Николай Леонов, Алексей Макеев «Мертвая заря» (Глава 17-24)

Николай Леонов, Алексей Макеев "Чистосердечное убийство"

Глава 17
В гостиную он вернулся как раз вовремя: не успел сесть на диван и включить телевизор, как дверь открылась и вошла Ольга Шаталова.
— Добрый вечер! — приветствовала она гостя. — Вы уже расположились?
— Да, Руслан сказал, что мне постелили в кабинете, и я отнес вещи туда, — ответил Гуров.
— А чаем вас напоили? — продолжала допытываться Шаталова.
— Мне предлагали, но я отказался.
— Может, попьем вместе? — предложила вдова.
— Что ж, за компанию соглашусь.
— Вот и отлично, — кивнула Ольга Григорьевна и позвала горничную: — Настя! Ты где?
Послышались шаги, и в гостиной появился повар Геннадий Селезнев.
— Настя вышла воздухом подышать, — извиняющимся тоном сказал он. — Если что-то требуется, давайте я подам.
— Воздухом подышать? — удивленно подняла брови Шаталова. — Что-то у нее раньше такой привычки не было…
— Я уже здесь! — послышался от двери звонкий голос, и Настя Клюкина собственной персоной появилась в гостиной. — Уже подышала, я готова! — затараторила девушка. — Что, надо чай подать?
— Да, для меня и Льва Ивановича, — распорядилась Шаталова. — Накрой на веранде.
— И для меня тоже чашку поставь, — раздался голос Кости, вошедшего в дом вслед за Настей.
— Что ж, очень приятно, что ты к нам присоединишься, — сказала Ольга Григорьевна.
Спустя несколько минут на веранде был накрыт чай на троих. Гуров отправил в рот ложку меда, прихлебнул чай и спросил:
— Значит, вы оба, не сговариваясь, решили прогуляться?
— Да, я не могла больше сидеть дома, в четырех стенах! — нервно воскликнула Шаталова. — Мне просто необходимо было пройтись!
— Ну а мне не то чтобы давило, просто хотелось размять ноги, — объяснил Костя.
— Я бы вам не советовал выходить за ограду усадьбы, — заметил Гуров. — Ни вам, Ольга Григорьевна, ни тебе, Константин. Там я не смогу обеспечить вашу безопасность.
— А здесь сможете? — язвительно спросил Костя.
— Здесь в какой-то степени я могу ее гарантировать, — подтвердил сыщик.
— Значит, вы считаете, что Елизавета Николаевна была не последней жертвой этого маньяка? — спросила Шаталова.
— Трудно сказать, — пожал плечами Гуров. — Я, конечно, принял меры, чтобы обеспечить охрану тем, кому может угрожать опасность. А кроме вас, в это число входит также местный житель Егор Демьянович Тихонов — да вы его наверняка знаете.
Произнося эту тираду, он внимательно следил за реакцией своих собеседников. Однако Ольга Шаталова не высказала никакого удивления. Удивился сказанному только Костя.
— Видел я этого Тихонова, — произнес он. — Придурковатый дядька, помню, он еще папе насчет всяких призраков втюхивал. И сам верит во всю эту ересь, и другим голову дурит. С чего бы это, интересно, ему могла угрожать какая-то опасность?
— А с того, — объяснил Гуров, — что этот, по твоему выражению, «придурковатый дядька» является важным свидетелем. В тот день, когда убили твоего отца, он видел какого-то незнакомца.
— И что же, он его вам описал? — поинтересовалась Ольга Григорьевна.
— Нет, к сожалению, — вздохнул Гуров. — Тут понимаете какое дело: видеть Егор Демьянович этого незнакомца видел, и даже запомнил, а вот описать не может, потому что, когда услышал о гибели Виктора Петровича, испытал сильнейшее потрясение, отчего частично потерял память.
— То есть у него амнезия? — уточнила вдова.
— Да, но не полная, а частичная. А значит, как мне сказали наши медики, — а я уже звонил в Москву, консультировался, — есть надежда эти сведения у него в мозгу оживить.
