Евгений Щепетнов «Монах. Шанти» (Глава 9,10,11)

Евгений Щепетнов "Монах. Шанти"
Глава 9
– Эй, на переговоры!
Андрус как раз нагнулся над пленным, чтобы пощупать у него пульс. Пульс прослушивался хорошо, но Идраз почему-то до сих пор был в отключке – видно, Андрус приложил его слишком сильно. Если Идраз умрет – и прикрываться будет нечем, и Урхарда выручать непонятно как. Только напролом, но… сил не хватит.
– Подойдите к двери! – крикнул Андрус и опрометью бросился наверх, на крышу. Пригнувшись, подобрался к парапету и осторожно выглянул.
По двору сновали люди – возможно, готовились к штурму. Среди этой суеты выделялся человек, вокруг которого образовалось пустое пространство, будто все боялись к нему подойти или хоть как-то задеть. Человек стоял спокойно, отставив правую ногу чуть вперед, и похлопывал по голенищу мягкого сапога тонкой палочкой, на конце которой болтался ремешок. С крыши не было видно лица, но фигурой мужчина был очень похож на Идраза – скорее всего, это был его брат, Эдраз, глава клана.
– Эй ты! Давай разговаривать! – завопил человек у дверей.
Андрус на секунду выглянул, посмотрел на переговорщика и так же громко закричал в ответ:
– Я буду разговаривать только с самим главой клана Эдразом! Больше ни с кем! Обещаю, что во время переговоров с ним ничего не случится! По крайней мере по моей вине! Пусть не боится!
– Владыка Эдраз ничего не боится, болван! – оскорбленно крикнул переговорщик. – Он считает ниже своего достоинства разговаривать с безродным чужаком! Говори, что тебе надо, и поскорее!
– Пусть подойдет Эдраз! – снова потребовал Андрус. – Если через сто ударов сердца его не будет у дверей, я выброшу к его ногам ухо брата! Если он хоть как-то ценит своего брата – пусть подойдет!
Мужчина, которого Андрус выделил из толпы, решительно направился к дому и замер в десяти шагах от крыльца. Поднял голову и с минуту пытался рассмотреть Андруса, укрывшегося за парапетом. Не будь дураком, тот старался не высовываться – кто знает, может, тут есть умельцы, попадающие стрелой стрекозе в глаз. Чего зря рисковать?
– Эй ты, Андрус! – крикнул мужчина, голос у него был точь-в-точь как у Идраза. – Отпусти брата и уходи! Я ничего тебе не сделаю и не буду тебя преследовать.
«Как же! – подумал Андрус. – Нашли идиота!»
– Если ты причинишь ему хоть какой-то вред, я вытяну из тебя жилы. Живьем. Выпущу кишки и намотаю их на шею. Вырву ногти, отрежу…
– Хватит! – насмешливо крикнул Андрус. – Я знаю, что ты любитель пыток. В общем, так – твой братец захватил близкого мне человека, Урхарда. Я требую, чтобы мне его отдали. Подгоните фургон, загрузите туда продуктов и питья – на месяц. Нам долго ехать. Мы погрузимся в фургон и уедем из города. И чтобы ни одна сволочь нас не преследовала! Потом, когда я буду уверен в отсутствии опасности, отпущу твоего брата. Других условий не будет. Если вы попытаетесь напасть или причинить вред мне, Урхарду, его родне, твой брат умрет. Все ясно? Ведите ко мне Урхарда, кстати, если он мертв – считай, что и брат твой мертв.
– Хорошо. Я подумаю, – резко бросил Эдраз. – Что касается Урхарда, он в темнице, вход из дома, так что сам ищи.
– Буду искать, – хмыкнул Андрус, – только напомню: как только вы предпримете штурм, я отрежу какую-нибудь часть тела у твоего брата. В два часа пополудни у входа должен стоять фургон с двумя лошадьми, загруженный продуктами, водой и кормом для лошадей. Иначе… в общем, ясно. Время пошло!
Андрус осторожно отошел от края крыши. Все, что хотел, он сказал. Его услышали. Теперь остается надеяться, что братская любовь – если таковая имеется – восторжествует. А пока нужно отыскать Урхарда… Андрус хлопнул себя по лбу и сплюнул – чего искать-то?
Бегом по лестнице вниз. Спеленатый заложник уже не на том месте, где его оставили, – видимо дергался, перекатывался, пытался освободиться. Глаза яростно вращаются, лицо подергивается, а на губах выступила пена.
– Я тебя!.. Да я!.. Да ты!..
Андрус пододвинул стул к лежащему на полу человеку и сел, задумчиво глядя на извивающегося Идраза. Брезгливо убрал ногу, когда тот попытался укусить ее, и негромко спросил:
– Брат тебя любит?
– Чего?! – ошеломленно замер Идраз. Потом сообразил и ощерился: – Любит! И с тебя кожу живьем сдерет! Он не прощает тех, кто пытается оскорбить его достоинство, а вы напали на брата – вам не жить!
– Это плохо для тебя… – задумчиво протянул Андрус. – Если нас все равно убьют, зачем тебя возвращать? Убить, да и все. И пытаться пробиваться, умереть в бою, с честью.
– Эй-эй! Не вздумай! – обеспокоился Идраз. – Он выполнит твои условия – я слышал, как ты с ним разговаривал. Вас выпустят. Но ты должен обещать, что я останусь жив. А потом – да, вас будут искать, преследовать и все равно убьют. Но это будет потом! Так что шанс у вас есть, маленький, я тебе скажу, но шанс! А если убьешь – шанса никакого не будет.
– А ты разумно говоришь. Мне рассказывали, что ты совершенно ненормальный, – хмыкнул Андрус. – И зачем же тебе понадобился Урхард? Зачем ты пытался его убить? Из-за жены, что ли? Зачем? Женщин мало?
– Во-первых, Урхард оскорбил меня, – сплюнул Идраз, и Андрус неприязненно посмотрел на несколько плевков, кучками устроившихся на полу. – Когда-то я ему сказал, чтобы он отвязался от моей женщины! А теперь мне этого мало. Я хочу уничтожить его. Забрать его женщину, дочь, его деньги – забрать все! Это мое! Все – мое!
– Послушай, прошло столько лет… – начал было Андрус.
Лицо Идраза исказилось, глаза разбежались в разные стороны, вращаясь, как будто каждым из них управлял отдельный мозг. Идраз дергался в судорогах, а когда приступ закончился, замер, тяжело дыша, с пеной на подбородке и полузакрытыми глазами.
– Э-э-э… уважаемый, да ты совсем болен, – цыкнул зубом Андрус, – а я тут распинаюсь. Вот что, говори, куда ты дел Урхарда. Твой братец сказал, что темница где-то в доме. Покажешь, где именно?
– Пошел… тварь… я тебя…
– И я тебя люблю, – усмехнулся Андрус и с шелестом выдернул меч из ножен. – Повторяю вопрос: где Урхард? Не заставляй меня делать тебе больно.
– Не посмеешь! – скрипнул зубами Идраз. – Ты будешь умирать долго! Трудно!
– Но это будет потом, – снова усмехнулся Андрус, – а больно тебе будет сейчас. Ну что? Опять ругаешься…
Андрус протянул острие меча к Идразу, тот завозился, с ужасом глядя на серебристый, весь в морозных узорах клинок, завыл, будто раненый зверь, а когда меч вонзился ему в предплечье, застонал и закатил глаза. Андрус подождал секунду, потом повернул меч на пол-оборота. Идраз завопил, задергался и, когда мучитель убрал клинок, тяжело задышал, глядя на своего палача:
– Вон там, за портьерой, вход в подземелье. Там клетки. В одной из них сидит Урхард. Когда-нибудь я тебя все равно найду, и тогда…
– Слышал. И это уже скучно, – кивнул Андрус, вытер меч об одежду Идраза и презрительно добавил: – Что ты так воешь-то? Царапина! Не привык, чтобы у тебя болело? Любишь мучить других? Теперь ты знаешь, каково было твоим жертвам.
Встал, вернул меч в ножны, подошел к портьере, сорвал ее и заглянул в дверной проем, приготовившись к неожиданностям. Но неожиданностей не последовало – никто не попытался лишить его здоровья и жизни. Путь был свободен.
Глаза перевертыша внимательно осмотрели темный коридор – тот был недлинным, шагов пятнадцать, и заканчивался лестницей, ведущей вниз. На вбитых в стену гвоздях висели ключи – здоровенные, каждый длиной в полторы пяди. Какой из них был к той клетке, где томился Урхард, неизвестно, так что Андрус взял все ключи и зашагал вниз, откуда шел тяжелый запах нечистот, а еще – чего-то сладкого, удушливого. Так пахнет в лавке мясника, и Андрус нахмурился, ожидая увидеть какую-нибудь пакость вроде комнаты для пыток.
Как ни странно, пыточной внизу не оказалось. Длинный каменный сводчатый коридор вывел Андруса в галерею, вдоль которой стояло штук двадцать клеток, не меньше. Они пустовали, но смердело от них так, будто их никогда не чистили, а узники оправлялись прямо на пол. Впрочем, возможно, что так оно и было.
Пол был забрызган чем-то темным, и чуткий нос Андруса определенно ощущал запах крови. То ли узников перестреляли прямо в клетках, то ли их там пытали, но Андруса сейчас занимала судьба только одного заключенного – того, кто сидел в последней клетке, возле темного провала тоннеля, уходящего дальше.
– Долго же ты шел! – ворчливо буркнул Урхард, когда Андрус подошел ближе. – Вытаскивай меня отсюда, скорее! Я хочу жрать, а еще – хочется кое-кому башку свернуть! Надеюсь, ты мне оставил немного нетронутых шей для сворачивания?
– Больше, чем хотелось бы, – ухмыльнулся Андрус, ковыряясь в замочной скважине и подбирая ключ. – Ты как себя чувствуешь?
– Глядя на мою разбитую рожу, что ты можешь сказать? Как я себя чувствую? – помотал головой Урхард и, когда Андрус все-таки победил запоры, вывалился из клетки, обхватил его за плечи и прижал к своей бочкообразной груди. – Как я тебе рад! Честно сказать, в своей жизни я так радовался только раз – когда Адана родила мне Беату! – Урхард ухмыльнулся и подтолкнул Андруса к выходу, как-то сразу посерьезнев. – Пошли отсюда! Ты не представляешь, что тут творилось утром! В этих клетках были люди – всех до одного перебили. Этот гад Идраз…
– Я взял его в заложники, – сообщил Андрус. – Он наша страховка. Слушай, что случилось, пока тебя не было…

– М-да… – Урхард покачал головой и сокрушенно добавил: – Надо было послушаться тебя и уйти подальше. На побережье. Жалко было все бросать. Тут все и всех знаешь, налажено, а там? Там все сначала. Кроме того – деньги. Нужно везти их туда… опасно. Вот я, дурак, и дождался того момента, когда деньги уже не имеют никакого значения. Андр, скорее нужно выбираться, как бы они уже не ехали к Адане с Беатой. Если захватят их…
– Я тебе все рассказал. Кроме как взять заложника, мне ничего в голову не пришло. Второй вариант – всех убить. Но, боюсь, сил у меня пока-то не хватит. Выберемся из города, бросим Идраза и…
– И тут уже кто раньше успеет к Адане – мы или они. Как-то все покатилось кубарем, вся жизнь, – тихо сказал Урхард. – Никогда не думал, что буду скитаться как бездомный зверь. Ты считаешь, нам позволят выбраться из города? Дадут фургон и лошадей? Выпустят за ворота и не попытаются перехватить по дороге в Темный Лог? У меня большие сомнения на этот счет.
– У меня тоже, – кивнул Андрус. – А есть другие предложения?
– Нет. Пока нет. Сколько у нас времени?
– Нет времени. Сейчас уже должны подогнять фургон. Нужно ехать за Аданой и Беатой. А потом пытаться уйти.
– Только не говори: «Я же говорил!»
– А разве я сказал? – ухмыльнулся Андрус.
– Так подумал! – ворчливо парировал Урхард и тоже ухмыльнулся.

– О-о-о! Кого я вижу! Мой друг Идраз! Что ты тут весь пол исплевал, от злости, что ли? Давай ему рот зашьем? Ты знаешь, что он творил с пленниками? Что он обещал сделать со мной, с Аданой и Беатой? Хочешь, расскажу?
– Я не хочу этого знать. Давай-ка мы займемся делом. Я схожу посмотрю, что там люди его братца делают, а ты последи за негодяем. Только не порежь его на кусочки, ладно?
– Да чем я его порежу? Могу только порвать, – хохотнул Урхард и скривился. – Челюсть болит. Это его сапог постарался. Все тело в синяках. Мне неплохо было бы лекаря посетить… Больно? А когда меня пинал – приятно было?
Урхард дважды пнул Идраза под ребра, и тот глухо застонал, изображая мучительную боль. Впрочем, возможно, и правда было довольно больно, подумал Андрус – ножища у Урхарда немаленькая.
Решив, что Урхард все-таки не прибьет Идраза до смерти, а если слегка поколотит, тому пойдет на пользу, Андрус поднялся на крышу и, по-прежнему соблюдая осторожность, выглянул из укрытия.
Вооруженные люди заполонили весь двор, стояли за воротами, запрудили всю улицу. Похоже, Эдраз привел сюда всю свою армию.
– Много, да? – раздался над ухом голос Урхарда, и Андрус едва не выругался – он не заметил, как тот подкрался. Если пропустил Урхарда, мог пропустить и еще кого-нибудь. Так нельзя, надо быть внимательнее.
– Много. Тысяча, не меньше. Это только на первый взгляд. Там, на улице, может быть и больше. Я их не осилю, Урхард. Задавят массой. А если не задавят…
– Да понятно, понятно… не уйдем, – угрюмо заключил купец.
– Если Эдраз брата любит – уйдем. Ты расскажи поточнее, любит он брата или не любит? Какие у них отношения?
– Хреновые отношения. Но это ничего не значит – они родные братья, одна кровь. Ближе у Эдраза никого нет. А кроме того, если ты убьешь его брата, все скажут, что он слаб и не заслуживает власти. И что есть более достойные претенденты на должность главы клана.
– А есть?
– Само собой, есть! Всегда есть! – усмехнулся Урхард, и толстые, в корке засохшей крови губы разошлись в улыбке. – Даже во мне есть капля крови властителей, позволяющая стать главой клана. Таких много. Должность наследственная, но… долго рассказывать. Свои группировки, свои влиятельные люди. Неинтересно.
– Понятно. То есть Эдраз, допустив гибель брата, потеряет лицо и ослабит свои позиции главы клана.
– Потеряет лицо? Интересное выражение, – усмехнулся Урхард. – Сам придумал?
– Не знаю. В памяти всплыло. Не важно. Послушай, есть у меня одна мысль… Скажи, а ты знаешь, куда ведет тоннель дальше? Вообще, тут принято строить подземные ходы? Ты говорил, что постоянно с кем-то воюют, значит, есть подземные ходы. И здесь должен быть такой. Пойдем-ка спросим кое-кого!
– Я просто предвкушаю, как он откажется отвечать. Позволишь мне?
– Только без особого усердия – он нам нужен живым. По крайней мере пока.
Они спустились вниз. Идраз умудрился в их отсутствие доползти до двери и теперь безуспешно пытался подняться и открыть запоры. Попытку пресекли, оттащили его на середину комнаты, где пару минут Идраз плевался, рычал и ругался самыми черными словами. Потом попытался укусить Урхарда за ногу, промахнулся и получил крепкую затрещину широкой купеческой рукой, отчего снова затих, затравленно глядя на мучителей.
– Успокоился? – довольно кивнул Урхард. – А помнишь, что мне обещал, когда я сидел в клетке? Кожу содрать живьем? Может, попробуем тебя обработать? Интересно, как тебе понравится без кожи?
– По делу давай, – нахмурился Андрус. – Времени нет.
– По делу так по делу. Идраз, куда ведет тоннель из темницы?
– Никуда. Тупик там, – равнодушно сообщил хозяин дома.
– Врет! – безапелляционно заявил Андрус, прослушивая эмоции пленного.
– Видишь? Ты врешь! Он знает! Он умеет отличать ложь и правду, потому что колдун! – Урхард поднял меч, который несколько минут назад забрал из руки одного из убитых Андрусом охранников, поднес его к уху Идраза и ткнул чуть выше мочки, рассекая ее на две половинки. Брызнула кровь – в ухе очень много сосудов, и, если нанести резаную рану, кровотечение бывает очень обильным. Андрус откуда-то это знал.
– Повторяю вопрос: куда ведет тоннель?! Можно ли по нему выйти за пределы города?! Мало? Понравилось? Я сейчас тебе совсем ухо отрежу, гадина!
Идраз завыл, затрясся и выдал:
– За город нельзя! В канализацию можно! А из канализации уже куда угодно – и за город тоже! Оттуда в реку стекает! По реке можно уйти!
– Не врет, – подтвердил Андрус. – Уходить надо. И быстро. Только я хочу кое-что сделать… прежде чем уйдем. Как думаешь, мстить за главу клана будут?
– Ух ты… это что ты такое задумал? – опешил Урхард. – Будут, конечно. Но позже, гораздо позже. Когда выберут нового главу. Вот он и займется нашей поимкой.
– А дети, дети за него будут мстить? Сыновья?
– У него дочери. Не дали боги сыновей. Вначале будет драка за место, а потом… что ты там придумал такое? Похоже, что мне это не понравится.
– Скорее всего не понравится, – задумчиво кивнул Андрус. – Сиди тут, жди. Я скоро.
Андрус снова поднялся на крышу и закричал:
– На переговоры! Пусть Эдраз придет – переговоры!
Ждать пришлось минут пять. Наконец послышался голос главы клана:
– Что хочешь, придурок? Вернее, покойник! Что хочешь сказать?
– Где наш фургон? Скоро я начну резать твоего брата на кусочки!
– Едет фургон, – пообещал Эдраз, и его радостное настроение Андрусу очень не понравилось. Похоже, они что-то задумали и тянут время.
Андрус помчался вниз, ступени чуть ли не дымились. На ходу выхватил меч из ножен, подбежал к двери, открыл запор, дверь распахнулась, и перевертыш вылетел на крыльцо. В него тут же устремилось несколько стрел – две он отбил мечом на лету, еще от двух уклонился, после чего с ходу налетел на главу клана.
Тот не успел вынуть меч, он даже не сообразил, что его убивают. Меч раскроил череп с чавканьем и хрустом, похожим на тот, с каким мясник на рынке рубит тушу. Развернувшись, Андрус со всей возможной быстротой бросился назад, надеясь, что в затылок не воткнется острый наконечник стрелы.
Не воткнулся. Одна стрела пробила ему левую, слава богам, руку выше локтя, вторая пробила мышцы ноги – тоже левой, выше колена, не задев крупные сосуды. Нога сразу онемела, а потом ее начало будто жечь огнем, но Андрус успел заскочить в дом, захлопнуть дверь, в которую тут же с громким стуком вонзилось несколько стрел.
– Ну ты силен! – выдохнул Урхард. – И бесстрашный! Я бы на такое не решился! Давай выдернем стрелу, перевяжем тебя.
– Я сам, – помотал головой Андрус, успокаивая дыхание. – Иди найди что-нибудь поесть. Я очень сильно напрягся, мне нужно много еды.

