам сердцем, великолепным, сильным, какое бывает у зверей, выросших на просторах прерий. Мозг был чистым, светлым, все казалось простым и ясным – скоро придет Урхард, они отправятся в город и найдут Андрусу работу. Потом сюда переселится семья Гирсе, и… а что дальше? Что дальше думать не хотелось. Даже если голова светлая и ясная. Впрочем, светлым может быть и пустое ведро, ожидающее наполнения колодезной водой…
Андрус оделся, выглянул в окно – судя по положению солнца, близится полдень, а Урхарда все нет. Пойти к нему? Тот устроился через две комнаты, дальше по коридору. Почему он не пришел?
Едва Андрус, намереваясь выйти в коридор, взялся за железный запор, как снаружи в дверь осторожно постучали, скорее даже поскреблись.
Он толкнул дверь, и перед ним возник мальчишка лет двенадцати – обычный уличный бродяжка, каких много в любом городе. Мальчишка смотрел с легким испугом, видно было, что ему не по себе. От него шла волна страха, удовольствия (что-то получил?), а еще – удовлетворения собой.
– Ты Андрус? – спросил важно мальчишка и замолчал, осматривая мужчину с ног до головы. – У меня для тебя сообщение.
– От кого? – насторожился Андрус, и в груди у него заныло. Сердце чуяло беду. В городе он никого не знал, и отправить ему сообщение было некому, кроме как Урхарду. А раз тот сам не явился, значит, не смог. Почему не смог? Это должно было быть что-то совершенно неожиданное и неприятное, чтобы заставить купца отказаться от выполнения обещания.
– От бородатого мужика! – выпалил мальчишка, подмигивая. – Его взяли на улице у трактира, он кинул мне серебреник и сказал, чтобы я нашел тебя в гостинице и сообщил. Его звали… Урхарат… Урхард! Вот! Вот я и нашел и сообщил. Все! Я пошел.
– Стой! – Андрус схватил попытавшегося улизнуть мальчугана за руку. – Ты не все сказал! Кто взял бородатого мужика? Кто это были?
Андрус спрашивал, а сам уже знал ответ, но этот ответ ему очень не нравился, очень!
– Не знаю, – равнодушно пожал плечами мальчишка. Он понял, что сбежать не удастся и придется долго объяснять бестолковому мужику, что почем. – Бойцы. Цвета у них вроде как главы клана. Окружили, наставили копья, мечи – он крикнул мне, кинул монетку, а потом его повязали. Все, больше ничего не знаю. Посадили в закрытый фургон и увезли. Все.
– Стража? Это была стража?
– Да кто ж их знает? – фыркнул мальчишка. – Может, и стража. Все, пусти! Мне идти надо!
– Иди, – кивнул Андрус, выпустил руку гонца, и тот исчез за порогом, будто растворившись в воздухе. Видать, побежал тратить свой серебреник – в городе столько соблазнов, трудно удержаться, чтобы не потратить лишнюю монетку.
Андрус запер дверь, уселся на кровать и стал обдумывать случившееся.
«Взяли Урхарда. Значит, кто-то его узнал и доложил понятно кому. И что теперь делать? Брать штурмом дом негодяя? В одиночку? С мечом и кинжалом? Говорил ведь, валить надо из этой местности, и поскорее! Имя, имя! Родовое имя! Толку-то в этом имени, если ты труп? Ну на кой демон трупу имя? Имя нужно живому, и то лишь для того, чтобы его можно было отличить от других людей. Не понимаю такого отношения к набору звуков.
И что мне теперь делать? Вырезать весь гарнизон я не сумею, даже если попытаюсь ворваться в дом Идраза… Я тут один, без денег, без снаряжения. Всего имущества – меч. Кинжал и… стоп! Чего там купец говорил о меняле, который хранит деньги Гирсе? Пойти к нему, взять денег, и… а что – «и»? Куплю стражу, что ли? Урхард уже в темнице. Вряд ли Идраз сразу убьет. Скорее всего будет держать в неволе и глумиться.