Произнося эту тираду, Гуров заметил, что Настя, уже собравшаяся было уйти с веранды, задержалась в дверях. А еще с кухни выглянула голова повара Селезнева. Всем было интересно услышать о частичной амнезии Егора Тихонова и консультации московских авторитетов. Что ж, Лев совсем не возражал против такого интереса. Он вовсе не собирался держать свой рассказ в секрете, наоборот: чем больше людей будут знать эту историю, тем лучше. Это входило в план сыщика Гурова.
— Мне сказали, — продолжил он свой рассказ, — что частичная амнезия поддается лечению под гипнозом. Так что нашему Егору Демьяновичу может помочь гипнотизер. Надо только, чтобы он больше не испытывал нервных потрясений. А тут, как нарочно, такой стресс и случился — словно убийца этот мой разговор с Москвой подслушал!
— Какой стресс? — заинтересовался Костя.
— Ну как же! — воскликнул Гуров. — А крик? Вы разве час назад не слышали жуткий крик?
— Я час назад в доме был, фильм на «компе» смотрел, так что ничего не слышал, — ответил Костя. — А ты не слышала? — повернулся он к Шаталовой.
Та нахмурилась, припоминая, потом неуверенно произнесла:
— Кажется, я слышала что-то такое… Какой-то звук… Значит, это опять явился призрак пугать нашего соседа Тихонова?
— Вот именно: и крик, и призрак! — подтвердил Гуров. — Сильнейший стресс! Так что амнезия у Егора Демьяновича еще больше усилилась. Но ничего, приедет специалист и все поправит.
— Так вы этого гипнотизера сюда пригласили? — удивился Костя. — Но зачем? Разве не удобнее было бы отвезти этого Тихонова в Москву?
— Для гипнотизера, возможно, и удобнее, — согласился Лев, — а вот для лечения — совсем не удобнее. Мне сказали, что важное значение для преодоления амнезии имеет обстановка, которая окружает пациента. Привычная обстановка способствует восстановлению памяти. Так что я договорился с одним авторитетным специалистом, чтобы он завтра, в крайнем случае — послезавтра приехал сюда. Тогда мы сможем, так сказать, «распечатать» память Егора Тихонова и вспомнить облик незнакомца, которого он видел в день убийства. А отсюда всего один шаг до раскрытия преступления.
— А где же сейчас этот ваш важнейший свидетель? — поинтересовался Костя. — Неужели сидит один в своей избе? Так он может стать новой жертвой убийцы…
— Нет, конечно, в одиночестве Егор Демьянович не остался, — ответил Гуров. — Правда, был у меня соблазн посадить его одного, словно подсадную утку, а самому спрятаться в засаде и поймать убийцу, но я не могу подвергать свидетеля такому риску. Так что Тихонов вторую ночь ночует в доме моего друга Глеба Павловича Труева. Вчера мы его вдвоем охраняли, а сегодня мы с Глебом разделились: он с Тихоновым остался, а я вот у вас сижу, чай пью. Но уверяю вас, что Егору Демьяновичу ничего не угрожает. Труев опытный полицейский, справится с любым преступником. Между прочим, наш «призрак» об этом тоже знает. Не зря он попробовал напасть сегодня на Тихонова не вечером, а среди бела дня — в то единственное время, когда тот оставался один.
— Значит, завтра все разрешится… — задумчиво проговорил Костя. — Это хорошо… Очень хорошо! Я смогу вернуться в Москву, заняться делом…
Гуров заметил, что при этих словах Настя, до сих пор стоявшая в дверях веранды, вспыхнула, резко повернулась и скрылась в доме.