– Все, поел? Боюсь, что нам нужно поскорее сваливать. А с собой взять еды не во что – ни вещмешка нет, ни сумки. Все обыскал. В портьеру если только завернуть?
– Забудь. – Андрус поморщился, натягивая штаны. Кровь из бедра уже не шла, на всякий случай все равно наложил тугую повязку, чтобы грязь не занести. Рука болела, но кость не задело – тоже замечательно. Мясо заживет, и быстро, а вот кости срастаются долго. – Я готов. – Он откусил кусок лепешки с копченым мясом, с сожалением отложил в сторону недоеденное и шагнул в сторону прохода в темницу.
– А с этим что делать? – задумчиво спросил Урхард.
– Убей его, – сказал Андрус, не испытывая ни малейших эмоций.
Идраз завизжал, завыл, начал кричать, что много заплатит за свою жизнь, что он… Договорить не успел. Захрипел, забулькал, что-то застучало, забарабанило по паркетному полу, а потом настала тишина.
– Готов, – прогудел Урхард. – Слава богам. Нет человека – нет проблемы.
– Где-то я уже это слышал, – хмыкнул Андрус. – Видимо, в другой жизни. Вперед! Вот что, Урхард, держись за мной, будь наготове, вперед не забегай. Фонаря нет, но я вижу в темноте.
– Видишь в темноте? – хохотнул Урхард. – Да, слышал про такое! Точно, перевертыш! И куда идем?
– Идем к твоему меняле. Где-нибудь вылезем – должны же быть какие-то выходы из подземелья? И ночью – к меняле. Тебе понадобятся деньги. А кроме того, как мы доберемся до дома? Пешком? Придется твоему меняле постараться для нас. Как думаешь, согласится?
– За деньги-то? Я не знаю, на что не согласится меняла за деньги! – рассмеялся Урхард, стараясь поспевать за Андрусом. Тот хоть и хромал, но шагал быстро.
– Хорошо. И вот еще что – нас могут сейчас поджидать. Не кидайся вперед, не мешайся, твоя задача – не угодить под удар. Я сам буду разбираться. Хорошо?
– Хорошо! – уважительно кивнул Урхард. – Ей-ей, ты в этом лучше меня понимаешь. Похоже, твоя прошлая жизнь была довольно интересной.
– Не знаю! – отрезал Андрус и отодвинул толстый металлический засов на двери. – Готовься!
Тьма встретила их влажным холодом, запахом плесени и старого камня. Идти по тоннелю можно было только слегка пригнувшись, и при всем желании размахивать мечом тут было почти невозможно. Что обеспокоило Андруса: если бы нашлись умные люди, да эти умные люди дали глупым людям здоровенные жердины с острыми наконечниками и те начали бы тыкать в узкий тоннель своими жердинами – два беглеца могли бы сильно удивиться, узнав, что они тоже смертны. Правда, удивлялись бы этому очень недолго. Андрус надеялся, что умных людей у противника нет.
Через четверть часа Андрус и Урхард уперлись в стальную дверь, запертую на два здоровенных засова, снизу и сверху. Дверь была узкой, чтобы с трудом прошел один человек, и массивной, чтобы ее невозможно было выбить, кроме как разрушив то, к чему она крепилась, – скалу из твердого камня. Это и понятно: если можно выйти из дома-крепости через тоннель, так же можно и войти в него, а если это делается без ведома хозяина, тогда беда. Особенно если хозяин взял привычку перед ужином славно попытать парочку своих врагов, у которых имеются любящие родственники. Мстительные родственники, надо заметить.
– Что, что там? – глухо спросил Урхард. – Темень какая! Ты что-нибудь видишь? – Последние десять минут Урхард шел, держась за ремень Андруса, несколько раз споткнулся и раз пять врезался в свод тоннеля, разрывая его тишину яростной руганью.
– Пока не знаю, – тихо ответил Андрус и прислушался к пространству эмпатическими «ушами». – Там за дверью кто-то есть. Похоже, нас ждут.
– Что будем делать? Если сейчас они начнут тыкать в нас копьями…
– Тихо! – шикнул Андрус, и Урхард замолчал, как будто ему в рот засунули кляп. – Сейчас ляжешь на пол и не вставай, пока я не скажу. Понял?
– Понял, – грустно ответил Урхард. – Старые вояки никому не нужны. Все-все, молчу!
Андрус дождался, когда спутник лег на каменный пол, и через несколько секунд решительно отодвинул засов.
– Бей! – взревело сразу несколько голосов. – Не зацепите господина Идраза! Вперед!
Арбалетные болты пролетели мимо, потому что Андрус прижался к стене, ожидая чего-то подобного. Выстрелы были направлены снизу вверх, на уровень живота, поэтому болты не причинили никакого вреда лежащему на полу Урхарду.
Последней мыслью Андруса было: «Они не знают, что Идраз убит. Идиоты, они ведь могли попасть в него!» Потом он вошел в боевой режим.
Его способность видеть в темноте давала огромное преимущество перед нападавшими – их было человек двадцать, все закованные в сталь, здоровенные парни, отборные убийцы, видимо, личная гвардия Идраза. А может, Эдраз подсуетился и прислал своих бойцов.
Это не имело значения. Как не имело значения количество нападавших. Имело значение лишь одно – наличие пространства для маневра. Каким бы ловким и быстрым ни был Андрус, если навалятся толпой – он погиб.
Стальные жала копий, тускло отблескивающие в свете фонарей, поставленных на пол у стены, потянулись к Андрусу, медленно, но неумолимо, как змеи, подкрадывающиеся к ничего не подозревающей мыши. В тесном тоннеле развернуться было трудно, потому Андрус рванулся вперед, раздвинул в стороны древки и начал резать кинжалом, предназначенным для тварей. Как оказалось, людей это оружие убивает ничуть не хуже, чем мутантов, заполонивших весь Лес.
Тоннель за стальной дверью продолжался еще шагов двадцать, прежде чем выйти в смердящую канализационную трубу, по которой сливались в реку нечистоты всего города. Первыми стояли копейщики, видимо, перед началом боя они встали на колено, поверх их голов и стреляли арбалетчики, заряжавшие теперь свои неуклюжие приспособления. Заряжать их было непросто, на это уходит достаточно много времени, и это время работало не на них.
Выпад! Кинжал с хрустом пробил панцирь, попав между пластинами, – спасибо кузнецу, выковавшему этот клинок!
Выпад! Прямо в глаз! Кровавая дыра, и человек, только что напоминавший несокрушимую стальную башню, медленно заваливается назад, как подрубленное дерево.
Удар! Кинжал описывает полукруг и вонзается в левую подмышку, рассекая мышцы, проникая между ребрами и вспарывая пульсирующий ком сердца.
Андрус отталкивает трупы, все еще стоящие на ногах, идет вперед, с каждым движением, с каждым выпадом убивая, калеча всех, кто, на свою беду, оказался в это время в этом месте. Бойцы попытались достать мечи, но разве размахнешься в тоннеле, где и стоять-то можно лишь слегка нагнув голову? Все, что могли делать эти люди, – умирать. И они умирали.
Через считаные минуты бой был закончен. Когда Андрус вышел из боевого режима, на полу лежали лишь трупы да тяжело раненные, один за другим устремляющиеся вдогонку за своими товарищами по дороге в преисподнюю. Уйти не смог никто.
Первое, что услышал Андрус после того, как вошел в нормальный режим, – это ругань. Урхард матерился, как десять грузчиков, вместе взятых. Андрус обернулся. Урхард боролся с неизвестным, исступленно вонзая в него свой кинжал. Противник вцепился в горло купца, Урхард хрипел, но не сдавался и, прежде чем Андрус успел прийти на помощь, буквально перепилил шею мужчины, напрочь отрезав ему голову. Тело упало, будто тряпичное, а голову Урхард так хрястнул о стену, что та раскололась, забрызгав мозгами все вокруг. Одна капля попала Андрусу на щеку, и он с отвращением вытер ее рукавом, не замечая, что мажет себя кровью – он был залит ею с головы до ног.
– Это кто? – хрипло спросил Андрус. – И откуда он взялся?
– Из дома, – мрачно ответил Урхард. – Это Идраз.
– Что?! Как? – оторопело выпалил Андрус, не веря своим ушам. – Ты же убил его!
– Перерезал глотку. И, когда уходил, он был мертвее мертвого.
– И тогда – как?!
– Болван я. Надо было его кинжалом для тварей проткнуть. А я мечом глотку перерезал. Вот и результат.
– Не понимаю! – помотал головой Андрус. – Он был мертв, но вдруг встал? Почему?
– Я слышал про такое, но сам не встречал. Он был тварью, возможно, с самого детства. Есть такой вид тварей – их не определишь, пока с человеком что-то не случится. И были случаи, когда мертвецы вставали. И тогда плохо приходилось всем, кто оказывался рядом. Мне рассказывали про одного такого: скончался старик-торговец, когда прощались, сын наклонился к гробу, а усопший хвать его за горло! Шею сломал. Выбрался – и давай гоняться за домочадцами. Троих успел задавить, пока его не порубили на части. Но вообще-то такое редкость. По крайней мере раньше так было. Я всегда говорил, нужно испытывать людей кинжалом. Ткнул острием, если задымился – все ясно. Башку с плеч.
– А ты Адану и Беату проверял? – грустно усмехнулся Андрус.
– Проверял. Тыкал кинжалом в палец. Нормальные, обе, – заверил Урхард. – Говорю же, редкость это. И где он подцепил такую гадость, непонятно. То, что эта пакость из Леса, ясно. Ну да ладно, плевать на гада! Валить надо отсюда, пока еще толпа не появилась! А ловко ты их… ну чисто зверь!
– Зверь… – отстраненно повторил Андрус и нахмурился. – Знаешь, а я ведь почувствовал в нем что-то такое… странное. Но не смог определить, что он тварь.
– А я всегда это знал! – хохотнул Урхард. – Тварюга настоящая! Хорошо, что он сдох! А если и его братец такой же, что запросто, то он сейчас гоняется за своими подчиненными, желая немножко покусать!
– Не гоняется. Я ему голову снес, – рассеянно заметил Андрус. – Хватит, пойдем уже отсюда. Только вот куда?
– Будем идти, пока не найдем выход. Тут должны быть лестницы наверх, каменные. С детства помню. Я забирался со своими дворовыми приятелями в эти подземелья – клады искали. Говорили, что разбойники прячут награбленные сокровища в подземельях под городом.
– Нашли? – спросил Андрус, стараясь привыкнуть к невыносимой вони, поднимающейся в тоннель из канализационной трубы, в которой журчал поток нечистот.
– Кроме дерьма, ничего не нашли, – усмехнулся Урхард и поднял с пола один из фонарей, оставленных нападавшими. – Ты не будешь возражать, если я возьму светильник? Хоть видеть буду, куда ногу ставлю. И как ты видишь в такой темноте?..

– Вроде стемнело. – Урхард осторожно поднялся по лестнице и выглянул наружу через сливную решетку. – Ага, звезды сияют… ты как, в порядке? Отошел? Я было напугался, когда тебя трясти начало. Как в лихорадке!
– После перенапряжения, – устало кивнул Андрус. – Знаешь, я никогда так быстро не двигался. Если бы я их не убил – нам конец. Мне бы сейчас кусок мяса побольше… два куска мяса… три куска…
– Кроме дохлой крысы… вон, мимо тебя плывет!.. мяса не наблюдаю! – хохотнул Урхард и тут же нахмурился. – Масло в фонаре кончается. Как ни берег, а все-таки закончилось…
– И так надолго хватило, – вздохнул Андрус. – Все, пошли? Поднимай решетку, осилишь один?
– Попробую, – хмыкнул Урхард, забрался на самый верх лестницы и встал, упершись спиной в металлические прутья, каждый толщиной в большой палец руки. Немного постоял, примерился и начал разгибаться, крякнув от натуги. Тяжелая решетка поддалась напору и с грохотом поднялась, осыпав с себя засохшую грязь и листья, нападавшие с дерева, растущего на обочине. – Есть еще здоровье! – пробормотал Урхард и, осмотревшись, негромко позвал: – Пойдем! Чисто!
Андрус выбрался наружу, его пошатывало, и он с усмешкой подумал о том, что такое состояние стало для него уже привычным.
– От кого так воняет? – спросил Урхард. – От тебя или от меня? А! От обоих! Ну и видок у тебя! Мясник, которого сбросили в яму с дерьмом! Пошли скорее – меняла жаждет выдать нам денег! Вру, конечно. Придется выколачивать их с руганью – он очень не любит расставаться с ними ночью, говорит, тот, кто отдает деньги ночью, навлекает на себя гнев богов и удачи у него не будет семь раз по семь лет! Врет, гадина, спать любит по ночам, вот и не хочет работать. Придумывает всякую ерунду, приметы всякие дурацкие.
– Ты найдешь дом менялы в темноте? – спросил Андрус, перебив поток красноречия Урхарда. – Ты вообще-то знаешь, где мы сейчас находимся? Честно сказать, я даже не представляю, где мы.
– Где мы? В городе, конечно, – усмехнулся Урхард. – Не переживай, это окраина купеческого квартала, я знаю эту улицу как свои пять пальцев. Пройдем во-о-он туда и окажемся перед маленьким домишком с белыми окнами, забранными красивым узором из стальных прутьев. Это и будет дом менялы. Пойдем! Можешь сам идти?
– Пока могу, – кивнул Андрус и двинулся за своим провожатым.
«Маленький домишко» оказался здоровенным домом, можно сказать, почти замком, фасад которого выходил на улицу, а тыльную его часть прикрывал высоченный забор, утыканный наверху стальными штырями, заточенными до кинжальной остроты. Окна были только на последнем этаже и действительно забранные решеткой толщиной чуть ли не в руку. Меняла хорошенько отгородился от враждебного мира, и, похоже, он мог в этом доме обороняться от целой армии.
Клиентов в такое время никто не ждал, и напрасно Урхард доказывал заспанному охраннику, выглянувшему в окошко, проделанное в стальной двери, что господин будет просто счастлив принять у себя в доме такого замечательного клиента даже в неурочное время, – охранник лишь тупо повторял: «Не велено! Днем приходи! Сейчас не угомонишься – я тебе задам!»
Чего он задаст, Урхард и Андрус не узнали, потому что на шум выглянул сам меняла, уважаемый человек – Зуир Пермаль. Он обложил трехэтажным матом охранника, разговаривающего с какими-то проходимцами и мешающего ему спать, обложил матом «проходимцев», которые приперлись посреди ночи, и пообещал выпустить собак, рычащих за забором и желающих полакомиться сладкой плотью бродяжек, беспокоящих честных людей в нечестное время суток.
Когда Зуир все-таки уяснил, кто перед ним, он всполошился и приказал сторожу быстренько открыть калитку и впустить этих двух мужчин, забыв о том, что они тут когда-либо были, во избежание усечения языка и некоторых выступающих частей тела. Охранник, за время работы у менялы насмотревшийся всякого, ничуть не удивился, и через минуту Урхард и Андрус стояли на чистом, натертом паркете дома Пермаля, благоухая как выгребная яма и скотомогильник, вместе взятые.