Ладно, надо подумать, как мне добраться до Урхарда. Что-то ничего в голову не идет… не идет, не идет… вот! Надо идти! Идти туда, дождаться удобного момента и освободить Урхарда, а по возможности грохнуть его извечного врага. Простенько, но красиво. Как проникнуть во вражеское гнездо? Тоже несложно – наняться на работу. Например, бойцом. Судя по рассказам Урхарда, у них тут постоянная нехватка воинов. Время от времени кого-нибудь из них пришибают, так что бойцы всегда требуются. Ну все, решено. Чтобы найти Урхарда, надо идти к врагу. И не мешкать».

– Ты кто?
– Человек.
– Ясно, что не пес! – хохотнул охранник у ворот. – Хотя… иногда выглядит как человек, а на самом деле – пес смердячий. Как мой сосед. Воняет – сущая псина. Как-то ему говорю: «Ормус, ты…»
– Заткнись! Чего разболтался на посту?! – Мужчина с холодными серыми глазами пристально посмотрел на чужака. – А ты чего тут вынюхиваешь? Кто таков?
– Хочу устроиться на службу. Я боец.
– Боец? – усмехнулся сероглазый. – Все так говорят. Даже вот этот придурок, раскрывающий свой поганый рот во время дежурства. Кстати, штраф тебе два серебреника.
– За что?! – обиженно пробубнил детина на воротах, недобро косясь на Андруса. – Я всего лишь допросил парня!
– Для допроса ты рассказывал ему о своем вонючем соседе? Три серебреника за нарушение на посту и пререкания с командиром. Еще вопросы будут?
– Проклятие! – с чувством сплюнул охранник и снова покосился на Андруса: – Ты принес мне неудачу, противная твоя рожа!
– Не противней твоей, – усмехнулся Андрус, глядя на толстощекое, прыщавое лицо охранника. Тот обиженно надул губы, отчего его лицо с печатью какой-то детскости стало совсем молодым и глупым.
– Иди за мной, – велел командир и, повернувшись, шагнул в калитку, прорезанную в окованных сталью воротах. Андрусу ничего не оставалось, как пойти за ним.
Огромный двор был безлюден, и только в дальней его части десятка три охранников, одетых в полный доспех, тренировались, разбившись по парам. Одни нападали, другие отражали нападение – палки, изображающие мечи, гулко стучали по щитам и панцирям, стоял такой грохот, что Андрус невольно поморщился и посочувствовал хозяину дома, вынужденному жить в таком шуме. Впрочем, возможно, что с другой стороны огромного дома шум и не слышен. Все зависит от толщины стен.
Завидев провожатого Андруса, охранники прервали тренировку, но тот равнодушно махнул рукой:
– Занимайтесь. Хогнан, иди сюда.
– Слушаю, командир! – Высокий седоватый мужчина ударил себя кулаком в грудь и замер, глядя в лицо начальнику.
Тот внимательно посмотрел на застывшего перед ним вояку и, будто убедившись в том, что облик того соответствует понятию «настоящий боец», слегка кивнул:
– Хогнан, тут к нам новобранец просится. Сказал, что он боец. Проверь его. И покажи, что такое настоящий боец. Оружие у него настоящее, рожа соответствует, но частенько наружность и содержание сильно отличаются.
– Сделаем! – с готовностью кивнул вояка, разглядывая Андруса, как солдат вошь, опрометчиво выползшую по его мозолистой руке на белый свет. – Эй, придурок, бери меч! Дурак, не свой! Деревянный бери – вон, под навесом, в стойке! Сейчас будешь драться со мной, и, если устоишь триста ударов сердца, ты принят. Если не устоишь – я изобью тебя до полусмерти, отберу меч и кинжал, а потом вышвырну за ворота!
– И что, вы всех так встречаете? – нахмурился Андрус.
– Нет, – равнодушно пояснил командир, – только тех, кто называет себя бойцом. Потом поговорим с тобой. Если выживешь. Бери меч, и хватит болтать – приступай. Остальные могут пока отдохнуть и посмотреть на поединок.
Хогнан объявил перерыв, объяснил стражникам, что происходит, и те, радостно галдя, устроились под навесом, переругиваясь из-за удобных мест. Тут же начали делать ставки, впрочем, почти никто не ставил на чужака, как видно, Хогнан был знатным поединщиком.