Чаепитие закончилось, все разошлись. Костя заявил, что пойдет к себе, лазить по Интернету. Ольга Григорьевна тоже ушла к себе. Гуров не собирался идти спать, он хотел немного понаблюдать за обитателями дома Шаталовых. Однако делать это, находясь в кабинете на втором этаже, было крайне неудобно. Но Лев заранее нашел выход — в буквальном смысле. Он заметил, что от одного из окон второго этажа идет вниз пожарная лестница. Окно — это он также проверил днем — открывалось легко, без скрипа. Поэтому, когда все разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи, прошел в кабинет, соорудил из одеяла и двух подушек некое подобие человеческой фигуры и усадил эту «куклу» возле окна, так, чтобы ее силуэт был хорошо виден снаружи. После этого подождал, пока в доме все стихнет, а затем вышел, открыл окно, ведущее на лестницу, и быстро спустился вниз. Оказавшись на земле, нырнул в близлежащие кусты и затаился.
Заняв удобную позицию для наблюдения, Гуров осмотрелся. «Ага, вон то угловое окно — это, наверное, комната Кости. Ночник горит, а еще голубым светом полыхает экран телевизора. Костя, как и обещал, что-то смотрит…»
В этот момент свет в окне изменился — это погас телевизионный экран. Зато немного прибавилось обычного освещения. А затем Гуров увидел, как на занавеску упала не одна тень, а две. «Кажется, я знаю, кто этот второй человек в комнате Кости, — усмехнулся сыщик. — Ладно, с этим ясно. А где у нас комната хозяйки? Ага, а вот еще одно освещенное окно. Да, это ее! Кажется, хозяйка ложиться пока не собирается…»
Лев сидел, глядя на окно Ольги Григорьевны, а заодно не забывая посматривать по сторонам и прислушиваться к тому, что происходит вокруг дома. Пока что ничего заслуживающего внимания не происходило. Где-то в отдалении — видно, в доме кого-то из соседей — слышалась музыка.
Затем Гуров увидел в окне, за которым следил, женский силуэт. Женщина стояла в характерной позе, подняв одну руку к голове — словно у нее ухо болело. «Она с кем-то разговаривает, — понял сыщик. — Хотел бы я знать, с кем…»
Разговор по телефону затянулся. Ольга Григорьевна то отходила от окна, то снова возвращалась, иногда взмахивала свободной рукой, желая подчеркнуть свою мысль. «При мне она никогда так много не говорила, — подумал Гуров. — Видимо, интересный собеседник попался».
Так прошло полчаса, не меньше. Наконец Шаталова опустила руку и отошла от окна. А спустя некоторое время свет в ее окне погас. Лев быстро покинул свое убежище и перебрался к углу дома, откуда мог наблюдать за входом. Было ясно, что хозяйка собирается куда-то пойти. Он не знал, к кому, даже гипотез на этот счет у него не было, но, не исключая такую возможность, просидел в засаде целый час — однако из дома так никто и не вышел. Спустя час сыщик решил, что дальнейшее наблюдение бессмысленно, и еще раз обошел вокруг дома. Теперь уже все окна в доме были темные — все, кроме его собственного, в котором все так же торчал силуэт, созданный при помощи одеяла и подушек. Как видно, никто на него не покусился. Гуров был вынужден признать, что операция «Засада» провалилась. Он поднялся по пожарной лестнице, закрыл за собой окно и отправился спать.
На следующее утро Гуров проснулся одним из первых. Во всяком случае, когда он заглянул на кухню, повара там еще не было. Однако в парке он заметил одного человека — это был охранник Руслан Магомедов, который делал зарядку.
— Никто еще не вставал? — спросил его Лев.
— Нет, я никого не видел, — ответил охранник.
— А ночью видел кого? — продолжал допрашивать сыщик. — Кто-нибудь выходил за ворота? Или, может, входил?
— Нет, тоже никто, — покачал головой Руслан.
— Ладно, тогда я отправлюсь домой, — сообщил ему Гуров, — то есть к Глебу Павловичу. Поблагодари от моего имени за гостеприимство Ольгу Григорьевну.
Он собрал вещи и отправился к дому Труева.
Здесь вовсю кипела жизнь. Как выяснилось, Глеб Павлович сговорился с Тихоновым, и они поутру уже сходили с бреднем вдоль реки, а теперь выгружали из сетки улов. Труев, вооружившись огромным ножом, потрошил во дворе окуней.