– Ты заявился в мой дом, когда тебя разыскивает весь город! И приволок с собой этого ненормального убийцу! Ты охренел, Урх?! У тебя что с головой? Ты думаешь, я буду подставлять за тебя свой зад? Ты мне оказывал услуги, да, я помню, и помню, как ты спас меня на тракте от разбойников, и что? Это же не означает, что я должен пасть мертвым ради тебя и твоего убийцы?! – Меняла чуть не подпрыгивал на месте, и его три подбородка тряслись от возмущения, как будто жили своей жизнью и хотели подтвердить слова хозяина.
– Заткнись, Зу, – невозмутимо парировал Урхард. – Хорошо, что у тебя сохранились воспоминания. Честно сказать, я бы никогда не пришел к тебе, зная твою короткую память, но обстоятельства заставили – все мои деньги у тебя. И кстати сказать, ты на них неплохо наварился, не правда ли? Молчи! Теперь я буду говорить! Во-первых, сейчас ты распорядишься, чтобы нам приготовили горячей воды и постели. Во-вторых, ты дашь нам двух верховых лошадей, с едой, питьем – вычтешь из моих денег. И в-третьих, ты дашь нам вексель, по которому мы сможем получить деньги у менял в любом клане, в который отправимся.
– Это будет стоить тебе сто золотых, – немедленно отреагировал Пермаль. – За двух лошадей и снаряжение еще двадцать золотых. Итого – сто двадцать. Надеюсь, когда тебя возьмут на выезде из города, ты скажешь, что заставил меня выдать тебе вексель, угрожая убить.
– Скажу, скажу, мой щедрый друг! – хохотнул Урхард. – А теперь иди и распорядись, чтобы дали поесть, да побольше – мой зять изнемогает от голода. Ему нужно хорошо питаться. Давай-давай, Зу! Что ты стоишь столбом! Время идет!

– Ну и гад Зуир! – Урхард осуждающе покачал головой. – И вроде человек неплохой, а как только касается денег – всю кровь выпьет! Одно слово – меняла!
– А почему, кстати, меняла? Чего он меняет?
– Ну так когда-то назвали… у всех кланов свои деньги, свои монеты. Одни больше размером, другие меньше. Торговцы любят, чтобы им платили деньгами того клана, в котором они живут. Вот менялы и разменивают деньги на те, что ходят в этом клане. Монеты могут по весу отличаться в два раза, а то и в три. Так повелось исстари. А вообще, менялы больше зарабатывают, ссужая деньги купцам, торговцам, лавочникам… Ты не смотри, что Зуир такой толстый и спать любит, – он довольно шустрый человек, и боец неплохой. Некогда я выручил его – на тракте на него напала банда внеклановых, разбойников, в общем. Они окружили его и двух охранников, так вот, Зуир бился очень хорошо, не хуже своих бойцов. Давно, правда, это было, и я был моложе, и Зуир…
– Демон с ним, с Зуиром, – тихо сказал Андрус. – Я вижу ворота и возле них солдат. Проскочим?
– Проскочим. Ложись. Мыло взял?
– Уже за щекой.
– Ага, хорошо. Ну и рожа у тебя! Хе-хе-хе… я бы сам побрезговал к тебе прикоснуться! Гадость какая! Пены, пены побольше! Ага, вот так. Лежи. Глаза закати как следует! Ф-фу-у… воняет… меня аж тошнит!
Повозка прогромыхала по мостовой и встала в небольшую очередь, образовавшуюся у ворот. Стражники внимательно досматривали выезжающих из города – похоже, искали беглецов.
Один из них, низенький крепыш лет сорока с копьем в руке, заметил повозку сразу же, как она подъехала к очереди. Он ткнул напарника в плечо и придушенным голосом сказал:
– Глянь! Глянь, какая повозка!
– Ну повозка, и чего? – не понял молодой стражник, только недавно зачисленный в штат городской стражи.
– Чего-чего… болван! – проворчал старший. – Ты посмотри, что у нее нашито на пологе! Видишь?
– Ох ты! – заволновался молодой. – Неужто она?
– У нас от нее вымерло пять деревень, – угрюмо заметил старший. – Достаточно вдохнуть воздух, который выдыхают больные, и все – через сутки ты уже фонтанируешь из задницы, а еще через день превращаешься в скелет, покрытый нарывами. Вот какая это гадость! Давно уже не видел, чтобы черная желтуха была у нас в городе! Иди посмотри, точно она?
– Ты что, смерти моей хочешь?! – побледнел молодой. – Сам говоришь, достаточно вдохнуть! Совесть у тебя есть? Иди ты – ты уже пожил, дети есть. Будет кому тебя вспомнить!
– Вот ты сука! – взъярился старший. – И зачем я тебе рассказал?! Вот что, позови-ка Ердана. Но ничего ему не говори. Пусть заглянет, чего там у них в фургоне. Может, прикидываются, и там те, кого мы ищем! Ты помнишь, как они выглядят?
– Да чего там… один бородатый такой, второй наполовину седой. Да их любая собака узнает!
– Вот-вот, напомни это Ердану. Шагай, чего застыл!
Молодой стражник подошел к такому же, как он парню, стоявшему чуть поодаль, и хлопнул его по плечу.
– Задание тебе, старший велел передать! Иди вон к тому фургону, загляни в него и потом расскажешь, что увидел. Давай-давай! Стой! Гагуз приказал напомнить тебе – вспомни, как выглядят те, кого мы ищем. Помнишь, что говорили?
– Что говорили? – глупо улыбнулся парень.
– Про беглецов что говорили, идиот!
– Про беглецов? – задумался Ердан. – А! Вспомнил! Бородатый такой, ага. А второй – наполовину седой! Точно, помню! У меня память отличная! Мамка, когда посылала меня на базар, всегда говорила: «Ердан, запомни»…
– Заткнись, болван! – Молодой стражник больно ткнул пальцем в грудь своего глуповатого коллеги и презрительно сплюнул на мостовую. – Быстро пошел к фургону, загляни в него и сразу беги к старшему! Бегом беги! А то он шкуру с тебя спустит – вон как уже поглядывает, того и гляди сожрет! Как зверь лесной!
Ердан опасливо посмотрел через плечо, увидел, что старший пялится на него со зверским выражением лица, и трусцой побежал к фургону. Подбежав, поморщился – от фургона несло дерьмом, да так, что просто в нос шибало, ну настоящий передвижной деревенский сортир!
Стражник перевел взгляд на женщину, держащую в руках вожжи, – ее лицо было по самые глаза завязано тряпкой, пропитанной чем-то вонючим, с резким запахом. Тонким, пронзительным голосом женщина квакнула, как жаба из темного угла:
– Черная желтуха!
Ердан вначале не понял – смысл слов вообще туго до него доходил, мать всегда добавляла к своим словам подзатыльник, говорила, что так знания вбиваются в его голову быстрее, – запрыгнул на подножку фургона и посмотрел на содержимое. И пожалел об этом.
Женщина, которая лежала на дне фургона, была совершенно лысой, ее череп высовывался из-под испачканного сукровицей платка, и на нем красовались кровавые язвы. Изо рта женщины шла белая пена, от больной пахло дерьмом, да так, что с ног сшибало, по телу проходили судороги, его просто корежило, будто внутрь вселились демоны.
И тут до Ердана наконец дошло: черная желтуха! Смерть! Парень спрыгнул на мостовую и помчался к старшему, икая, спотыкаясь на булыжниках, упал в кучу навоза, снова поднялся и, не отряхиваясь, вымазанный в лошадиных яблоках, побежал дальше, прямиком к скучающему у стены командиру наряда.
– Там… там… – задохнулся Ердан, подбежав к старшему.
– Чего там? – лениво спросил Гагуз, презрительно скривив губы. Ердана недолюбливали за глупость, хотя парнем он был совсем даже неплохим.
– Две бабы! Одна вся в язвах, в дерьме, воняет, как сортир! Обделалась, видать! Черная желтуха! Я помню, мне мама рассказывала, как…
– Задолбал ты со своей демоновой мамашей! – оборвал его старший наряда. – Вот что, давай-ка назад, к фургону, и чтобы духу их не было в городе через двадцать ударов сердца! Иначе я оболью фургон маслом и подожгу вместе с содержимым! Так им и скажи!
Ердан кивнул и помчался назад, к фургону с больной женщиной. Не добегая шагов десяти, остановился и прокричал дородной возничей:
– Быстро из города! Старший велел не задерживаться, а то он вас спалит в огне! Как головешки! – Это он уже добавил от себя, для пущей важности и чтобы как следует напугать неповоротливую бабу.
Та кивнула, хлопнула вожжами, и лошадки резво взяли с места, огибая скопившуюся у ворот очередь. Люди с ужасом смотрели на страшный фургон и делали знак оберега, молясь всем богам сразу. Нет страшнее болезней, насылаемых богами за прегрешения человеческие, и одна из самых страшных – черная желтуха. Ее даже маги-лекари отказываются лечить. Впрочем, черной желтухой обычно болеют люди бедные, у которых нет денег на мага-лекаря… богатых людей, живущих в больших, чистых домах, такая напасть почему-то обходит стороной.

– Долго еще?
– Часа два. Потерпи.
– Потерпи! А ты попробовал бы полежать в дерьме, не так бы заговорил!
– Верю, верю! Мне даже тут неприятно сидеть, поодаль от тебя… хе-хе-хе… ничего, там будет дорога влево, чуть в гору. Старая дорога. Она давно не используется – все едут трактом, а мы по старой дороге, по ней путь в два раза короче.
– А почему ее не используют? Почему забросили?
– Хм… понимаешь, как только проложили тракт, по старой дороге мало ездят. Тварей стало больше, люди боятся углубляться в Лес. Дорога проходит в самой его чаще, туда осмеливаются заходить только наши. Впрочем, сейчас все больше и больше отрядов уходит в Лес – ищут золото, камни, добывают ценную древесину. Там есть редкое дерево, которое издает очень приятный запах, и притом стойкий. Рубят, выносят. Из него потом делают благовония для женщин, поделки всякие. Красивая древесина, приятная.
– И ваши рубят?
– Нет. Мы не рубим Лес. Те бревна, из которых построена наша деревня, вывезены из-за границ леса. Зверей добываем, да, шишки, ягоды собираем, но деревья не рубим. Никогда. Живые деревья, конечно. Сухостой – пожалуйста, надо же что-то жечь в очаге… Скоро будет водопад, там искупаемся, бросим эту вонючую бабскую одежду и верхом поедем дальше. Лошадей и фургон куплю в селе. У того же старосты. На дом поменяю. Зачем он нам теперь в дальних краях?
Урхард вздохнул и тут же закашлялся – вонь, идущая из фургона, была такой густой, что казалось, висит в воздухе. Хорошенько постарались, переправляя содержимое сортира менялы внутрь фургона. Сработало. Увы, пришлось побриться и обрить налысо Андруса, нарисовав ему язвы. Но волосы – дело наживное, была бы голова, на которой они вырастут, а если эту голову снимут, будет все равно, лысый ты, бородатый или бритый.

Глава 10
– Человеком себя почувствовал… хорошо быть чистым!
– Ты слишком много думаешь о чистоте! – хохотнул Урхард. – Как моя жена! Ада целыми днями чего-то начищает, намывает – меня одолела своими приставаниями, гоняет мыться! А по-моему, для мужчины главное не чистота, а совсем другое!
– Грязь, что ли? – ухмыльнулся Андрус.
– При чем тут грязь?! Ну чего фальшивые кости бросаешь! Прям как Беатка – так вывернешь, что все получается не так, как я имел в виду, а совсем по-другому! – Урхард возмущенно фыркнул и продолжил: – Для мужчины главное уметь защитить свою семью, быть мужчиной, а не тряпкой. Быть стойким. А еще – держать свое слово! Никто и никогда не мог сказать, что я не держу свое слово! Мое слово на вес золота!
– Это хорошо, – рассеянно заметил Андрус. – Нам еще далеко ехать? Скоро к селу выедем?
– Мы только в центр Леса въехали, – невольно оглянулся Урхард, – самая пуща! Смотри, запоминай – тут немногие были! А если и были – отсюда не возвращались! Красотища, да?
– Красотища, – согласился Андрус. – Непонятно, как эти деревья вообще стоят. Интересно, какая у них высота?
– Да кто знает? – довольно хмыкнул Урхард. – Я в детстве видел упавшее дерево. Так вот, пока дойдешь от корней до вершины, замучаешься шагать!
– А может, просто маленький был? – улыбнулся Андрус. – Вот и шагал долго.
– Может, и так, – согласно кивнул Урхард. – Тьфу! Как гляну на твою лысую голову, жуть берет! Такие шрамы… и как ты жив остался – ума не приложу. Даже перевертыш должен был башки лишиться! Везучий ты! Узнать бы, как ты здесь оказался! Любопытно, просто сил нет никаких!
– Любопытно… – бесцветно сказал Андрус, и Урхард покосился на спутника:
– Что? Что случилось? Ты что-то почувствовал?
– Да. И не могу понять, что это. С тех пор как в Лес въехали, ощущение такое, что за нами кто-то наблюдает. Кто-то огромный, равнодушный… и он будто очнулся от сна. Это мы каким-то образом его пробудили.
– Лес. Я тебе уже говорил, – отмахнулся Урхард. – Он живой. Да-да, не смотри так! Я верю, что он живой, и многие наши верят. Мы уже привыкли, а от новичков, что в Лесу никогда не бывали, я слышал такие же слова, как от тебя.
– А не жалко будет, когда уедешь? – прищурился Андрус. – Не жалко бросить Лес?
– Жалко, само собой, – пожал плечами купец, – но семья дороже. Лес живет своей жизнью, мы своей…
– Стой! – перебил его Андрус. – Стой!
– Что такое? – всполошился Урхард. – Твари?
– Не могу понять, – выдавил из себя Андрус. – Ты видишь, лошади волнуются? И я что-то чувствую…
– Да что ты чувствуешь?! – яростно шепнул Урхард. – Ну, что молчишь?
– Подожди… они смотрят. Им… или ему – любопытно. Он не злой. Но и не добрый. Он не сердится на нас. Он был равнодушным, но что-то случилось, и теперь он не равнодушен.
– Ты что, – сдавленным голосом прошептал Урхард, – ты слышишь Лес?! О боги!
– Не знаю… – тускло ответил Андрус. – Я слышу, как вокруг нас собираются существа. Вероятно, это твари. Но они ждут, не нападают. Он чего-то хочет от нас. Чего-то такого, что я не пойму… не могу понять. Он не может сказать.
– Зачем я поехал через лес? – горько спросил Урхард. – Ну какого демона я сюда влез?! Ведь знал, что тут уже давно никто не ездит!
– Вон они! – Андрус показал куда-то вправо, и Урхард увидел толпу тварей разного вида, размеров и облика.
Здесь были такие твари, о которых купец и не подозревал, – похожие на пауков с человечьими головами, лошади с мужскими и женскими торсами и клешнястыми руками, гигантские змеи, голова которых была человеческой, за исключением узких глаз, сумрачно рассматривающих путников. Из пасти каждой змеи торчали длинные и очень неприятные на вид зубы длиной около пяди. Купец прикинул – такие зубы могли бы достать до сердца, если бы «змея» ударила в грудь человека.
Рядом со всеми этими существами шли люди – Беата, Адана, староста с женой и детьми, причем каждый из перечисленных в нескольких экземплярах. Тварей было штук двести, не меньше – отряд, способный уничтожить всех непрошеных гостей, вошедших в Лес, само собой, если у них нет заговоренных клинков. Клинки у двух путников были, и купец тут же выдернул кинжал из ножен, оглядываясь по сторонам – куда бежать?
А бежать было некуда. Твари окружили путников со всех сторон, взяв в кольцо. Старая дорога, заросшая травой по колено, была перекрыта наглухо, и впереди всей толпы тварей медленно передвигались «пауки», пощелкивая зазубренными жвалами. Из панциря чудовищ торчали несколько толстых щупалец, свивавшихся в клубки, как змеи.
Лошади захрапели, попятились, завертелись, и Андрусу с Урхардом с трудом удалось заставить животных остаться на месте. Впрочем, они и сами испытывали желание убежать – паническое, иррациональное, не подчиняющееся разуму.
Андрус огляделся по сторонам, и ему показалось, что кустарник, росший по обеим сторонам дороги, приблизился к обочине. Лес будто смыкался вокруг путешественников. И куда ни бросишь взгляд – везде твари, твари, твари…
– Ну что, Андрус, попрощаемся? – прошептал Урхард. – Завел я тебя. Честно, не ожидал такого. Думал, проскочим. Столько тварей я не видел никогда.
– Они не нападают, – спокойно сказал Андрус, преодолев дрожь в руках. – Ты видишь, они остановились?
– Вижу. И что бы это значило, как думаешь? – оторопело спросил Урхард.
– Переговоры вести будут, – коротко пояснил Андрус. – Интересно, кто будет говорить? И главное – о чем?
– Глянь-ка! – возбужденно выдохнул Урхард и кивнул на тварь, копирующую старосту. – Он в лес показывает! И смотри, вроде как тропа образовалась! Вот это да! Магия!
– Раз показывает – пойдем. Нападать они не собираются, но и пройти нам точно не дадут. Я что-то не горю желанием убивать две сотни тварей. Боюсь, что результат будет не очень приятным для нас…
Урхард и Андрус повернули лошадей и съехали на тропу, уходящую под девяносто градусов к дороге. Тропа была еле заметной, скорее даже магией проделанный коридор между деревьями и колючими кустарниками, названия которых Андрус не знал.
Ехать пришлось около часа, показавшегося всадникам вечностью, – не каждый день тебя конвоируют пауки с человеческими головами и лошади с человеческим торсом! Кстати, двигались они совсем не так, как обычные медлительные твари, – движения пауков и человеколошадей были стремительны, молниеносны, особенно у пауков, которых насчитывалось не менее чем полсотни особей. Они мелькали между деревьев настолько быстро, что глаз с трудом успевал заметить их перемещения. Возможно, потому всадники долго не могли обнаружить присутствие этих тварей, хотя Андрус почувствовал их уже давно.
– Знаешь, что меня беспокоит? – задумчиво спросил он, краем глаза следя за быстроногими чудовищами. – Я ведь их чувствовал, да, но чувствовал как одно большое существо! Ты понимаешь, что это означает?
– Хм… а тебе не кажется, что сейчас не время и не место для научных исследований? – слегка раздраженно заметил Урхард и оторопело добавил: – Ты глянь, у нее сиськи, как у бабы! Голые сиськи! Интересно, а как они будут жить зимой? Сиськи-то отморозят!
– Понимаю, проблема сисек гораздо важнее, ага, – ухмыльнулся Андрус.
– Дурак! Я не о том! При чем тут сиськи? Ты сообрази – если они голые и не могли бы выжить зимой, значит, они только что стали тварями и зимы не видели. Вот.
– Да, может, они к зиме обрастают, какая тебе разница? – буркнул Андрус, невольно косясь на шагавшую рядом «кобылицу», имевшую взаправду впечатляющие признаки принадлежности ее к женскому роду.
– Может, и обрастают, – покладисто согласился Урхард. – Что делать-то будем? Тебе не кажется, что нас ведут к хозяину?
– Что за хозяин? Почему не знаю?
– Поговаривали, что у Леса есть свой… хм… господин, что ли. Главный. Тот, кто всем командует.
– А почему ты никогда о нем не рассказывал? – удивился Андрус.
– А смысл? Сказки! Придумали это все! Так мне казалось… – упавшим голосом закончил Урхард, снова оглядываясь на толпу человеколошадей позади и по бокам. – Не убежишь, да… Глянь, видишь вон тех тварей? Я всегда считал, что они самые опасные в лесу! Оказалось, я еще многого не знаю.
– А что за твари? Чем они опасны? – задумчиво переспросил Андрус, «прислушиваясь» к происходящему вокруг. Он так и не слышал ничего, кроме общего фона, который отметил еще до появления тварей. Любопытство, сила, уверенность – но от одного существа.
– Ядом плюются. Маскируются под любой предмет – дерево, камень… и под человека могут. А когда подходишь ближе – плюются ядом. Если попадет на кожу – все, конец. Парализует.
– А потом? Что потом?
– А что потом? – не понял Урхард. Спохватился и кивнул: – Ну да, или сожрут, кровь выпьют, или просто исчез человек, и нет его. А что еще-то?
– Вот то самое «что еще», оно самое интересное, – заметил Андрус. – Так что там за хозяин? Ты как-то ловко увел разговор в другую сторону, а? Ты думаешь, я забыл про свой вопрос?
– Ну хозяин! – досадливо поморщился Урхард. – Все знают про хозяина, но молчат. Почему? Не знаю. И мне неприятно про него говорить. Не знаю почему, не спрашивай. Голова начинает болеть… затылок аж разламывается!
Андрус внимательно посмотрел на Урхарда – действительно, тот побледнел, посерел, как от приступа болезни. «Ментальный блок», – вдруг всплыло в голове. Покатал на языке фразу – она абсолютно ни о чем не говорила. Привычно заключил: «Из прошлой жизни», – и пока что перестал об этом думать. Потом подумает. Если время будет.
Оба путника на время замолчали. Говорить пока было не о чем, да и обсуждать что-то в таких условиях казалось странным. Потом обсудят, если живы останутся. Пока что Андруса больше занимала мысль, где у «пауков» уязвимое место. Похоже, что нужно бить в голову, удобно устроившуюся на покрытой хитином шее. Вот только пауки вряд ли так просто позволят добраться до этой самой головы. По скорости движения с Андрусом, находящимся в боевом режиме, могут сравниться только насекомые вроде мух. И вот они, эти самые насекомые, бегают вокруг, суетятся, видать, прикидывают, как будут погружать свои жвала в его многострадальное тело.
Андрус задумался, уйдя в себя и размышляя о превратностях судьбы, о том, что будет с ним, с семьей Урхарда, с Беатой, и возглас Урхарда застал его врасплох. Купец восторженно присвистнул:
– Вот это да! Такого я не видал! Хм… или видел? – Урхард растерянно помотал головой. – Вот сказал, и тут же почему-то показалось, что я это все уже видел. Почему – не знаю.
– Дежавю называется, – не задумываясь сказал Андрус, ошеломленно рассматривая возникшее перед ними чудо.
Это было дерево. Огромное, высоченное, но пониже остальных гигантов. Чем оно отличалось – толстенным стволом. Невообразимо, феноменально толстым! Сто шагов в диаметре, не меньше. Узловатые сучья торчали к небу, как гигантские щупальца, корни – могучие, похожие на змей, уходили в почву, и казалось, что они достанут до центра планеты и ничто не может свалить это чудо природы.
Путники подъехали к дереву, остановившись в десяти шагах от изборожденной оврагами-морщинами коры, спешились и встали плечо к плечу, держа руки на кинжалах для убийства тварей. Впрочем, вряд ли это помогло бы им – твари обступили их плотным полукольцом и будто ждали команды, чтобы наброситься и разорвать на части.
Внезапно лошади захрипели, стали вырывать поводья из рук. Они рвались с такой силой, что лошадь Урхарда чуть не вывернула ему руку, а лошадь Андруса подняла его в воздух на поводе, оборвала сыромятный ремешок и попыталась пробежать через строй тварей.
Лошади погибли почти мгновенно. Толпа пауков набросилась на них со всех сторон, и через несколько секунд несчастные животные были растерзаны в клочья, на куски мяса, распространяющие вокруг сладковатый запах крови и железа. Люди побледнели – вот их судьба, если…
Додумать они не успели. Земля вдруг вспучилась, и корни-щупальца ухватили их за ноги, мгновенно опутали до самых плеч стальными объятиями. Андрус успел перейти в боевой режим, выхватил меч и кинжал, но и только – скорость движения корней была очень велика. Через секунду оба человека, как беспомощные куколки, стояли прижатые к стволу дерева так плотно, что едва дышали. Андрус отпустил боевой режим: что толку в нем находиться, если не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни головой и даже дышишь с трудом, зажатый твердыми кольцами живых оков.
– Ну что, зятек, прощаться будем? – пробасил Урхард хрипло, задыхаясь от напряжения. – Жаль, что не вышло. Не надо было мне лезть в центр Леса, и что я…
Урхард вдруг умолк, будто кто-то заткнул ему рот.
Андрус почувствовал укол в затылок, и сознание его потемнело. Он не видел, не мог видеть, как из ствола высунулся тонкий белый отросток и, медленно, осторожно протянувшись к затылку человека, погрузился в его голову, будто червь в мягкую дождевую почву.