Андрус слегка затосковал – его умения мечника, как ему виделось, не хватало, чтобы устоять против профессионала, не используя способности перевертыша. А эти самые способности он не хотел показывать раньше времени – чем позже о них узнает враг, тем лучше. Нужно притвориться простым рубакой, зачем выдавать свое главное оружие – сверхскорость? И ведь позволить избить себя нельзя – выкинут, а он не для того сюда пришел.
Андрус подошел к стойке, выбрал «меч» длиной с руку и вернулся на площадку, сопровождаемый сочувственными взглядами стражников. Они переговаривались, хихикали, показывали на него пальцами, и Андрус чувствовал себя комедиантом, похожим на тех, что вчера видел в трактире.
– Сними свой меч! – потребовал Хогнан. – Вдруг ты вздумаешь за него схватиться, я не хочу рисковать. Да и потом не придется его с тебя снимать, когда буду выбрасывать за ворота.
– Долго говорите! – прервал командир. – Снимай меч и готовься к бою, ну!
Андрус потянулся к поясу, на котором висел меч, но рука его застыла в воздухе, когда он услышал приятный, бархатный голос:
– И что тут происходит?
– Испытываем новобранца, господин! – вытянулся в струнку командир стражников. – Говорит, что он великий боец! Решили его наказать, заодно будет урок остальным!
– Новобранец, говоришь? – медленно переспросил человек, подходя и останавливаясь в десяти шагах от противников. – И откуда ты такой, новобранец? Рожа у тебя странная… Как твое имя?
– Ан… рис! Анрис меня звать! – сообщил Андрус.
– А я его знаю! – внезапно заявил кто-то из свиты хозяина дома. – Я видел его! Он вчера сидел в трактире рядом с Урхардом! Это его человек! Это Андрус!
– Вот как? – непритворно и приятно удивился хозяин дома. – Друг Урхарда?
– Зять! – ухмыльнулся мужчина. – Я нашел лекаря, которого они вызывали в гостиницу, и тот мне все рассказал! Помнишь лекаря-мага, худого такого? Вот он и был у Андруса!
У Андруса похолодело в животе. Всё?!
– Да, это зять Урхарда! В дороге их помяли, и пришлось парня лечить! Я лекарю пообещал морду разбить, и он мне все выложил!
– Болван! – снисходительно покачал головой хозяин дома. – С лекарем так нельзя. А если бы он наслал на тебя какую-нибудь болезнь? Проклятие? Это же маг!
– Ну, ты бы, господин, за меня отомстил, правда же? – подмигнул мужчина, и хозяин дома весело расхохотался, хлопнув его по плечу.
– Болван! Тебе-то что тогда было бы от этой мести, если бы ты заживо сгнил?!
– Ну не сгнил же! – усмехнулся мужчина. – Никакой маг не пойдет против тебя, мой господин! А я твой человек, и все это знают!
– Это верно, – довольно кивнул собеседник, тряхнув русыми волосами, расчесанными на прямой пробор. – Ну что, зятек, ты зачем сюда пришел? За тестем? Так он считай что покойник. Ты решил пробраться в мой дом, втереться ко мне в доверие и освободить своего родственничка? А что, хороший план. Только ты своей глупой башкой не сообразил, что мы следим за ним все время, что он тут находится. Мне сразу же сообщили, когда он приехал. И тебя заметили, да. Человека с такой рожей трудно не заметить… Как хорошо! Как замечательно все складывается, не правда ли?
Андрус присмотрелся к лицу этого человека и обнаружил верные признаки ненормальности – лицо подергивалось, по нему будто пробегали волны. Глаза, слегка раскосые, были неподвижны, будто на Андруса смотрел не человек, а змея, фиксирующая жертву взглядом. Мужчина то улыбался, то вдруг его улыбку заменял оскал, обнажавший желтоватые, кривые зубы. Толстый язык, обметанный белым налетом, периодически облизывал тонкие губы так, будто те были намазаны чем-то сладким.