— Вот, решил вяленую рыбку сделать, — сказал он Гурову. — Зимой будет что с пивом употребить.
— Я вижу, вы с Егором Демьяновичем нашли общий язык, — заметил Лев. — Обратил он тебя в свою веру. Ты изменил удочке и полностью перешел на бредень.
— Ну, нет, это не измена, а так, небольшое романтическое приключение, — запротестовал Труев. — А удочка — это настоящая любовь. Ей я никогда не изменю. Ладно, ты лучше скажи, как твое дежурство прошло? Никто на Шаталовых не покушался?
— Нет, было тихо, — ответил сыщик. — Но я запустил в этот омут одну хорошую щуку. Теперь буду ждать, когда рыба начнет из воды выпрыгивать.
— Это ты про какую щуку говоришь? — спросил криминалист.
— Сейчас объясню, вот только Тихонова позову. Его этот рассказ напрямую касается, и дважды повторять неохота.
Гуров вошел в дом, положил сумку, поздоровался с Тихоновым и предложил ему выйти во двор.
— Я хочу кое-что сообщить, — объяснил он свою просьбу. — И хочу, чтобы вы тоже это слышали. Вас это касается больше, чем Глеба. По-хорошему, мне надо было получить ваше согласие, но я это сделать не успел, так что не знаю, как вы к моему сообщению отнесетесь.
Заинтригованный его словами, пенсионер вышел во двор и присел на скамейку. Гуров, прежде чем начать говорить, выглянул на улицу, убедился, что поблизости никого нет, и произнес:
— Я объявил Шаталовым, что вы, Егор Демьянович, в день убийства видели какого-то человека.
— Ну, тут ничего особенного нет, — пожал плечами Тихонов. — Я ведь и правда видел человека и никакой тайны из этого не делаю.
— Это верно, — согласился Лев. — Но вы мне объяснили, что человек был далеко и вы его не узнали. А я ваши слова немного переделал, сказал Шаталовым, что вы незнакомца запомнили, однако, когда услышали об убийстве Шаталова, все позабыли. Произошло что-то вроде частичной потери памяти.
— Ну, и так могло быть, не вижу большой разницы.
— Разница есть. Частично утраченную память можно восстановить. Вот я и сказал Шаталовым (а кроме членов семьи, меня слышали и все слуги), что собираюсь пригласить из Москвы гипнотизера, который это сделает.
— А, так вот что ты задумал! — воскликнул Труев — он первым догадался о замысле друга. — Хочешь, чтобы убийца раскрыл себя!
— Вот именно! — подтвердил сыщик. — Я еще не знаю, кто убийца, но почему-то уверен, что мой вчерашний рассказ станет ему известен, и тогда он может испугаться и совершить ошибку. Тем более что я буду подбрасывать все новую информацию на тему «Операция «Гипнотизер»». Скажу, что специалист из Москвы уже выехал, сообщу, когда он будет у нас, когда состоится сеанс гипноза… Однако я виноват перед Егором Демьяновичем: по-хорошему, мне надо было предварительно получить у него разрешение на такое использование его имени. И его самого.
— Если вас это беспокоит, то напрасно, — ответил пенсионер. — С моей стороны никакого отказа не будет. Тем более, как я понимаю, на самом деле сеанс не состоится, и это хорошо, а то я к гипнозу отношусь отрицательно.
— Нет, на самом деле никакого гипноза не будет, — заверил его Гуров. — Однако опасность для вас, по крайней мере до начала этой операции, возрастает.
— Ну, пока вы с Глебом Павловичем меня охраняете, я ничего не боюсь, — улыбнулся Тихонов.

Глава 18
Друзья покончили с разделом рыбы и вскоре сели за стол на веранде. Солнце уже давно встало, начало припекать. Было приятно сидеть в тени и есть только что пожаренную рыбу.
— Да, а ведь день Ивана Купала, кажется, завтра? — вспомнил Гуров.