– Кто ты? Ты не человек! – Голос грохотал, как далекий гром, и Андрей невольно поморщился, сидя на зеленом пригорке, поросшем шелковистой травой.
Существо перед ним внезапно пошло рябью и превратилось из полурастения-получеловека в невысокого беловолосого старика с седой бородой. Борода была почти по пояс, и Андрей усмехнулся – так в старину иногда изображали Бога. Сидит, мол, себе на облачке и смотрит на то, как копошатся внизу люди, мелкие такие, похожие на червей с высоты небес. И суд свой творит.
Андрей всегда считал, что это упрощенное и довольно-таки… неверное изображение Создателя. Народное, если можно так сказать. На самом деле все гораздо сложнее…
– Ты из другого мира, – с удовлетворением заметил старик, – ты не наш. Послушай, я тут покопался у тебя в мозгу… ты вообще в курсе, что твой мозг работал неверно? Что он был сильно поврежден?
– Я знаю, – кивнул Андрей. – Когда Артефакт выбросил меня… куда-то, я разбил голову. А может, еще и осколками задело. Очень жаль, наши, вероятно, сочли меня мертвым… переживали. Шанти! Ох, Шанти… она, наверное, кинулась меня искать! И где сейчас она… и где я? Где я? Кто ты? Ты хозяин Леса, да? Колдун?
– Хо-хо-хо… – засмеялся старик. – Вот ты глупый! Не обижайся. Ты глуп, как ребенок. Вы все дети по сравнению со мной. Мне… очень много лет. Очень. Если я скажу тебе сколько, ты не поверишь. Я не хозяин Леса, чудак. Я и есть Лес! Все деревья, что растут вокруг меня, – это мое тело. Все. Теперь понятно?
– Понятно! – присвистнул от удивления Андрей. – Знаешь, а я ведь что-то подобное подозревал. Но не мог понять, что это истинно. Голова плохо работала, да. Память не могла достать нужные сведения. Ты как грибница – единый организм, так? Ага, ясно… Вот только неясно: а почему ты не заполонил весь мир? Почему не захватил его, не заселил своим телом? Что помешало? И еще – зачем ты делаешь это с людьми? Ведь ты превращаешь их в тварей, так?
– Ты задаешь много вопросов. Ты такой смешной… но интересный. Я посмотрел твои воспоминания – они потрясают! Многое я не смог понять, но многое настолько любопытно, что я не мог оторваться… тихо, тихо – твои любовные воспоминания меня не интересуют! Не забывай, я не человек. Я Лес. И почему я должен отвечать на твои вопросы? Зачем ты мне? Все в мире имеет свою цену.
– А какую цену платят люди, живущие в твоих пределах? – не выдержал Андрей. – Зачем они тебе? И почему ты уничтожаешь чужаков, забредших под сень твоих деревьев?
– Ну ты же знаешь, – прошелестел Лес, – местные чистят меня от старых, ненужных кусков моего тела, удобряют почву своими телами, сокращают количество паразитов, поедающих мою листву и стволы. А за это я забочусь об их здоровье. Они никогда не болеют, долго живут – сильные, выносливые.
– Когда ты осознал себя живым? – перебил Андрей. – Как это случилось? Ты помнишь этот момент?
– А ты? – спросил Лес. – То-то же. Никто не помнит. Кажется, что я всегда был таким, как сейчас. А что касается тварей, как ты их называешь, это тоже мое тело, часть меня. Это мои руки, мое оружие, мои глаза. Чужаки, что пришли сюда, и местные, которые мне не нужны в своем обычном обличье, превращаются в слуг.
– Слуги… вот как ты их называешь, – кивнул Андрей. – В последние годы и особенно в последние месяцы слуг стало гораздо больше. Почему?
– И опять ты знаешь, – усмехнулся Лес. – Я защищаюсь. Чужих все больше и больше, люди размножаются, идут ко мне и рубят мое тело. Рубят живые деревья, рубят, не спросив у меня. И тогда я их убиваю. Или превращаю в слуг. Я же должен как-то защитить свою жизнь? Вот если бы по тебе ползали насекомые, что бы ты сделал? Убил бы. И я убиваю.
– И не жаль?
– А что такое жалость? Поясни, что такое жалость! Почему я должен жалеть тех, кто меня убивает? Тех, кто портит, уничтожает мое тело?
– Ты так и не ответил: почему ты тогда не захватил весь мир и не создал слуг столько, чтобы уничтожить всех людей?
– Видимо, сил не хватает, – улыбнулся Лес. – Я медлителен. То, что для людей долгие, долгие годы, для меня – один миг.
– Поэтому ты не переходишь границу? А почему ты не можешь пересечь черту из заговоренной соли? Почему боишься магии?
– А кто сказал, что я боюсь магии? – усмехнулся Лес. – И соль мне безразлична. Я просто не посылаю своих слуг в село, и все. А мог бы снести деревню подчистую, не осталось бы ни бревнышка.
– Скажи… вчера мы убили одного человека… он оказался тварью… слугой. Так он творил среди людей плохие дела, был ненормальным. А когда мы его убили, превратился в живого мертвеца. Это ты его контролировал?
– Во-первых, чем больше люди убивают друг друга, тем меньше шансов на то, что они пойдут убивать меня. Так мне кажется по крайней мере. А во-вторых… не все получается так, как я хочу. Увы, я не всесилен. Хотя и мудр. Согласись, глупо было бы остаться дураком, прожив на свете много эпох. Волей-неволей поумнеешь.
– Странно… ты разговариваешь как я… как землянин, – задумчиво протянул Андрей. – Может, это у меня галлюцинации, а тебя нет на свете, и ты лишь продукт моего мозга, пожираемого здоровенным деревом?
– Хо-хо-хо… а что, забавно. Хорошая версия! Понимаешь, какая штука… сейчас ты стоишь у дерева, и в затылке у тебя мое щупальце. Я у тебя в мозгу. Мы не сидим на пригорке – это твой мозг решил представить нашу встречу именно так: пригорок, травка, запах листьев и речной воды. Видишь, только сказали про реку, и тут же она появилась. Я разговариваю на том языке, на котором говоришь и думаешь ты. Пользуюсь твоей памятью. Так как тогда я должен говорить? На языке слуг?
– Что ты собираешься с нами сделать? – Андрей попытался перевести разговор в нужное ему русло. – Мне нужно вернуться домой, только я не знаю, где этот самый дом находится. Мне как-то нужно разобраться с Беатой и ее семьей – они знали и любили Андруса, а вот появление Андрея… как они примут меня – это вопрос.
– Судя по тому, что я видел, нормально примут. Очень даже. Только нужно решить: а нужно ли, чтобы вы вернулись? Мне – нужно? Было бы забавно иметь тебя в своих слугах. Я бы воспользовался твоими знаниями для своей защиты…
– Ты не сказал, почему не захватил весь мир. Почему не распространился на весь континент? – снова повторил Андрей. – В чем причина?
– Вероятно, не могу, как ты догадываешься, – усмехнулся Лес. – Я не могу перейти границу. Почему – я не знаю. А знал бы, не сказал бы тебе. Ведь ты же из людского рода, пусть и появился из другого мира. Ты – враг.
– Я не враг! – возмутился Андрей. – Я совсем даже не враг! И против того, чтобы бездумно вырубать леса! Я всегда был против этого!
– Ну… да. Вижу, – согласился Лес. – И все-таки, почему я должен тебя отпустить? Почему не должен сделать слугой?
– Слуг у тебя и так хватает, – пожал плечами Андрей, – все в твоих руках. Ты мудрый, ты много знаешь, в том числе и от меня. Зачем тебе превращать меня в бездумный механизм? Может, выгоднее договориться со мной? Я чем-то смогу тебе помочь? Например, хотя бы рассказать о тебе людям. Попробовать сделать так, чтобы люди не уничтожали твое тело. Скажи, а Урхард, Беата, Адана – они у тебя под контролем? Как ты сделал, чтобы жители деревень Леса стали, как ты говоришь, сильнее, здоровее и все такое прочее?
– Зачем тебе это? Ты не поймешь процесса. Споры, мои споры в их теле. Лечат, берегут. А когда-нибудь, если найдется такое место, где может расти мое тело, споры дадут побеги, и появится часть меня, новый Лес.
– Так часть тебя или новый Лес?
– И часть меня, и новый Лес. Это не объяснишь. Новый Лес будет знать все, что знал я до того момента, как выпустил споры.
– А во мне тоже твои споры?
– Нет. В том-то и дело… Твой организм уничтожает споры, не дает им внедриться в плоть. Я лечил твой мозг, пользуясь образцом – мозгом Урхарда. И по своему разумению. Как вижу, лечение удалось. Ты вспомнил свою жизнь, так?
– Вспомнил… – кивнул Андрей. – И мне нужно вернуться в Балрон. В Славию. Я не до конца выполнил свою задачу.
– Задачу… давай поговорим на эту тему? Расскажи мне, что за такая задача и почему ты ее должен выполнить.
– А разве ты не можешь достать информацию из головы? Посмотри и все узнаешь.
– Это долго. Твоя информация заключена, как бы это сказать… в маленьких кладовках. И не зная, что именно ты хочешь знать, найти ее очень трудно. Потому давай-ка поговорим.
– Лес, извини… но у нас мало времени! Нам нужно в село, спасать Беату и Адану! Их могут убить!
– Никто не пройдет мимо и через меня без моего позволения. Потому сейчас все дороги закрыты. Мои слуги блокировали все подходы. И кроме того, здесь, в твоем мозгу, время течет по-иному. Мы разговариваем всего несколько секунд, а тебе кажется – очень давно. Итак, расскажи все, что с тобой случилось, как ты тут оказался…