– Где Урхард? – спокойно спросил Андрус, незаметно осматриваясь и просчитывая пути отхода. Даже при его скорости перевертыша, возможно, у него не хватит сил, чтобы убить всех, кто тут находится. А если даже и хватит, непонятно, где сейчас Урхард, и, если Андрус сбежит, тому точно придет конец.
– Урхард? – переспросил Идраз. – В темнице, конечно. И ты скоро к нему отправишься. Взять его!
Жар. Вся кожа зачесалась, загорелась огнем. Мысль: «Какие они медлительные!» А еще: «Хорошо, что я так много съел вчера вечером, есть запас энергии!»
Меч выходит из ножен медленнее, чем хотелось, его будто бы кто-то держит – законы природы не отменишь, нужно приложить много усилий, чтобы сдвинуть какой-то предмет в пространстве, и чем быстрее ты хочешь это сделать, тем больше нужно усилий. У обычного человека давно бы с сухим треском переломились кости руки, с усилием вырывающей меч, лопнули сухожилия, порвались бы красные волокна мускулов. Но Андрус не обычный человек. Усиленное мутацией тело справилось с перегрузками – как и всегда, как и раньше.
Меч без замаха врезается в подмышку Хогнана, занесшего над Андрусом тяжеленную тренировочную палку. В умелых руках этот кусок дерева может быть страшным оружием, а руки Хогнана, без сомнения, умелые – не зря его поставили тренировать отряд охранников. И он быстр, очень быстр, возможно, быстрее, чем был бы Андрус без боевого режима. Настоящий профессионал-мечник, посвятивший всю свою жизнь мечному бою.
Сейчас он умирал, выбросив фонтан крови из подмышки – меч прорубил кольчугу в самом ее уязвимом месте, рассек мышцы и как молотом ударил по ребрам, прикрывающим сердце. Ребра не выдержали удара острейшего клинка, сделанного одним из лучших мастеров континента, меч разрубил кости и дошел до большого пульсирующего комка, коснулся его и вошел почти наполовину. Сердце, бившееся в боевом ритме, довершило разрушение, разорвав само себя в бессмысленной попытке все-таки протолкнуть кровь по сосудам.
Мозг Хогнана еще не знал, что тело практически умерло. Хогнан не успел даже опустить палку на то место, где только что находился Андрус, когда тот выдернул свой меч из тела противника и шагнул в сторону, пропуская мимо тела клинок командира стражников.
Удар! Рука воина с зажатым в ней мечом отлетела в сторону, обратным движением меч снес противнику полголовы, забрызгав мозгами стоявшего в оцепенении Идраза и его пятерых телохранителей.
Мозг работал четко, и Андрус сразу понял, что следует сделать, – он бросился вперед, мощнейшими ударами свалил двух телохранителей, прорубаясь сквозь броню и мечи, не выдерживающие ударов великолепного клинка Андруса. Спасибо Урхарду! Не пожалел денег на меч!
Трое оставшихся в живых телохранителей задержали его не больше чем на две секунды. Дорога к телу их хозяина была открыта. Тот уже был шагах в двадцати – сообразив, что дело худо, Идраз, не мешкая, бросился наутек, к дому, ища спасения за толстыми дубовыми дверями, окованными железом.
Андрус догнал его, как кошка догоняет мышь, ударом ладони по затылку выключил сознание и, забросив Идраза на плечо, побежал к дому. Теперь у него есть заложник.
Дверь распахнулась, выпустив на волю двух бойцов – один с мечом, другой прилаживал на тетиву длинную стрелу с бронебойным наконечником. Первый умер сразу, получив клинок в глаз, второй с рассеченным животом свалился со ступенек и замер в вишнево-красной луже крови, медленно расплывающейся на пыльных камнях двора.
Быстро – засов!
Нашел механизм закрывания. Оказалось, здесь особая система, все непросто: вращаешь ручку – выдвигаются стержни и уходят в стены, в стальные косяки. Но засов есть, и это хорошо. Пока разобрался бы с механизмом двери, могли ворваться в дом. А сейчас они только бессмысленно долбят снаружи да вопят. Пусть себе вопят, надо же куда-то выплеснуть досаду и злость!