— Да, вы правы, — ответил Тихонов. — Согласно легенде о проклятии Ольги Онуфриевой этот день самый опасный для всех, кто имеет отношение к роду Григория Шаталова.
— Ну, для Виктора Петровича самый опасный день наступил раньше, — заметил Лев. — И от этой опасности я его уберечь не смог. А что касается остальных Шаталовых, то посмотрим.
Не успел он закончить эту фразу, как послышался шум мотора, и к дому подъехала уже знакомая сыщику полицейская «семерка». Хлопнула дверца, из машины вышел лейтенант Семенов и направился к веранде.
— Доброго утра и приятного аппетита! — приветствовал он всех.
— Садись, лейтенант, отведай свежей рыбки, — пригласил его Труев.
— Нет, спасибо, я уже завтракал, к тому же дело не ждет.
— А что за дело? — спросил Гуров, который отметил возбужденный вид лейтенанта и его приподнятое настроение. — Я смотрю, у тебя хорошие новости?
— Для кого-то они, наоборот, очень плохие, — ответил Семенов. — А для следствия, верно, хорошие.
— Ну давай не томи, выкладывай.
— Получены результаты экспертизы тканей, — объяснил лейтенант. — И тех образцов, что найдены на месте преступления, и той одежды, которую мы изъяли в доме погибшего.
— Вот как! — воскликнул Гуров. — Ну, и что показала экспертиза?
Лейтенант ответил не сразу. Вначале выдержал эффектную паузу, обвел своих слушателей многозначительным взглядом, а затем громко произнес:
— Экспертиза показала вот что: убийца — Константин Шаталов!
— Ужасно! — воскликнул Тихонов. — Значит, убил сын?
— Не может быть! — твердо заявил Гуров. — Константин не мог находиться на реке, потому что в это время он был совершенно в другом месте. У него алиби.
— И что же это за место? — скривился лейтенант.
— По его молодым годам место вполне понятное — Костя Шаталов находился в объятиях горничной Насти Клюкиной. Их свидание продолжалось почти три часа, и проходило оно в то самое время, когда погиб Виктор Петрович.
— Нет, тут что-то не так, — покачал головой Семенов. — Вот результаты экспертизы, смотрите. — Он принес из машины кожаную папку, достал из нее несколько листочков. — Вот анализы той ткани, что нашли на теле убитого. Вот, смотрите: состав… плотность… окраска… А вот анализы ткани, из которой сделаны джинсы Константина Шаталова. Видите, все совпадает. И то же самое говорят выводы экспертов. А скажите, насчет свидания с Настей — это вам сам Костя сказал?
— В том-то и дело, что нет! — заявил сыщик. — Если бы сам Костя — цена этому заявлению была бы не слишком большая. Нет, и Костя, и Настя молчат о своей связи как партизаны. Это я, сопоставляя их показания, понял, где они были. А садовник Петренко подтвердил мой вывод. Он видел любовников, когда они скрылись в бане.
— Это та баня, что у них в саду стоит? — уточнил лейтенант.
— Она самая.
— А может, они скрылись там, чтобы заработать алиби, а потом Костя незаметно выскользнул и побежал на речку? — предположил Семенов.
— Конечно, теоретически такое возможно, — вынужден был признать Гуров. — Но уж больно хитро. Уж лучше другую одежду надеть, чем собственные джинсы. Ладно, а что с той ниткой, которую я снял с дерева? Удалось установить ее связь с чьей-либо одеждой?
— Представьте себе, удалось! — подтвердил лейтенант. — Эта нитка оторвалась от той кофточки или блузки, которую мы нашли в шкафу горничной Прыгуновой.
— То есть убийц, как мы и думали, было двое, — сказал Труев. — Это Константин Шаталов и Елизавета Прыгунова.