– Андрус, ты? – Голос Урхарда был хриплым, он откашлялся и со стоном обхватил голову. – Ничего не помню. Что с нами было? Где лошади? Как мы оказались у ручья?
– Пей! – Андрей осторожно приложил флягу к губам Урхарда, холодная, свежая вода полилась в глотку купца, и тот стал пить, захлебываясь и дергая кадыком.
Потом Андрей отнял флягу от губ, заткнул ее пробкой и сел рядом на замшелый ствол дерева, свалившийся на берег ручья. В лесу пели птицы, пахло раздавленными ягодами земляники, журчала прозрачная вода, и все виделось таким обыденным, простым, незамысловатым… как будто нет на свете организма по имени Лес, нет его слуг, бывших когда-то людьми, нет… в общем, нет ничего, что составляло сейчас самую важную часть жизни Андрея. Нынешней жизни Андрея.
– Ты кто? – внезапно спросил Урхард и потянулся за клинком, висящим на поясе. – Ты не Андрус!
– Я не Андрус, – краем рта усмехнулся Андрей. – Я Андрей. Андрей Монах, отец императора Балрона, правитель империи Балрон. Убийца драконов и еще множества людей. Вот так.
– Ты вспомнил, – утвердительно кивнул Урхард. – Ты все-таки вспомнил! И ты изменился…
– Все мы меняемся, – снова усмехнулся Андрей. – Я стал полноценным оборотнем. Или, как у вас называют, перевертышем. Впрочем, суть одна и та же. Пока ты спал, я перекинулся и восстановил свою настоящую внешность. Вот так я выгляжу на самом деле. А еще мне за сорок, я бывший воин, бывший наемный убийца, бывший монах – жрец по-вашему… в общем, все в прошлом. И кто я теперь – не знаю. Впрочем, разве что-то изменилось? Разве я выполнил свою задачу? Мне нужно попасть в Славию и завершить начатое.
– Ты сейчас с кем говорил? – напрягся Урхард. – Я только половину понял. Тебе придется многое мне пояснить, рассказать!
– А надо ли? – хмыкнул Андрей. – Ради любопытства?
– Ну… и любопытства тоже, – нахмурился Урхард. – Кроме того, я считаю тебя своим другом, членом своей семьи – почему-то мне казалось, что и ты меня считаешь своим другом. Иначе зачем полез бы за мной в дом негодяя, дрался за меня. А разве друзья скрывают друг от друга правду?
– Бывает, и скрывают, – криво усмехнулся Андрей. – Если я что-то и вынес из этой жизни, то это твердое убеждение, что в жизни бывает все. И хватит философских дискуссий, давай-ка поедим, потом отберем те продукты, которые сможем нести на себе, и пойдем в село, к твоим. И там уже будем держать совет, как жить и что нам делать.
Андрей задумчиво провел рукой по волосам – они были темными, почти жгуче-черными. Пропали шрамы – перед Урхардом сидел молодой человек лет двадцати пяти – тридцати, широкоплечий, худощавый, с резкими чертами лица, будто вырубленными топором. Нос с легкой горбинкой указывал на то, что в предках Андрея были донские казаки. Впрочем, откуда Урхарду знать про донских казаков? Если только Андрей расскажет. А он пока не собирался ничего сообщать своему нежданному другу.
– Хорошо выглядишь… для своих лет, – усмехнулся Урхард и, закряхтев, сел, опершись руками о землю, покрытую толстым ковром хвойных иголок. – Так что же с нами случилось? Где наши лошади? Как мы тут оказались? Я помню – ехали, ты чего-то заволновался, а потом… потом ничего не помню. Давай-ка рассказывай, хватит рожи строить!
– Ну что же, слушай… – Андрей помолчал, внимательно посмотрел в лицо Урхарда и грустно добавил: – Только потом не говори, что лучше бы я ничего не рассказывал…

– Лучше бы ты мне ничего не рассказывал! – с чувством выдохнул Урхард и сплюнул, влепив плевок в корень дерева, выступающий из земли толстенной змеей. – Только не говори: «Я же говорил!» Это что, я скот?! Я животное, прислуживающее этим деревьям, кустам, этому лесу? Как лошадь?!
– Скорее как конь, – улыбнулся Андрей. – Ты же мужского рода.
– Ага. А моя Адана кобыла, да? А Беата жеребенок. А ты…
– Хватит, Урхард! Не нужно истерик. Ну да, так сложилось – в вас, жителях Леса, его споры. Но не забывай, он дал вам несокрушимое здоровье, он вас не убивает, кормит, поит. В качестве слуг – пришлые и все те, кто пытается рубить Лес или неосторожно заходит на его территорию. И то даже не все – часть он отпускает на волю, в расчете что они разнесут его споры и Лес где-нибудь приживется. Почему-то не приживается. Вот этого я не понял. Может, почва тут такая? Какая-нибудь радиоактивная? А что, вполне возможно.
– Что значит – радиоактивная? – переспросил Урхард.
– Долго объяснять. В двух словах – вредная, вызывающая мутации. Мутации – это то, что Лес делает с людьми.
– Никак не могу прийти в себя… вся моя жизнь, все, что я знал о мире, – все в пыль! А он нас сейчас слышит? Он может с нами говорить?
– Вероятно, может, но только через своих слуг, – равнодушно кивнул Андрей. – Слышит? Вероятно, слышит. Ведь сейчас мы внутри его, как паразиты в живом существе.
– Тьфу! Слово-то какое нашел! Паразиты! Ладно, что дальше? После того как мы все это узнали, как жить будем? Что тебе сказал Лес?
– Лес хочет, чтобы все оставалось так, как было. Вы охотитесь, живете, размножаетесь – столько, сколько он сочтет нужным, и… все в общем-то.
– Столько, сколько он сочтет нужным?! – тихо охнул Урхард. – Это что значит, это Лес сделал так, что у нас одна Беата?! И нет других детей?
– А ты вспомни, у многих ли живущих в Лесу двое, трое и больше детей? – Андрей прислонился спиной к стволу дерева, полуприкрыл глаза, и у него вдруг заныл затылок в том месте, куда некогда проник корешок Леса.
– Ты намекаешь… нет, ты прямо говоришь, что в этом виноват Лес?! – Урхард грубо выругался и снова сплюнул, будто плевком хотел убить дерево. – А мы-то… мы так надеялись, что у нас будет еще один ребенок. Нам хотелось много детей, столько, сколько сможем! И ты прав – в селе редко у кого два ребенка, а уж про три и говорить не стоит… редкий случай. Проклятый Лес! Я начинаю его ненавидеть!
– Не нужно его ненавидеть, – пожал плечами Андрей. – Разве ты ненавидишь ветер, снесший крышу с сарая? Или молнию, ударившую в человека? Лес – это не человек. Да, разумное образование, которое может думать, планировать, но это не человек. Все его существование построено на выживании и размножении… хм… как у человека. Он пытается приспособить мир под себя, используя все возможности этого мира. Как человек, он умеет мыслить, умеет сожалеть, испытывает подобие гнева и радости, удовольствия и неприязни. М-да… я сам себя загнал в ловушку. Если все это он может, чем отличается от человека?
– У человека, настоящего человека, есть руки, ноги, голова, – ядовито заметил Урхард, – а этот демонов лес топливо для печи! И ничего больше!
– Правда? – кисло усмехнулся Андрей. – Когда-нибудь я тебе расскажу о людях, которые считали, что все, кто на них не похож – внешностью, цветом кожи, языком, верой, суть топливо для печи, и ничто иное. А ведь и у тех и у других есть ноги, руки, голова и все, что положено человеку. А как бы ты отнесся к драконам?
– Драконам? Каким драконам? – недоуменно хмыкнул Урхард. – Я не знаю никаких драконов. Что это такое?
– Летающие существа наподобие огромных ящериц, изрыгающие пламя. Разве у вас нет никакого упоминания о драконах?
– Хм… было что-то такое, в сказках, – пожал плечами Урхард. – Назывались они как-то по-другому. Видерны вроде бы. И что, при чем тут драконы?
– Они разумны. Моя подруга Шанти – драконица. Но она не человек, хотя умеет копировать человека так, что не отличит никто на свете. Кроме дракона. Или меня. Я умею отличать настоящего человека от его копии. Но речь не о том. Драконы изначально не имеют внешности человека, но разве они не заслуживают жизни? Они умны, живут тысячи лет, обладают магическими способностями, могут принять облик человека – один в один!
– Не знаю, – вздохнул Урхард, – я никогда не задумывался над такими проблемами. Никогда. Они мне были просто неинтересны.
– И Лес не задумывался, – улыбнулся Андрей, – он был очень удивлен, что люди могут быть не только слугами, не только насекомыми, ползающими по его телу, но и друзьями, напарниками, не только симбионтами, не осознающими, что и зачем делают, но и партнерами в жизни.
– Это ты ему рассказал? – Урхард приподнял брови и скептически покачал головой.
– Я. Как мог.
– А с чего вдруг он стал разговаривать именно с тобой и ни с кем больше? Почему ты?
– Я не такой, как вы. Скорее всего, я даже не человек. Ну да, да – перевертыш. Я мутант. Меня нельзя заразить спорами – я их просто выбрасываю. Из меня нельзя сделать слугу. А еще – я из другого мира, знаю больше, чем вы, многократно больше. За мной память цивилизации, о мощи которой вы не имеете никакого представления, а если бы имели, то… не важно. Это совсем не важно. Мир меняется, и все мы меняемся вместе с ним. В этом мире появился я, и все меняется. Начинаю думать, что замысел Бога состоит именно в том, чтобы изменить этот мир, застывший в равновесии, подтолкнуть его…
– Подтолкнуть к чему? – с любопытством спросил Урхард.
– Не знаю. Я пытаюсь делать то, что считаю необходимым, – пожал плечами Андрей, – а что получается, не мне судить. Хочу, чтобы люди были счастливы. Чтобы счастье всем, даром, и чтобы никто не ушел обиженным. Я многого хочу?
– Очень многого, – серьезно кивнул Урхард. – Для этого нужно пролить много крови. И мне кажется, ты уже пролил. Да?
– Много. Очень много крови, – вздохнул Андрей. – У каждого человека, оказывается, свое представление о счастье. Например, иногда люди счастливы, когда сажают на кол тех, кто верует не в то, во что верят они. Или когда у соседа амбар сгорел со всем содержимым. Или когда сломала ногу лошадь соседа.
– Это люди, – усмехнулся Урхард, – они всегда были такими. Таких можно только уничтожить, перевоспитать их невозможно!
– Вот я и уничтожал, – помертвел лицом Андрей.

– Я представляю, как мы въедем в село на таких «лошадях»! – фыркнул Урхард. – А за что держаться-то, за сиськи, что ли?
– Я тебе руку оторву, если будешь хватать меня за сиськи! – мелодичным голосом ответила дама-кентавр, косясь на Урхарда светящимся огненным глазом. – Скажи спасибо, хозяин приказал нам служить вам! Но ведь если у вас не будет рук, вы все равно будете живы и вам можно служить?
– Ну чего ты взбеленилась-то? – Урхард опасливо посмотрел на белоснежные зубы кентаврицы, могучий торс которой обладал внушительными свидетельствами принадлежности ее к прекрасному полу. – Мне за что-то ведь нужно держаться! Я как буду сидеть?
– Седла есть, держись за них. Можешь обхватить меня за талию.
– Как обхватить? – не понял Урхард.
– Нежно! – огрызнулась кентаврица. – Держись и не говори глупостей!
– Теперь бы узнать, что с их точки зрения является глупостью, – пробормотал Урхард и осторожно взгромоздился на кентаврицу. Та слегка расставила в стороны лапы, вооруженные острыми когтями, щелкнула в воздухе клешнями, как бы демонстрируя, как она оторвет Урхарду руки, и тут же рванулась вперед, передвигаясь быстрым шагом, но плавно и бесшумно, будто огромная пантера.
Кентавр Андрея скакнул за ней, Андрей, ожидая чего-то подобного, крепко вцепился в луку седла, уберегая себя от падения.
После того как они с Урхардом обсудили сложившуюся ситуацию, пришли к выводу, что нужно двигаться в село. Именно там нужно решать, как воплотить то, что они задумали. А задумано было многое…
Андрей заключил с Лесом соглашение – если уж симбиоз, так разумный, правильный симбиоз. Хочешь защититься от людей? Будет тебе защита от злых людей. Но только люди не бессловесный скот. Они должны осознавать, что делают. Должны понимать, что Лес их брат, их дом, их семья. И начинать нужно было со своей деревни. Она должна стать столицей Леса – так решил Андрей, и так решил Урхард. Урхард и его семья останутся здесь, в селе. И купец возглавит новый клан, клан Леса.
Лес был стар и мудр. По-своему, по-лесному мудр. Сотни тысяч лет рос этот гигантский организм, собирал информацию, запоминал ее на веки вечные, и настал момент, когда он осознал себя как существо, как сущность. И еще сотни тысяч лет строил себя, устраивая, настраивая под себя то пространство, в котором обитал. Если бы на Земле все растения могли объединиться в единое существо, кто знает, может, и там был бы свой живой Лес?
Андрей хмыкнул и покачал головой – откуда он знает, может, и на Земле был такой лес? Просто с ним не сумели связаться, или он не захотел связаться с людьми. Может, он воюет с людьми, насылая на них страшные болезни, а люди до сих пор и не подозревают о своем противнике, сжигая его, выкорчевывая, пуская тело на дрова. Все может быть.
Здешний Лес весьма преуспел в изготовлении слуг. Так, например, сплавить человека и животное, лошадь, не смог бы ни один ученый Земли.
«Странно, почему твари… слуги не выходят за пределы Леса? Стоп! А как же те, в ком есть споры? Они-то выходят! Но зараженные спорами не стали слугами. Они потенциальные слуги. Возможно, что на большом расстоянии Лес просто не может управлять своими «конечностями»? Интересная картина получается – слуги частично имеют свою волю, а частично они органы Леса. И осознают это. Но не заметил, чтобы такая ситуация их как-то беспокоила. Промывает мозги? Запросто.
И кстати про те случаи, когда оживали мертвецы и набрасывались на окружающих, – очень интересная картина получается! Споры спят, организм не мутирует, пока человек жив. Как только он умирает, то превращается в зомби, набрасывается на людей и пытается убить. Хм… тогда странно – если большинство заражены спорами, тогда почему не все становятся зомби? Более того, эти случаи редки. Лес про это промолчал. Впрочем, а кто его спрашивал? Попробую догадаться сам. Мутируют в зомби те, кто погиб насильственной смертью, как Идраз? Тоже не факт. А может, все проще – механизм мутации пока не обкатан и не все могут становиться зомби? Нужно будет спросить Урхарда. Впрочем, какая мне разница? Вообще-то по-хорошему нужно валить отсюда к чертовой матери, это не мое дело. Улаживать отношения между скоплением деревьев и деревушкой, оказавшейся поблизости! У меня другие цели!
Какие цели? Ну-ка, давай разберемся. Итак: я попал в этот мир, чтобы уничтожить исчадий, чтобы люди жили хорошо (понятие растяжимое, но буду считать, что оно исчерпывающее). Я уничтожил Артефакт, который питала энергия смерти, питали освобожденные души убитых исчадиями людей. Исчадия лишились своей магической силы… хм… должны были лишиться, а лишились или нет, я же не знаю. Пока не знаю. Но должны были. Будем считать – лишились. Но остались на своих местах, остался на месте император, правивший Славией, остались на месте все те, кто измывался над народом. И что толку в том, что я уничтожил Артефакт, ведь все осталось на своих местах! А значит, мне нужно вернуться в Славию и закончить начатое. Вернуться с большой армией и очистить это государство от наросшей грязи, как очищают брюхо корабля от ракушек, иначе плыть дальше невозможно. Объединить два государства в одно – могучее, человечное, светлое!.. А там… там видно будет. Жить. Жить дальше, как все нормальные люди. Потихоньку толкать прогресс, «изобретать» всякие штуки, и… как я скучаю по Шанти, кто бы знал! Где ты, моя сестричка?! Где ты, ехидная драконица? Где-то есть… чувствую – есть. Тянется ниточка, тянется. Чувствую – жива, проказница. Ничего, подожди немного, сейчас я пристрою этих «освобожденных женщин Востока» и приду к тебе. Так хочется заглянуть в твои глаза – драконьи ли, человечьи, без разницы. Главное, чтобы ты была рядом.
Хм… я что, влюблен в драконицу? Дурно как-то звучит… любовь между человеком и полуторатонной рептилией? Вот уж всем извращениям извращение! Да, Андрюха, ты перещеголял всех извращенцев мира, начиная с неандертальца по имении Ыыых и заканчивая Калигулой. Или кто там еще отметился в истории особо прихотливыми пристрастиями… что-то я плохо разбираюсь в извращенцах.
А почему извращение? Если она умеет принимать облик человека так, что ее нельзя отличить от человека, тогда что? Все в этом мире иллюзия. Реальность, данная нам в ощущениях, – так нас вроде учили? Так вот, я ощущаю женщину, я вижу женщину, я люблю эту женщину, почему я должен от нее отказываться? Потому, что она сама создала себе это человеческое тело? Потому, что дала его ей не мать? Потому, что может изменять это тело?
Даже интересно – она каждый раз может сделать новый облик. Каждый день выглядеть иначе… хе-хе-хе… так, может, в этом секрет долгой и мирной семейной жизни? Как сказал герой одного фильма: «Как представлю, что она мечется по квартире перед глазами – туда-сюда, туда-сюда! И сразу не хочется жениться!» А тут – каждый день новая женщина, но при этом одна и та же! Смешно, ага… Эх… не везет мне в смерти, повезет в любви, да? Мне и в смерти не везет, и в любви… все мои любимые женщины гибнут… а я живу и живу… как проклятый.
А как же Беата? Что с Беатой? Хм… интересно, как бы отреагировала Шанти на наличие у меня жены, притом беременной жены? Что бы она сказала по этому поводу? Небось такое, что у меня бы сразу уши в трубочку скрутились.
И все-таки надо покопаться в себе: что с Беатой? Люблю я ее или нет? До того как мне вправили мозги, считал – люблю. А теперь? Теперь считаю так же? Вот ведь вопрос… И ответ один: не знаю. Да, она мне приятна как женщина, я хочу ее, мне приятно заниматься с ней сексом, она умненькая и вообще хорошая девчонка. Но хочу ли я остаться с ней на всю свою жизнь? Или лучше сказать по-другому – хочу ли я потащить ее с собой туда, где ей будет грозить опасность, туда, где я могу погибнуть, в эту кровь, грязь, смерть? Остаться я не могу – это точно, я должен уйти, и тащить ее тоже не собираюсь. А значит – расставание. От одной этой мысли сводит скулы. Приедем в деревню – поговорю с ней и с Урхардом. Ну и с Аданой, само собой.
Хм… как мне попасть в Славию, если я даже не знаю, где нахожусь? Северный материк – это ясно. Язык этих людей похож на тот язык, на котором разговаривали северные агрессоры, напавшие на Балрон. Я помню тот язык. Он отличается меньше, чем русский и украинский языки, но все-таки отличия есть. Путь один – идти на побережье, разговаривать с мореходами, искать возможность переплыть море. Как еще-то мне попасть в Балрон? Так в Балрон или в Славию? Само собой вначале в Балрон, потом в Славию. С хорошей, крепкой армией, вооруженной по последнему слову техники.
Итак, я иду на побережье, каким-то образом перебираюсь в то место, откуда в Балрон отправились захватчики, узнаю, как мне добраться до материка, и… просто так все получается, ага! «Нарисуем – будем жить»! Ну а кто сказал, что будет легко? Не будет легко. Но проще, чем стать императором Балрона. Не надо слишком уж нагнетать! Как говорят в народе, глаза боятся, а руки делают. Вот только закончу здесь, и вперед, на родину.
На родину?! Вот хохма! Я что, считаю родиной Балрон? А почему нет… там могилы моих любимых женщин. Что меня удержало бы на Земле? Я там никому не нужен, кроме своих врагов, желающих всадить мне пулю в лоб. А тут… тут у меня друзья, враги, любовь – все, что нужно мужчине для счастливой жизни! Да, этот мир незаметно стал моим домом, и другого ничего я не хочу».
– …Эй, ты чего там, уснул?! – ворвался в голову голос Урхарда. – Мы уже подъезжаем! Быстро бегают эти гологрудые! Рожи-то не строй, красавица! Грудь у тебя – что надо! Так что я тебя, получается, похвалил! Фу, грубая какая! Ты и когда человеком была, точно была такой же грубой. Расскажи, как ты стала слугой хозяина? Ну расскажи, что ли? Или ты не помнишь ничего?
– А ты-то помнишь? – усмехнулась кентаврица. – Ты ведь тоже слуга, только еще не преобразившийся. Вот станешь слугой – и расскажешь. Сам себе.
– Злая ты! – фыркнул Урхард, физиономия которого, лишенная бороды, не могла скрыть удовлетворения самим собой и всей жизнью. – Я, может, и не стану слугой. По крайней мере не таким, как ты, точно. А зимой ты не замерзнешь – голая?
– Зимой я спать буду, – тоже фыркнула кентаврица, – а может, хозяин нас оденет. Отнимет у тебя деньги и купит нам по теплой шубе.
– Шутку оценил, – кивнул Урхард. – Андрус… хм… Андрей, глянь, нас целая толпа встречает! Чего это они там выстроились, у околицы? Завал устроили из камней! Раньше такого не было! Вот что, милая, стой здесь. Дальше не езди. Не приведи боги, воткнут тебе стрелу в сиську, – а они у тебя классные! Но у моей жены лучше, точно.
– Не верю, – заявила кентаврица и остановилась как вкопанная.
Купец едва не перекувыркнулся через голову, выругался и под ее насмешливым взглядом спрыгнул на землю. Снял переметные сумы, бросил на землю, расстегнул подпругу, и седло тоже оказалось на земле. Потом ласково погладил кентаврицу по спине:
– Красавица. Интересно, ты можешь рожать детей?
– Я за тебя замуж не пойду, толстый старикашка! – И кентаврица, сорвавшись с места, исчезла за деревом, задорно хохоча. Той, кого превратили в четырехногое орудие убийства, на момент мутации было всего шестнадцать лет. Само собой, все, кому больше тридцати лет, ей казались старикашками.
«И ей всегда будет шестнадцать лет», – подумал Андрей, стаскивающий со своего кентавра сумы и седло. У него защемило сердце, – вроде все понятно, Лес защищается, но отношение к людям как к скоту… нет, он никогда не понимал фашизма. И не принимал его. Его деды воевали против фашизма, за то, чтобы людей не считали скотом. Никогда. Во все времена. Навечно.
– Ну что, я пока один схожу, поговорю с ними? – спросил Урхард, став серьезным как никогда. – Как бы нам не навтыкали стрел в брюхо, особенно тебе.
– Замучаются втыкать, – жестко заметил Андрей. – А если что-то сделали с Беатой и Аданой – пусть берегутся. Убью. Вместе идем.
– Убьешь, – кивнул Урхард, – если успеешь до меня. Вместе так вместе. Пошли!
Мужчины вздохнули и пружинистым шагом пошли к деревне. Что будет, они не знали. Но Андрей помнил где-то вычитанную фразу: «Если не знаешь, что делать, делай шаг вперед».