Огляделся по сторонам, увидел портьеру на стене, сорвал, полоснул лезвием меча, вырезая длинные ленты. Дверь, которую прикрывала портьера, распахнулась, и выскочили двое мужчин – полураздетые, в одних штанах, с мечами в руках. Кто они были – охранники, отдыхавшие после дежурства, слуги, решившие проявить героизм, – Андрус так и не узнал. Эти люди погибли за одну секунду: двумя молниеносными движениями боец отсек одному голову, другому вонзил меч в сердце. Они еще не упали, а Андрус вернулся к занятию, от которого его оторвали, – связал Идразу ноги и руки, оттащив его к стене. Затем вышел из боевого режима.
Накатила легкая слабость, и Андрус присел на стул. Захотелось есть, но он пересилил желание отправиться на поиски еды, заставив себя обдумать положение. А оно было просто аховым. Все зависело от того, как глава клана относится к своему брату. Если ему наплевать, жив тот или мертв, значит, и Андрус, и Урхард, считай, мертвы. Если же глава ценит брата, тогда… тогда есть надежда.
Андрус осмотрелся: большая комната, окошки маленькие, наверху – пролезть сквозь них нельзя. Света пропускают очень мало, в комнате сумрак, можно сказать – тьма. Вдруг отметил – он видит в темноте! Правда, все черно-белое, но видит он четко, как днем! «Возможно, это умение, присущее перевертышу», – подумал Андрус, и его мысли вернулись к тому, как сейчас обезопасить себя, не дать захватить с тыла. Вряд ли вход в дом один, их должно быть по меньшей мере два. И кроме того, в доме должны быть слуги, а значит, нужно «зачистить» территорию.
Он поднялся со стула и, держа наготове меч, вышел в коридор, прислушиваясь и принюхиваясь к тому, что происходило в доме. А еще – ощупывая пространство на предмет спрятавшихся охранников.
Как ни странно, в огромном доме было пусто и тихо. Похоже, что челядь сбежала, не дожидаясь встречи со странным убийцей, – кипела вода в котлах на кухне, пылало пламя в очаге, но ни одного слуги не было видно, и ничьи эмоции не ощущались в пространстве по эту сторону двери.
Андрус нашел еще два входа, закрытые такими же мощными дверями, как и основной, поднялся на крышу – плоскую, как и положено дому, который может служить укреплением, защитой для своих хозяев. Когда Андрус выглянул из-за парапета, кто-то из собравшихся во дворе людей его заметил – начали свистеть, показывать пальцами, и рядом пролетели две стрелы, пущенные откуда-то сбоку, от ворот.
Андрус погрозил стрелкам кулаком, чем вызвал бурю негодования у оскорбленной толпы стражников. Дождавшись, когда шум утихнет, Андрус набрал в грудь воздуха и закричал:
– Переговоры! Я хочу переговоров! Мне нужен Урхард, живой и здоровый, и тогда я выпущу вашего хозяина! Если с Урхардом что-то случится или вы попробуете штурмовать – вы получите вашего Идраза мертвым, я разрежу его на кусочки! Как только я получу Урхарда, мы уйдем из города! Подготовьте лошадей, крытый фургон, продовольствия на месяц и не препятствуйте выезду! Через час я отрежу вашему Идразу ухо, а потом буду отрезать от него по кусочку до тех пор, пока он не умрет в муках! Время пошло!
Стражники загалдели – когда Андрус начал говорить, они затихли и наступила гробовая тишина, прерываемая лишь свистом ветра да лаем заполошной собачонки где-то за углом, на пустыре. Теперь же все старались перекричать друг друга, и разобрать что-то было невозможно. Да в общем-то и не хотелось. Информации в крике не было никакой. Этой толпе нужно было время, чтобы выбрать какого-нибудь вожака, и тот наведет порядок. И первое, что они сделают, – пошлют гонца к главе клана, чтобы тот решал, что делать, как освобождать брата.
Получится ли то, что он задумал, Андрус не знал. Но другого способа освободить Урхарда не видел. Все было очень, очень плохо и… шатко.

Читать дальше

Добавить комментарий