— Ну да! — подтвердил лейтенант. — Видимо, Прыгунова играла роль «призрака»: бегала по лесу, одевшись в мешковину, кричала жутким голосом, а в день убийства отвлекла охранника. На долю же Кости выпала главная работа: убить собственного отца. И мотив для убийства совершенно понятный: желание поскорее получить свою долю наследства. А кроме того, Костя расходился с отцом во мнениях относительно способа управления компанией. У нас есть показания нескольких свидетелей о том, что они спорили на эту тему.
— Да, спорили, да, расходился! — сердито произнес Гуров. — Но между расхождением во мнениях и убийством — дистанция огромного размера! К тому же я не вижу, что могло объединить двух таких разных людей, как Костя и Прыгунова.
— Ну ты даешь, Лев! — покачал головой Труев. — Как, что могло объединить? Деньги, вот что! Когда речь идет о миллионах, сближение происходит очень быстро.
— Хорошо, а какова роль Насти, по-вашему? — спросил Гуров, обращаясь скорее к Труеву, чем к лейтенанту.
— Это еще предстоит выяснить, — ответил криминалист. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, Лев. Что две женщины не могут объединиться вокруг мужчины: обязательно возникнет вражда. Возможно, Настя была не в курсе замыслов своего друга, ничего не знала о его союзе с Прыгуновой.
— И может быть, эта вражда между двумя женщинами все же вспыхнула, — подхватил лейтенант. — Шаталову пришлось выбирать, и он выбрал Настю. Вот почему была убита Прыгунова.
— Как видишь, Лев, логика в этом есть, — заметил Труев. — Все сходится.
— И это Костя прошел мимо Егора Демьяновича в сосновом лесу, — добавил Семенов. — Вот почему тот человек показался вам, — тут он повернулся к Тихонову, — знакомым. Ведь вы много раз видели Константина Шаталова.
— Да, видел, конечно… — неуверенно произнес Тихонов. — Но мне кажется… кажется, что тот человек выглядел как-то иначе…
— В общем, результаты экспертизы недвусмысленно указывают на Константина Шаталова и Прыгунову как на людей, причастных к убийству Виктора Петровича, — упрямо повторил лейтенант. — Прыгуновой обвинение предъявить уже нельзя, а Константину можно. И я это сделаю.
— Ты хочешь его арестовать? — спросил Гуров.
— Пока просто задержать до предъявления официального обвинения, — ответил Семенов.
— Что ж, пожалуй… — медленно протянул Лев.
— Что вы хотите сказать?
— Что это задержание, возможно, сыграет положительную роль в расследовании.
— Ну конечно, сыграет, — согласился Семенов. — У нас появится обвиняемый, начнутся допросы, другие следственные действия. И в итоге преступление будет раскрыто.
— Нет, в итоге допросов Константина Шаталова ничего не будет раскрыто, — покачал головой Гуров. — Ничего, кроме факта его непричастности к убийству отца. Но его задержание может сыграть свою роль… Хорошо, пойдем. Я хочу присутствовать при этом задержании.
Они вышли из дома и направились к коттеджу Шаталовых. По пути лейтенант подошел к машине и позвал двоих полицейских, которые приехали вместе с ним, — они должны были осуществить задержание, если подозреваемый окажет сопротивление. Так, вчетвером, подошли к ограде коттеджа, и Семенов уверенно нажал на кнопку звонка. Вскоре на дорожке появился Руслан.
— Константин дома? — спросил его лейтенант.
— Да, он еще не выходил, — ответил охранник.
— Вот и хорошо. Давай открывай.
Калитка открылась, они пересекли участок и вошли в дом. В гостиной никого не было.
— Хозяева! — громко позвал Семенов. — Кто дома есть?
Открылись сразу несколько дверей: на первом этаже открылась дверь кухни, оттуда выглянул повар Селезнев, на втором из своих комнат показались Ольга Григорьевна и Константин. Последней открылась дверь, ведущая на веранду, и оттуда выглянула Настя Клюкина.
— Прошу спуститься вниз, — официально обратился лейтенант к Ольге Григорьевне и Константину. — Я должен огласить вам один документ.