Глава 11
– Стой! Ни шагу вперед! Стрелять будем! – Голос старосты дрогнул, но руки на мощном, двойного изгиба луке не дрожали. Он с юности славился умением попасть стрелой уску в глаз на расстоянии ста шагов. И Урхард это знал.
– Стой, Андрей! Этот придурок очень ловко пускает стрелы, ну его к демонам. Отсюда поговорим.
– Отсюда так отсюда, – согласился Андрей, занятый своими мыслями. А в мыслях у него был полный сумбур. Больше всего ему хотелось просто развернуться и уйти отсюда – туда, где шумит море, туда, где можно сесть на корабль и отправиться в Балрон. Там друзья, там Шанти, там дети. Там вся жизнь. Что он для этих людей, живущих в живом лесу, зачем он тут? Это не его жизнь. Если бы не Беата… но мы в ответе за тех, кого приручили. И с этим ничего не поделаешь. Ни в каком мире.
– …Ты держал в своем доме тварь! Ты убил односельчан! Мы знаем, мы смотрели следы! Мы изгоняем тебя из нашего села! – Голос старосты окреп и стал гулким и пафосным, как звон колокола, плачущего по усопшим. Урхарда приговорили – все, решено, обратной дороги нет.
– А как же моя жена? Моя дочь? – спокойно спросил Урхард. – Выдайте нам их.
– Твоя жена и твоя дочь обращены в рабство и будут проданы или отданы в возмещение нанесенного тобой ущерба! Так постановил совет деревни!
– Я с этими людьми прожил двадцать лет… – с горечью бросил Урхард. – Андрей, ты представляешь? Двадцать лет! Я гулял на их свадьбах, хоронил их умерших родственников, здоровался, смеялся их шуткам, как они моим. Они праздновали рождение моей Беатки. И теперь – посмотри на них! Будто и не было этих двадцати лет! Если кто-то из вас хоть пальцем тронул мою жену, мою дочь, – проревел Урхард, поудобнее перехватывая меч, – я отрублю ему руки, ноги, но он будет жить еще долго-долго. Я позабочусь об этом. Ты слышал, староста? Ты ответишь за все!
Андрей стоял в расслабленной позе, как будто его все это не касалось, и смотрел по сторонам, любуясь синим небом, которое бороздили редкие облачка, и высоченными деревьями, уходящими в это самое небо. Ему все было ясно – меч наголо, рывок вперед, и полетели головы! Вот только как потом строить новый клан? Как потом будут верить им люди, из которых нужно сколотить подобие нового народа, «народа Леса». Начать с кровавой резни? Запомниться в истории этого народа как кровавый убийца?
– Стой на месте, – тихо попросил Андрей и сделал шаг вперед, потом другой, ускоряясь все больше. Через пару секунд он уже почти бежал, прямо на ряд лучников, направивших ему в грудь стрелы с острейшими бронебойными наконечниками, работавшими не хуже, чем самая убойная из пуль.
– Стоять! – заревел староста и спустил тетиву, хлопнувшую как кнут.
Андрей усмехнулся: если уже спустил тетиву, зачем тогда вопить «стоять»? Чтобы удобнее было попасть, что ли?
Следом за старостой спустили тетивы еще десять стрелков – опытных охотников, славящихся своим умением лучников. Могучие луки, сделанные из кусков рога и дерева, укрепленные оленьими жилами, способные забросить стрелу на несколько сотен шагов, отправили свои снаряды в цель с такой силой, что, если бы стрелы угодили куда надо, они пробили бы Андрея навылет, как если бы его в упор расстреляли из пулемета. Если бы попали, конечно.
Андрей пропустил стрелы мимо себя: едва только начали свое движение снаряды, выпущенные мозолистыми руками стрелков, он рванулся вперед так, что его силуэт смазался в пространстве, и через секунду был уже возле заслона из селян.
Их было человек двадцать. Самые крепкие, самые сильные люди деревни. Андрей не хотел их убивать. Он не достал меч.
Староста свалился первым – тут Монах не церемонился.
С чего тот решил организовать такую встречу, с какой стати они так наехали на Урхарда, выяснится потом. А пока – будешь наказан. Кулак Андрея раздробил старосте нос, превратив его в окровавленный блин. Второй удар – ладонью в висок – выключил мужчину так же верно, как если бы Андрей ударил дубовым поленом. Усиленные мышцы и кости мутанта работали великолепно и позволяли творить такое, что и не приснилось бы обычному человеку. Люди разлетались в стороны, как кегли от удара шара.
Андрей знал, что потом ему будет не очень хорошо после такой траты энергии, но что делать? Конечно, если бы он работал мечом, ему было бы гораздо легче, но эти люди – костяк будущего клана. Нельзя разбрасываться людьми, это он знал твердо.
Бойцы пытались отмахиваться, некоторые успели достать мечи, кинжалы, двое даже задели Андрея клинками, оставив длинные порезы – один на левом предплечье, другой на груди. Среди селян были очень, очень быстрые бойцы.
Но это им не помогло. Через несколько секунд все лежали на земле, в бессознательном состоянии. Андрей же вышел из боевого режима и бессильно опустился рядом с поверженными противниками, пытаясь сдержать дрожь. Его руки гудели, ныли, отбитые о твердые черепа селян, и, если бы он не был оборотнем с усиленными суставами и костями, распухли бы, как подушки, и посинели.
– И что с ними делать? – озабоченно спросил Урхард. Подошел к старосте, поднимавшему голову, и пинком отправил его в обморок, безжалостно, как врага на поле боя.
– Вязать. Потом разговаривать, – пожал плечами Андрей.
– Вам нуж-ж-жна помощ-щ-щь? – раздался шипящий голос, и мужчина едва не вздрогнул, увидев чудовище, подкравшееся так незаметно, как это умеют делать только змеи, скрадывающие свою добычу. Человек-змея осмотрела людей неподвижными глазами, сморгнула, закрыв их прозрачной пленкой, и продолжила: – Хозяин спрашивает, какая вам нужна помощь. Он сделает все, что может. Он так решил.
– Хорошая новость! – кивнул Андрей и указал подбородком на поверженных селян, начинавших проявлять признаки жизни. – Нужно связать всех и держать здесь под охраной до тех пор, пока мы не разрешим их освободить. А еще десяток пауков и таких же бойцов нам в помощники, чтобы они исполняли все наши приказы. И вообще, нужен какой-то способ общаться с хозяином без посредников, чтобы глава клана мог разговаривать с ним напрямую.
– Он подумает над этим, – прошипела змея. – Бойцы скоро подойдут.
– И еще: пусть никого не убивает без нашего разрешения. По крайней мере в районе деревни Темный Лог.
– Он выполнит это, – прошипела змея и потекла-помчалась в сторону кустов, исчезнув за ними, будто ее никогда не было.
– Смотри, смотри! – вскрикнул Урхард и вцепился в плечо Андрея так, что, если бы на месте оборотня был кто-то другой, самое меньшее, что осталось бы, – синяк размером с пятерню.
А посмотреть было на что – земля начала шевелиться, будто гигантские черви прокладывали себе путь в поисках пищи, вздулась нарывами и выпустила на белый свет толстые корни, тут же обвившие селян. Те, кто уже почти пришел в себя, вытаращили глаза от ужаса, попытались закричать, отбиться от живых корней, но у них ничего не вышло. Через несколько секунд все лежали спеленатые как младенцы.
Послышался шорох, топоток, и на дорогу влетел отряд из десяти пауков. Они затормозили рядом с Андреем так резко, что из-под их членистых лап полетели комья земли. Паук, на панцире которого красовалась голова мужчины, по непонятной прихоти Создателя сохранившая черты «матрицы», медленно подошел к Андрею и скрежещущим, скрипучим голосом сказал:
– Можешь говорить с хозяином через меня или через любого из нас. Проблему прямого общения хозяин уже решает.
– Пускай поставит всех пленных вертикально. Я буду с ними говорить, – устало кивнул Андрей.
Корни тут же подхватили селян, поставили их на ноги. Андрей решил выждать несколько минут, пока очнутся все. Человек пять были в отключке – видимо, он слишком сильно их приложил. А может, и притворялись, так, на всякий случай.
Подождав пять минут, подошел к старосте, уже очнувшемуся и с ненавистью взирающему на своих пленителей.
Надо сказать, что для человека, которого только что избили, а потом опутали живыми корнями, староста выглядел спокойным. Андрей даже подумал о том, что старосте просто не хватало воображения, чтобы сообразить, что с ним будет.
– Итак, слушайте меня все! – повысил голос Андрей. – То, что я вам сейчас расскажу, касается всех и слишком важно, чтобы вы этого не знали…

Андрей говорил около получаса. Пленники молчали, и он не мог понять, то ли они просто тупые, им все равно, то ли не могут переварить информацию. В любом случае на их лицах не отражалось ничего, кроме страха и боли. Никакими другими эмоциями и не пахло. Староста тоже молчал, пока Андрей не обратился лично к нему:
– Ты все понял? Что скажешь?
– А что я должен сказать? – Староста хлюпнул носом, выдувая из него кровавый пузырь соплей. – Ты победил и можешь делать с нами все, что хочешь. Что я еще могу сказать?
– А по поводу того, что я сказал? – терпеливо переспросил Андрей, стараясь говорить внятно, как с идиотом.
– А что по поводу… – начал староста и был остановлен громким шлепком в ухо. Урхард, подошедший сбоку, влепил мужчине такую оплеуху, что староста даже слегка «поплыл», как показалось Андрею.
– Ты придуриваешься, скотина?! – взревел купец. – Что ты изображаешь из себя идиота? Я что, тебя не знаю? Кто тебе сказал захватить мою жену и дочь?! Кто сказал тебе убить меня и Андрея?! Кто?!
– Никто, – вяло трепыхнулся староста, – мы решили, что ты…
– Врешь, скотина! Андрей, я не верю ему! – Урхард решительно рубанул рукой воздух, будто разрубал невидимого демона лжи. – Ты не смотри, что он такой простоватый, это изворотливая и хитрая скотина!
– Он врет, – кивнул Андрей, внимательно рассматривая старосту, тяжело дышащего сквозь разбитый нос, – что-то скрывает. Ну что же, не хотелось… придется выколачивать из него правду. Будем пытать. Ты этого хочешь, староста?
– Твари! – с ненавистью выдохнул мужчина и плюнул в сторону Андрея. Не доплюнул и прикрыл глаза, отгораживаясь от всего мира.
– Твари, говоришь? – задумчиво протянул Андрей и, обернувшись к пауку, негромко сказал: – Я не хочу его пытать. Мне нужно добыть информацию, нужно, чтобы он правдиво отвечал на вопросы. Сделай его слугой. Как быстро это возможно?
– Перестроить его сущность – около часа, – бесцветно проскрипел паук. – Полная переделка, как ты ее называешь – мутация, дело нескольких дней или недель. Зависит от того, как это тело воспримет изменения.
– Что из него сделаете?
– А тебе не все равно? – проскрипел паук. – Через час он будет готов ответить на любые вопросы. Этих тоже переделать в слуг?
– Нет, – помотал головой Андрей, – пока нет. Забирайте нового слугу. Или вы сделаете это здесь?
– Здесь, – прострекотал паук, и, будто подтверждая его слова, из опутавших старосту корней высунулись тонкие нити, белесые, шевелящиеся, как черви. Староста стал вопить, дергаться, когда черви, раскачиваясь на ветру, приблизились к его голове, но затих, едва белые нити погрузились в мозг, и лишь закатил глаза, глядя бельмами куда-то в пространство. Андрея затошнило от такого безобразия, и он отвернулся.
Кто-то из пленников тихо ругался, кто-то подвывал, как пойманный зверь, кто-то молчал, кусая губы и пристально вглядываясь в спину человека, который теперь решал их судьбу.
Андрей прикрыл глаза. Ему хотелось есть, все его рефлексы затормозились – легкий транс, как он определил бы это состояние. Ему бы сейчас перекинуться и на охоту в лес, поймать косулю и сожрать ее, хрустя косточками. Вот тогда бы силы и восстановились. Но увы, сейчас было не до того.
– Господин… не знаю, как тебя назвать… – Один из пленников, высокий мужчина лет тридцати пяти – сорока, откашлялся и продолжил: – Я понял. Все понял. Урхард… я понял. Ты главный. Я буду подчиняться. Как и все ребята. Только не надо из нас делать тварей, ладно?
– Никто не собирается делать из вас тварей, Агрос, – пробурчал Урхард. – И вообще, это не твари, это слуги Леса. Его охрана. Он не собирается без нашего ведома кого-то из вас делать своим слугой. Ты сколько по Лесу ходишь, с тобой что-то случилось? Вот. Просто теперь все будет по-другому. Мы будем новым кланом, кланом Леса. И я глава клана. Так уж случилось. Если ты пообещаешь подчиняться, не причинять нам зла, тебя отпустят. Это касается и остальных. Подходите к Андрею, говорите: «Я буду жить по законам клана Леса и подчиняюсь этому клану». Он слушает вас и определяет, кто из вас соврал. Тот, кто соврал, умрет или станет слугой Леса. Вот и все. Согласен?
– Согласен, – пробасил Агрос и нерешительно добавил: – У нас в селе стоит отряд из города, это чтоб ты знал. Староста привел. Он посылал за наемниками. Их сотня. И должны подойти еще двести – завтра вроде как.
– А зачем ему такой отряд? – удивился Урхард. – Меня захватить? Андрея?
– Староста сказал, что он теперь будет главным. Над всеми деревнями Леса. А это его люди. И теперь будет новый клан. Его клан. Что у нас будет много денег, и нам теперь ничего не страшно. У нас есть золото и камни. Он где-то нашел россыпи, богатые россыпи. Я видел камни, видел самородки.
– Странно… а зачем он вышел встречать сам? – недоумевал Урхард. – Он что, не мог прислать наемников?
– Случайно вышло, – хмыкнул мужчина. – Староста хотел пройти куда-то в Лес, что-то забрать. Нам не сказал что. Сказал только, что нужны верные люди.
– Тайничок устроил староста? – ухмыльнулся Урхард. – Камешки припрятал?
– Да похоже, не он припрятал, – скривился Агрос. – Ходил слушок… вроде как из соседней деревни мальчишка пропал в Лесу. И в тех краях видели Бирнира с сыновьями. А они дружили со старостой. Да ты сам, похоже, все скоро узнаешь. – Мужчина кивнул на застывшего старосту, в котором копошились «черви». – Слушок прошел, но никто ничего не доказал. Кроме старосты, рассказать больше некому.
– Да, я слышал что-то такое, но не поверил, – удрученно пожал плечами Урхард. – Так-то староста был нормальным мужиком, такого раньше не допустил бы.
– Ты многого не знаешь, – подмигнул успокоившийся Агрос. – Ты живешь в своей лавке, с нами мало общаешься, не выпиваешь с народом, не разговариваешь. Все вокруг жены, дочки да лавки – вот и не знаешь. Люди меняются со временем, а уж если касается денег… больших денег, тут только держись. Глава, ну ты отпустишь нас? У меня уже ноги-руки затекли!
– Отпустите их! – кивнул Урхард, и корни стали раскручиваться, уходить в землю. Через несколько минут о том, что они здесь были, напоминала лишь взрыхленная почва.
– Подходите по одному! – махнул Урхард, и первым подошел Агрос. Он скороговоркой произнес формулу подчинения, отошел в сторонку и стал разминать руки и ноги, морщась от прилива крови.
Андрей чувствовал искренность тех, кто к нему подходил. Люди и не помышляли о сопротивлении. По большому счету им плевать, какая власть теперь будет давать указания. Главное, чтобы они были живы, здоровы, чтобы имели свой кусок хлеба и кусок мяса, одежду, крышу над головой, семью – возможность жить так, как они хотят, как привыкли. Как и все люди во всех мирах.

– Папка такой смешной без бороды… – Тихий шепот в темноте.
Яркая звезда смотрит в щель между занавеской и косяком и будто подмигивает, обещая: все будет хорошо! Но Андрей знает – не всем и не всегда будет хорошо. Но пока что ему и вправду очень хорошо. В ухо дышит Беата, прижавшись упругим гладким телом, он сыт… или почти сыт, находится в ясном уме и твердой памяти, а впереди еще вся ночь, ночь любви, ночь, когда можно забыть о том, что ты не просто Андрей…
– Отрастет борода. Главное, ей есть на чем расти. – Андрей улыбнулся и погладил Беату по спине, отчего она замурлыкала как кошка и чмокнула его в ухо.
– Хорошо как… так бы и не вылезала из постели! С тобой… – мечтательно заметила девушка, помолчала и вдруг спросила ровным, бесцветным голосом: – Ты бросишь меня?
Андрей осторожно высвободил руку из-под Беаты и встал с кровати. Прошел к столу, налил из кувшина холодного морса из лесных ягод и вернулся к кровати, присев на ее край.
– Ты не ответил. Ты бросишь меня? – снова спросила Беата. – Ты уйдешь?
– Я уйду, – таким же бесцветным голосом ответил Андрей. – Ты всегда знала, что я уйду, что я не из этого мира. Зачем ты спрашиваешь?
– Не знаю… – потерянно прошептала Беата. – Я не хочу, чтобы ты уходил! Я люблю тебя! Возьми меня с собой, пожалуйста! Я ведь умру без тебя… от тоски и горя.
– Ты еще очень молода. Забудешь меня – пройдет год, два, три… заведешь нормальную семью, будешь жить, как твой отец. Теперь у вас все здесь будет по-новому, будет город… Все изменится. Лес очень богат, и вместе с ним вы будете богатеть. У вас будет все, что вы захотите.
– Я ничего не хочу. Кроме тебя. Ни-че-го. Пусть все летит к демонам, только чтобы ты был жив и рядом со мной. Я пойду за тобой. И буду идти следом, куда бы ты ни отправился.
– Лес тебя не выпустит, – вздохнул Андрей, – стоит только его попросить. Отец и мать тебя не отпустят. Я рассказал им о себе, рассказал, что меня ждет. А ждет меня кровь, смерть – война. И я не хочу тащить тебя на нее.
– Ты вернешься? Я ведь беременна от тебя. Ты вернешься к своему ребенку?
– У меня уже есть двое детей. Один из них император Балрона. Моя жена и моя любовница погибли на войне. Я не хочу, чтобы погибла и ты. Вернусь ли я? Вернусь. Если останусь жив. И если судьба не забросит меня так далеко, что я не смогу оттуда выбраться. И еще… у меня в тех краях есть девушка. Она не человек. Но она человек. Шанти любит меня. Так любит, что убьет за меня любого, даже если весь мир на нее ополчится. И я боюсь, что Шанти неправильно воспримет то, что мы с тобой близки, что я…
– Что ты любишь меня? – с затаенной радостью продолжила Беата. – Ну, говори! Чего ты замолчал?
– Люблю. Но это ничего не значит. Я полюбил тебя тогда, когда был Андрусом. Когда забыл свою прежнюю жизнь. Забыл Шанти. И любовь к тебе жива. Я ворвался в твою жизнь непрошеным, заставил полюбить себя. Но теперь все возвращается на свои места. У меня другая жизнь…
– И в ней нет места для меня? – спокойно спросила Беата. – Нет уж, дорогой мой, я буду преследовать тебя по всему миру, найду и буду рядом с тобой! Говоришь, Шанки… Шанти? Ну и что! Я буду драться с ней за тебя! И я убью ее, если понадобится! Я всех убью за тебя!
– Хм… вы с ней похожи, – ухмыльнулся Андрей. – Нет, не внешне. Характером. Она такая же… яростная. А драться с ней опасно для жизни. Даже мне. Потому что она… впрочем, не важно. Давай поступим так: я не могу взять тебя с собой. Но я обязательно вернусь. На какое время – не знаю. Но я вернусь. Я буду возвращаться и снова уезжать, пока не… ой, что-то я запутался. В общем, я вернусь и заберу тебя в Славию. А там видно будет. Согласна? Но ты не должна идти за мной.
– Я согласна, – тут же ответила Беата и слегка улыбнулась, думая, что Андрей не видит ее улыбки и того, что она показала ему язык. – Не пойду.
– Беа, негодная, я же тебе говорил, я умею чувствовать, когда человек врет, – ухмыльнулся Андрей. – Так вот, чтобы закрепить наше соглашение, поясню: я на самом деле попрошу Лес не выпускать тебя без моего разрешения. И ничего не говори – я знаю, что ты собралась идти за мной. И не надо делать такую скорбную физиономию – никто не умер, все здоровы. И будут здоровы много-много лет, спасибо Лесу. Твой отец теперь глава клана и…
– Иди сюда! Хватит болтать! Когда ты уходишь?
– Через неделю…
– У нас есть еще неделя, и я тебя не отпущу от себя, даже не спорь!
– А я и не спорю…

– Скажи… а что будет с этими… наемниками, что привел староста? То же, что и со старостой?
– Да. И так будет со всеми, кто придет к нам с войной. К вам – с войной. Они станут пауками, змеями и всевозможными гадами. Впрочем, они и так уже ими были. Сброд…
– Как они удивились, когда из-под земли полезли корни! Жаль, что я этого не видела, сидя в яме! Хотела бы я увидеть их рожи! Очень хотела бы… они разговаривали о нас с мамой… обсуждали. Мол, вечером нас…
– Забудь, – нахмурился Андрей, – не было ничего этого. Все закончилось. Теперь сюда никто не сможет прийти. Лес не позволит.
– Странно как все. – Беата провела ладонью по твердой, выпуклой груди Андрея, ухватила за сосок и стала его теребить.
Андрей поморщился и убрал ее руку. Он не любил таких ласк.
– Что странно? Сосок как сосок!
– Глупый! – Беата хихикнула и забралась на него сверху, приподнявшись на груди и уставившись в глаза Андрея. Глаза мужчины мерцали в темноте зеленым светом, и это почему-то ее очень возбуждало. – Глупый! Я о нашей жизни! Когда ты появился, все полетело кувырком, как с горки зимой, понеслось, как снежный ком. Все было так тихо, спокойно, будто в стоячем болоте, а теперь…
– Теперь вокруг смерть, кровь… – глухим голосом продолжил Андрей. – Так бывает везде, где я появляюсь. Знаешь, как меня назвали в древнем пророчестве? Вестник Смерти.
– Да ладно… перестань. Так получилось. Так захотели боги. Ты же не противишься воле богов?
– Воле Бога? Нет, – усмехнулся Андрей. – Я всегда думал, что действую по Его замыслу. Потом оказалось – не совсем так, и даже совсем не так. И я запутался – не знаю, что мне делать.
– Глупенький… когда не знаешь, что делать… делай правильно. А боги рассудят. Или бог. И вообще, у нас так мало времени – всего одна неделя! Ну чего ты все болтаешь, а кто меня любить будет?
– Так уже…
– Чего – уже? Разок-другой для перевертыша – это просто тьфу! Ну-ка, докажи свою мужскую силу… во-о-от… наконец-то…

– Десять дней на юг по тракту, как только выйдешь из Леса, увидишь – дорога уходит влево, сразу за ручьем. Вот по ней иди и никуда не сворачивай, упрешься в главный город клана Сапрас, он называется Ихдир. Из его порта корабли дойдут в островное царство, то самое, из которого в твой Балрон отправился военный флот. Что там сейчас происходит – я не знаю. До нас сведения доходят долго, мы обычно узнаем о событиях тогда, когда все уже свершилось. Впрочем, в этой глухомани чего еще ждать?
– В клане проблем не будет? Кто там командует?
– Глава клана – вполне приличный человек, получше наших покойников. Имя его Хастор Сапрас. Я с ним близко не знаком, но встречался, когда служил в охране нашего клана. Мы вместе с ним ходили в поход на клан Эстран. Никаких особых привычек, например привычки помучить врага перед обедом, у него нет. Обычный глава, себе на уме. Клан сильный, боевой, но в основном они рыбачат и занимаются перевозками грузов на своих кораблях. Ну и грабят потихоньку – чужих, конечно, не тех, с кем в союзе. Ну что еще сказать…
– Островное царство, в каких оно отношениях с вашими прибрежными кланами?
– Ну в каких… хотели бы нас в рабство, да не получается. Мы такие же, как они, нас голыми руками не возьмешь. Вообще-то ждали, что островитяне в этом году попытаются сделать большой поход – на нас, конечно. Они считают нас жирными усками, сытыми и неспособными на войну. У них все подчиняется войне – с детства тренируются. Почему в этом году ждали набега? Потому, что, по нашим сведениям, их объединили в один клан. Нет теперь там кланов вообще. Есть единое королевство. Короля звать Дроган, а остров, на котором он живет, – Шинунал. Ну вот и все, что я могу рассказать. Хорошо, если эти знания тебе помогут… а вообще, лучшая помощь – это твой клинок и деньги. Денег у тебя теперь хватает, камешков тоже. По-хорошему, ты вообще можешь купить корабль и отправиться на нем в свою демонову Славию.
– А где я команду возьму? Из рабов?
– Из рабов не надо, – Урхард нахмурился и отрицательно помотал головой, – они тут же тебя прирежут и уйдут на вольные хлеба. Раб, он и есть раб. Да. Лучше все-таки попытаться нанять вольного морехода. Они иногда отправляются в дальние края – диковинки везут, то, чего здесь нет. Если заинтересуешь морехода, он может с тебя и не взять ничего. Главное, чтобы показал, куда плыть.
– Если бы я знал, куда плыть! – Андрей досадливо поморщился. – Это на Шинунале знают, куда плыть, раз Дроган притащился в Балрон, где и сложил свою башку.
– Это ты его грохнул? – не удивился купец. – Не советую говорить об этом на Шинунале, там его сильно уважали. Впрочем, скорее всего, на острове остались одни бабы да молодняк – все способные биться мужчины уплыли на завоевание юга. Ну ладно, с этим все ясно. Теперь о нас. Ты не передумал?
– Прости… нет. – Лицо Андрея стало хмурым, и он сокрушенно покачал головой. – Ты пойми, там мои дети, там мои друзья, там моя жизнь. И я не сделал все, что могу сделать. Как я брошу все и останусь здесь, с вами?
– Понимаю. – Урхард тоже погрустнел и незаметно вздохнул. – Беата плачет. Ты запретил ей выходить тебя провожать?
– Ну да… долгие проводы – лишние слезы.
– Вернешься когда-нибудь?
– Не знаю. Жив буду – вернусь. Что еще может сказать человек, отправляющийся на войну?
– Ну да, ну да… У Беаты будет ребенок, ты знаешь?
– Знаю. Знаю…
– Как назвать?
– Хм… – Андрей слегка растерялся, потом решил: – Сами выберете имя. Ну что меня спрашивать? Все, что я сделал… сделал. А вам жить. Поверь, Урхард, мне очень тяжело расставаться, очень. Вы так много для меня сделали, вы мне не чужие. И если жив буду – приеду. Вот только с делами разберусь и приеду…
– Ну-ну… посмотрим, – усмехнулся Урхард. – Если будет мальчик – назовем его Андрус, если девочка – Андра. Беата мне уже сказала. И еще – похоже, что Адана зачала…
– Да ладно?! – восхитился Андрей. – Получилось?
– Ага… ты поколдовал или Лес что-то сделал – не знаю. Но Адана говорит – получилось, и я ей верю. Она ведь еще молодая, сможет родить, правда же?
– Конечно, сможет, – кивнул Андрей. – Я ее подправил, оздоровил, теперь у нее организм как у молодой девчонки. Да и ты не старик.
– Да, спасибо тебе, – ухмыльнулся Урхард, – и Адана это заметила. Прошлой ночью сказала, что я никогда не был так силен! Врет, конечно. Я всегда был хоть куда, женщины не жаловались! А до Аданы у меня их было много… хм… что-то я не о том. Время тяну, что ли? Не хочется, чтобы ты уезжал.
Урхард неловко постучал кулаком по фургону, запряженному сильной, сытой, ухоженной лошадью. Та прянула ушами и фыркнула, недовольно глядя на человека.
– Давай прощаться. – Голос Урхарда дрогнул, и Андрею показалось, что в глазах купца блеснули слезы. – Тебе еще ехать и ехать. Дотемна надо добраться до постоялого двора Станса, там заночуешь. Старайся ночевать на постоялых дворах, говорят, что на тракте пошаливают бесклановые, да и смута сейчас в нашем клане, могут попытаться загрести тебя в какое-нибудь войско из претендентов на должность главы. Постарайся поскорее покинуть земли клана, если не будешь задерживаться, это случится через два дня пути. Ну все, прощай, Андрус. Прости, для меня ты всегда будешь Андрус…
Урхард обнял Андрея, сжал его в медвежьих объятиях. Похлопал по спине. Потом отстранил, держа его за плечи, посмотрел в глаза и охрипшим голосом спросил:
– Беатке что передать? Адане?
– Адане – спасибо за все. И здоровенького ребеночка вам, и не одного. Думаю, у вас еще будет много детей. Беате… скажи, что я ее люблю. Но… она знает.
– Скажу, – серьезно кивнул Урхард и просиял. – Да, я хочу много-много детей! Будет жить наш клан! Кстати, Лес тебе передает, что надеется тебя еще увидеть.
– Получилось, да? – улыбнулся Андрей.
– Ага… он мне семечко прислал, я проглотил, и теперь мы с ним можем общаться мысленно, – кивнул Урхард. – Он хороший парень, этот Лес! Жаль, что мы не познакомились раньше.
– Жаль, – кивнул Андрей, еще раз обнял купца и легко взлетел на облучок фургона. Взял в руки вожжи, хлопнул ими по спине лошади, и та, недовольно оглянувшись, пошла вначале медленно, потом все быстрее и быстрее.
Андрей оглянулся, когда отъехал шагов на двести, Урхард так и стоял на дороге, неподвижный и массивный, как статуя, выточенная из светлого камня. Потом махнул рукой, повернулся и пошел туда, где виднелись крыши сельских домов, из труб которых струился сизый дым. Раннее утро было безветренным и чистым, на небе ни облачка, будто и не было вчера ливня, смывающего все на свете ударами дождевых копий.
У Андрея защемило сердце, а к горлу подкатил комок.
«Опять один… как всегда, как всю мою чертову жизнь. Несет меня как перекати-поле, и, где я остановлюсь, знает лишь Бог. Интересно, что будет с Лесом? С его народом? Я уверен, что все тут будет нормально? Не-а… Человек, соединенный с растением-мутантом… как бы они не стали проблемой для всего мира. Да, Урхард – хороший человек, но… Лес желает размножаться, заполнить собой весь мир. И это понятно – инстинкт. Впрочем, а чем от него отличаются люди? Только тем, что они убивают себе подобных в бесконечных войнах, а Лес не может себя убить. Так чем же мутировавшее растение хуже людей? Может, как раз и лучше такое вот сращение человека и природы? Не знаю. Я сделал все, что смог, и пусть другой сделает лучше меня».