Оба Шаталовых спустились в гостиную. После этого лейтенант Семенов объявил, что по результатам криминалистической экспертизы было установлено, что образец ткани, найденный на теле убитого Виктора Шаталова, идентичен ткани, из которой сделаны джинсы его сына.
— Таким образом, — обратился Семенов к Косте, — вы подозреваетесь в убийстве вашего отца Виктора Шаталова. И я вас задерживаю до предъявления вам официального обвинения. Пройдемте со мной.
— Кого?! Костю?! — раздался звонкий крик, и Настя, словно подброшенная пружиной, выбежала с веранды и бросилась к Косте, заслоняя его от полицейских.
— Не убивал он! — закричала девушка. — Не мог он! Он со мной был! Он в то утро от меня ни на шаг не отходил, я клянусь!
— Так вот в чем дело! — протянула Ольга Григорьевна, с отвращением глядя на Настю. — Вот почему ты так странно себя вела в последнее время! И вот почему так поспешно уехала Катя! Какая гадость! Не удивлюсь, если это вы вдвоем убили Виктора!
— Как ты можешь так говорить! — воскликнул Константин, повернувшись к мачехе. — Ты прекрасно знала о нас с Настей! Ты все знаешь, что здесь происходит, только делаешь вид, что не знаешь!
— Ладно, хватит истерик! — властным голосом прервал их перепалку лейтенант. — Подозреваемый, пройдите в машину!
И хотя Настя пыталась цепляться за Костю и помешать полицейским, те, в конце концов, увели младшего Шаталова. Семенов собирался следовать за ним, но Гуров его задержал:
— Лейтенант! А ты помнишь о моей просьбе?
— Какой просьбе? — удивленно повернулся к нему Семенов.
— Так я и знал, что забудешь! Помнишь, я говорил, что пригласил из Москвы специалиста по гипнозу?
— А, да… верно… — кивнул лейтенант, соображая, куда клонит знаменитый сыщик.
— И еще я говорил, что мне потребуется сопровождение, чтобы он благополучно добрался сюда из Киржача. Потому что я хочу, чтобы тут не было никаких неожиданностей.
— Да, верно, верно! — пробормотал Семенов. — Что ж, если нужно, мы дадим товарищу гипнотизеру машину.
— Он приедет, видимо, завтра, а когда точно, я тебе скажу.
— Значит, вы не оставили свою идею насчет гипноза? — спросила Ольга Григорьевна. — Но разве в этом еще есть необходимость? Вроде бы теперь, после экспертизы, все стало ясно…
— Нет, мне это дело не представляется таким ясным, — покачал головой Гуров. — В нем еще много темных моментов, и я надеюсь, что гипноз поможет пролить свет на некоторые из них.
— Что ж, будем надеяться, — скептически усмехнулась Шаталова.
Гуров распрощался с ней и вернулся в дом Труева. Там он рассказал другу о том, что произошло у Шаталовых.
— Костя не выглядел ни особенно удивленным, ни напуганным, когда его уводили, — закончил он свой рассказ.
— Значит, был внутренне к этому готов, — заключил Труев. — А это является еще одним аргументом в пользу того, что он все же виновен. Человек, совершенно невиновный, не может спокойно принять арест и обвинение в убийстве собственного отца.
— Не согласен, — возразил Лев. — Он понимал, что против него есть улики. Но в то же время у него имеется свидетель, который четко показывает в его пользу. Даже не один — два свидетеля, если вспомнить еще садовника Петренко. И если у него крепкая нервная система, он может спокойно пережить арест. Ты мне вот что скажи: готов завтра принять участие в операции «Сеанс гипноза»?
— Хотя и не знаю, как эта операция будет выглядеть, я все равно готов, — ответил Глеб Павлович. — Ты же знаешь, мне всегда нравилось с тобой работать. Так что ты задумал? И в чем будет заключаться моя роль?