Дни тянулись один за другим. Пыльная дорога, лес, поля, овраги, мосты, ночевки на постоялых дворах. Пьяный гомон путников, обсуждающих свои великие проблемы, чад кухонь, дым очагов, запах лошадиного пота и конского навоза, вонь отхожих мест и аромат пышных лугов, разнотравья и болота с квакливыми лягушками – все знакомое, привычное, навязшее в зубах, как жилистое мясо.
Банды, разбойники? Андрею иногда даже хотелось, чтобы кто-то из них появился и можно было бы развеять скуку путешествия. Но нет, на этой пыльной дороге не то что разбойники, даже путники попадались редко. Они окидывали Андрея сонным взглядом и продолжали свое вечное движение в неизвестное будущее.
Все-таки Андрей больше был человеком другого мира, более энергичного, суетного, быстрого, чем обитателем этого – сонного, бредущего своей дорогой, как бык, запряженный в телегу крестьянина. Куда торопиться, когда завтра будет так же, как и вчера… как и год назад… как целую жизнь назад.
Через десять дней, как и обещал Урхард, дорога вывела Андрея к стенам города Ихдира, расположившегося на скалистом берегу Ихдирской бухты, круто вдающейся в материк. На мысе располагался маяк, сложенный из дикого камня. Наличие маяка немало удивило Андрея, полагавшего, что здешний народ не дорос до таких чудес цивилизации. А еще удивил город, чистый, ухоженный и многолюдный, похожий на столицу Балрона Анкарру, особенно в ее портовой части. Такие же трактиры, такой же пестрый народ, снующий по пристани так, будто в огромный муравейник помочился громадный бык и муравьи теперь срочно ищут источник опасности, не подозревая, что тот возвышается прямо над ними.
Андрей не любил шум больших городов, толкотню, его раздражали подозрительные личности, пристраивающиеся за каждым незнакомцем, не похожим на жителей города, в надежде поживиться содержимым его карманов или кошелька. Впрочем, при виде жесткого лица незнакомца и рассмотрев его меч, который тот придерживал с уверенностью и грацией опытного бойца, подозрительные типы тут же исчезали в толпе, так и не решившись проверить, насколько чужак обременен медью и серебром, а возможно, и золотом. И напрасно. Чего-чего, а денег у Андрея хватало, и не только денег. Он продал фургон и лошадь – не бросать же повозку и лошадь на причале, а на корабле они Андрею ни к чему. Фургон честно укрывал его от непогоды десять дней, лошадь исправно тащила повозку, так что пусть они достанутся хорошему хозяину, рассудил Андрей, когда передавал вожжи в руки перекупщика. Торгаш явно надул его на хорошую сумму, но Андрею не хотелось торговаться – деньги у него были, и много. Урхард дал ему тысячу золотых и горсть камешков в кожаном мешочке.
Андрей не очень хорошо разбирался в камнях, но по всему было видно, что это необработанные, неограненные алмазы, больше похожие на кусочки окатанного водой кварца.
Если бы не сказали, что это драгоценные камни, Андрей никогда бы не подумал, что эти мутные кусочки стекла самые настоящие алмазы. Когда Урхард показывал ему драгоценности, Андрей высказал сомнение в ценности камешков, и тогда, захохотав, купец бросил один из камешков в драгоценный хрустальный бокал с колодезной водой. Камешек пропал. Дилетантских познаний Андрея хватало, чтобы понять – это настоящий алмаз. Только алмаз, погруженный в воду, становится невидимым. Так что сейчас Андрей нес на себе целое состояние, совсем не лишнее в его положении.
Расставшись с повозкой и лошадью, Андрей отправился в гостиницу. Идти в порт прямо сейчас было глупо – вечер, солнце уже наполовину погрузилось в море, окрасив небосвод в ярко-красный цвет, тени удлинились и будто цеплялись за ноги прохожих, ускорявших свой шаг в надежде на сытный ужин, чистую постель и покой за крепкими дверями, уберегавшими людей от опасностей этого города.
Как везде и всегда, с наступлением темноты город становился местом опасным, гораздо опаснее леса с его дикими зверями. Портовые города в этом отношении были особенно опасны – бесшабашные, не особо задумывающиеся о завтрашнем дне мореходы, полукупцы-полуразбойники, только и делали, что искали возможности сцепиться с кем-нибудь из-за неосторожно брошенного слова и даже взгляда.
Уже входя в гостиницу, на вывеске которой красовался корабль с поднятыми парусами, Андрей натолкнулся на невысокого, крепкого мужчину лет сорока, увешанного всевозможными видами оружия – от короткого широкого меча, которым удобно орудовать на тесной палубе корабля, до метательных ножей на перевязи и небольшого стального арбалета, закрепленного на спине. Двое мужчин, двигающихся в противоположных направлениях, врезались друг в друга с такой силой, что их отбросило назад, как два бильярдных шара, и преимущество было на стороне Андрея – его костяк, невидный под слоем сухих узловатых мышц, был более крепким, широким и тяжелым, чем костяк соперника, не являющего мутантом-оборотнем.
Мореход крякнул, слегка согнулся – видимо, получил ощутимый удар в живот, распрямился и посмотрел в лицо тому, кто нарушил его размышления о том, кому бы сегодня выпустить кишки – вечер начинался довольно скучно, невесело, и надо было что-то делать с этой грустью. Или пойти к девкам, или окончательно нажраться, или же… И вот самый веселый вариант – выпустить кишки этому наглецу с противной рожей записного красавчика, осмелившегося появиться там, где собираются настоящие морские волки!
– Т-ты… наглец! – начал мореход, багровея лицом. – Как ты посмел?!
Андрей посмотрел на мужчину, оценил его вооружение, прикинул, во что это все может вылиться, и спокойно, бесстрастно, чтобы не разжигать ситуацию, спросил:
– Что тебе нужно? Я не хотел тебя задеть, так получилось. С меня кружка пива, и мы разошлись в разные стороны. Согласен?
– Из северного клана? Говор у тебя, как у лесных дикарей, – выпятил губу мореход. – Теперь понятно, почему ты такой тупой. Говорят, в лесных кланах принято жениться на своих дочерях и сестрах, потому у них рождается много ублюдков, слабых на голову.
– Не заметил такого, – пожал плечами Андрей и, обойдя мужчину сбоку, направился к стойке, за которой стоял хозяин заведения – полноватый высокий мужчина пятидесяти лет, внимательно наблюдавший за происходящим.
Возле трактирщика отирались двое парней, по виду типичные вышибалы – с расплющенными ушами, свернутыми в сторону носами и шрамами по всей голове. Парни видали виды, наметанным глазом определил Андрей. Он сам когда-то работал вышибалой в подобном заведении, так что знал толк в этой работе.
Завидев, что чужак направляется прямо к ним, вышибалы насторожились и выдвинулись вперед, готовые прикрыть хозяина своими налитыми силой телами. Трактирщик сделал успокаивающий жест, вышибалы сразу расслабились, но, как заметил Андрей, далеко не ушли, встали рядом, наблюдая за полупустым залом и двумя потенциальными возмутителями спокойствия.
– Ты хозяин гостиницы? – Андрей встал вполоборота к обиженному им мореходу, следя за ним боковым зрением. – Я бы хотел снять комнату. Приличную комнату, с ванной.
– У нас есть мойня, – довольно приветливо ответил трактирщик. – Тебя она не устроит?
– Мне бы не хотелось оставлять без присмотра свои вещи, пока я моюсь. Я предпочитаю ванну в номере, – спокойно пояснил Андрей, наблюдая, как задира шагает к нему с явным намерением начать драку.
– Осторожнее! – кинул трактирщик и жестом приказал вышибалам перехватить драчуна, несущегося на Андрея с короткой, обтянутой кожей дубинкой в правой руке.
Вышибалы не успели ничего сделать – Андрей шагнул вперед, перейдя в боевой режим, перехватил руку задиры, не позволяя ударить дубинкой, а правой рукой нанес молниеносный, сокрушительный удар в солнечное сплетение супостату. И чуть не взвыл от боли – под одеждой морехода была скрыта кольчуга с нашитыми на ней стальными пластинами, одна из них как раз закрывала солнечное сплетение.
Если бы кости Андрея не были так крепки, он неминуемо сломал бы руку о стальную броню, а так всего лишь разбил костяшки до крови.
Противник, получивший удар, сравнимый с ударом молотом, отключился и рухнул на пол, закатив глаза и разбросав в стороны могучие ручищи, привыкшие без устали работать и тяжелым мечом, и веслами на борту корабля, когда штиль лишает возможности догнать жертву, уходящую от преследования.
– Крепко приложил! – уважительно хмыкнул вышибала. – Давно Харад не получал отпора! Надоел уже – так и ходит, ищет, кому бы морду набить.
– Он так зарабатывает, – пожал плечами второй. – Ты думаешь, чего до гостя докопался? Ты видишь его меч? Отличный клинок, северной ковки, с магией! Небось и деньжата водятся. Сейчас бы вызвал на поединок да и обобрал до нитки. Или просто врезал по башке, потом бы сказал – никто не запрещал биться. А что, законное дело – получить с побежденного. Господин, ты нездешний, с севера, да? Наши законы знаешь? Ты можешь забрать с него оружие и деньги. Личные вещи трогать нельзя – штаны, сапоги и все такое прочее.
– Если только кому-нибудь понадобятся его вонючие штаны! – хохотнул первый вышибала. – Ну что, давай почисть его. Хватит ему все других чистить. Смотри-ка, до сих пор не очнулся… хорошенько вырубил. О-о-о! Да ты его через кольчугу достал?! Силен, нечего сказать!
– Надеюсь, ты приехал сюда не для того, чтобы устраивать драки? – холодно спросил хозяин заведения. – Честно сказать, я не люблю скандалов и драк. После первой же драки, в которой ты будешь зачинщиком, покинешь гостиницу. Если условия устраивают, пойдем, я покажу тебе комнату.
– А с этим-то что? С Харадом?! – закричал первый вышибала, глядя вслед уходящему Андрею.
Тот остановился, секунду подумал, залез в карман и, достав серебреник, кинул его парню:
– Посади его где-нибудь в тихое место, проследи, чтобы не обобрали. Как очнется, скажешь, что у меня к нему претензий нет, пусть проваливает. Сунется с дракой – убью.
Вышибала ловко поймал монету в воздухе, выказывая завидную скорость и грацию – не зря трактирщик держал в заведении этих двух парней, – и весело причмокнул губами:
– Как скажешь, господин! Интересно будет посмотреть на рожу Харада, когда я ему это скажу! Он еще ни разу не проигрывал. Правда, у нас он особо не бесчинствует, иначе хозяин его больше к нам не пустит, а он любит наши пироги и вино. Это сегодня что-то ему моча в голову ударила, перепил лишнего, видать. А может, наоборот, недопил!
– Много болтаешь! – оборвал строгий трактирщик и осуждающе покачал головой. – Следите за порядком. Этого посадите в угол, пока не отойдет. Потом пусть проваливает. Прошу за мной, господин.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Андрей с усмешкой подумал о том, что все гостиницы спроектировал один человек, и этот человек был полностью лишен воображения. Длинный коридор, комнаты налево и направо. Если забыть про меч на поясе и закрыть глаза на отсутствие электричества, можно подумать, что ты находишься где-нибудь в Хрюпинске Мухосранской области. Не хватает только кадки с пальмами и пожилой дежурной по этажу, с покрашенными в голубой цвет волосами. Все остальные признаки провинциальной третьесортной гостиницы налицо. И это удручало.
Андрей прикинул – номера находились как раз над кухней, а значит, весь чад от готовки будет лезть в комнату, пропитывая одежду, обувь, волосы и все, до чего доберется. Печально. Но не привыкать. Первый раз, что ли?
На удивление, в комнате, в которую трактирщик привел Андрея, оказалось довольно уютно и даже светло – два масляных фонаря, подвешенных под копотеуловителями, освещали комнату не хуже электрических ламп. У стены стояла медная ванна – небольшая, сидячая, но глубокая, можно погрузиться по шею. Стол, широкая кровать, наводящая на мысль о любовных утехах, шкаф, стулья – ничего лишнего, но все вполне пристойно. Мебель сделана из темного полированного дерева и выглядит вполне прилично, тем более для гостиницы какого-то портового городка. Кухней вопреки ожиданиям почти не пахло – так, легкий запах съестного, как и по всему зданию.
Андрей удовлетворенно кивнул, дал трактирщику золотой в счет оплаты, чем тот был вполне удовлетворен, заказал ужин, попросил прислать служанку, чтобы забрать грязную одежду для стирки, и слуг, чтобы наполнить ванну горячей водой, – все было воспринято благосклонно, клиент состоятельный, деньги есть, все к его услугам! Пока платит…
Через час Андрей уже сидел в ванне и наслаждался ощущением чистого тела, скоро его охватила истома и захотелось спать. Он вымылся, вытерся и заснул сном младенца на огромной кровати, способной вместить человек шесть, не меньше.
Ночью ему снилась Шанти. Она была в человеческом обличье, в образе рыжеволосой красотки с мраморной кожей и высокой грудью, вздымавшейся при дыхании так, что у мужчин вокруг нее всегда перехватывало горло и возникало настоятельное желание прикрыть пах. Шанти смотрела на него зелеными колдовскими глазами и молчала. Потом подошла к нему, улыбнулась и уверенно сказала: «Я тебя найду! Все равно найду! Никуда ты от меня не денешься!» Андрей хотел сказать, что никуда от нее деваться не собирается, наоборот, движется к ней со всей возможной скоростью, но драконица стала удаляться, уменьшаться, пока не превратилась в темную точку где-то на горизонте и не растворилась в воздухе.
И в этот момент Андрей проснулся, чтобы услышать, как кто-то стучит в дверь. Монах сел на постели, потом взял вещмешок, достал чистые штаны и рубаху, оделся. Подошел к двери, отодвинул засов, ожидая, что за дверью стоит служанка с чистыми, отглаженными штанами, и был немало удивлен, увидев перед собой вчерашнего задиру Харада.
Тот был в полном вооружении, и Андрей выругал себя за то, что, как дурак, открыл не спрашивая, и где – в чужой стране, в чужом, опасном городе. Это было непростительной ошибкой, которая могла стоить ему жизни.
– Я не драться! – Харад предусмотрительно отступил назад, подняв ладони вверх. – Я просто хочу поговорить!
– О чем поговорить? – настороженно спросил Андрей, едва не сломавший шею бретеру. Тот не подозревал, что был на волосок от смерти. Если бы не привычка Андрея думать прежде, чем делать, Харад был бы уже мертв.
– Позволь, я зайду? Как-то неудобно разговаривать на пороге, тебе не кажется? Я принес нам с тобой выпить и закусить. – Харад кивнул на довольно объемистую корзину, стоящую у его ног. – Не погнушаешься завтраком со старым бойцом?
Андрей внимательно посмотрел в безмятежное лицо гостя, прощупал его чувства – нет, никакой агрессии, никакой ненависти. Харад излучал любопытство, приязнь и легкое веселье – видимо, его забавляло замешательство хозяина комнаты.
Монах отошел в сторону, жестом приглашая Харада войти, тот легко подхватил корзину и шагнул за порог. Андрей подошел к окну, распахнул створки и впустил в комнату прохладный утренний воздух, пахнущий дымком, навозом и водорослями – море здесь было не очень далеко, до порта всего минут пятнадцать небыстрым шагом.
– Ну, так зачем ты пришел ко мне? – Андрей присел на кровать, наблюдая, как бретер ловко выставляет на стол принесенное угощение. – Если не отомстить, то зачем?
– А за что мне тебе мстить? – легко откликнулся Харад, красиво расставляя деревянные блюдца и раскладывая на них нарезанное копченое мясо и пироги. – Ты победил меня в честном бою и не воспользовался своим правом обчистить меня до нитки. За то тебе огромное спасибо. Я твой должник. И ты меня заинтересовал – у тебя говор северян, но ты совершенно на них не похож. Ты темноволосый, двигаешься как танцор, невероятно быстр, а силы в тебе как у десятка здоровенных мужчин – у меня до сих пор живот побаливает. Синячина с тарелку! Это надо же, пробить голым кулаком через стальную пластину! Ты ее даже погнул! Рука-то цела? Цела. Ага. Вот мне и стало интересно, кто ты, зачем тут. Скучно, развлечений не так много – захотелось поговорить с новым человеком. Если не хочешь, можешь ничего не рассказывать. Просто посидим, выпьем, по крайней мере я хотя бы посижу с тем, кто сумел меня побить. Поверь, таких людей немного. Ну все, присаживайся к столу, будем завтракать.
Харад уселся за стол и выжидающе посмотрел на Андрея. Тому ничего не оставалось, как сесть напротив и взять кружку с темной, пряно пахнущей жидкостью.
– Ну что, будем знакомы? Я Харад!
– Я Андрей.
Кружки поднялись вверх в знак приветствия, и густое старое вино полилось в глотки, исчезая, как дождевая вода в решетках канализации.

Читать дальше

Добавить комментарий