— Понимаешь, я сегодня собираюсь съездить в Киржач и убедить Семенова, а также прокурора, который будет вести это дело, в невиновности Кости Шаталова, — объяснил Гуров. — И попрошу освободить его, изменив меру пресечения на подписку о невыезде. К вечеру Константин вернется домой, и убийца (или убийцы) поймет, что дело не закрыто и они по-прежнему под подозрением. Тогда главной угрозой для них вновь становится Егор Тихонов, а если точнее — его память. И вот тут в дело должен вступить мой гипнотизер…
— Так гипнотизер действительно будет? — уточнил Труев. — Я думал, это просто твоя выдумка.
— Гипнотизер будет — но его на самом деле не будет, — загадочно ответил Гуров. — То есть из Москвы действительно приедет человек. Но это будет не специалист по гипнозу, а мой сослуживец и хороший товарищ полковник Стас Крячко.
— Как же, как же! — воскликнул Труев. — Прекрасно помню Стаса Крячко. Такой здоровенный мужик, весельчак. Отличный оперативник. Но, правда, без таких аналитических способностей, которыми ты всегда отличался.
— Ну, не всем все сразу, — заметил на это Гуров. — Главное ты верно отметил: он отличный оперативник и хороший товарищ. Но завтра он должен быть в необычной для себя роли — в роли загадочного гипнотизера. Посмотрим, как он с ней справится.
— Где будет проходить этот «сеанс»?
— Там, где наш друг Егор Демьянович видел незнакомца, — в сосновой роще. Дескать, в той обстановке память скорее вернется к Тихонову. Они с «гипнотизером» будут якобы вдвоем, но на самом деле мы с тобой будем за ними наблюдать и контролировать все события. Я сегодня же осмотрю этот район и намечу место, где мы сможем укрыться.
— Ты надеешься, что убийца проявит себя и попытается убить Тихонова?
— Я уверен, что он это сделает, — ответил Гуров. — Нам, при поддержке Крячко, останется схватить его на месте преступления.
— Что ж, я не против, — кивнул Труев. — С удовольствием приму участие в этой операции. Правда, я в отличие от тебя вовсе не уверен в ее удачном исходе. Но, возможно, ты окажешься прав.
— Значит, договорились. А теперь можно мне воспользоваться твоей машиной, чтобы съездить в Киржач? Обещаю, что буду водить очень аккуратно.
— Да я знаю, что ты никогда правила не нарушишь, — сказал Глеб Павлович. — Бери ключи и езжай.
— Часа через два обещаю вернуться, максимум через три. Мне ведь еще надо провести рекогносцировку на местности, то есть в сосновой роще.
— Давай не задерживайся, — напутствовал сыщика Труев.

Глава 19
До Киржача Гуров добрался без приключений. Никакие призраки на дорогу не выбегали, засады в лесу не подстерегали. Менее чем через час он уже остановил машину возле здания местного полицейского участка. На входе представился, спросил, где находится кабинет лейтенанта Семенова, и направился туда.
Оказалось, что он пришел как раз вовремя: в кабинете допрашивали Константина Шаталова. Лев попросил разрешения присутствовать и, получив согласие, присел сбоку за столом.
Константин — видимо, уже не в первый раз — подробно описывал то утро, когда был убит его отец. Теперь он уже не скрывал, что провел большую часть утра с Настей, хотя от деталей воздерживался. На вопрос Семенова, почему он затеял роман с горничной прямо под боком у своей будущей невесты, Костя ответил так:
— Да, Катя мне нравилась, но не настолько, чтобы вести речь о свадьбе. Поженить нас мечтал отец: Катины родители очень богатые люди, и папе хотелось с ними породниться. Ну, и Ольга была не против.
— А ты мачеху так Ольгой и называешь? — спросил Гуров.
— А как мне ее называть? — удивился парень. — На маму она явно не тянет, даже по возрасту. Мы с ней сразу так договорились, как только я у них с отцом стал жить.
— Как договорились?
— Что я ее Ольгой буду называть. Не Ольгой Григорьевной, но и не Олей. Нас обоих это устраивает. Так вот, отец с Ольгой хотели, чтобы я женился на Кате. Это был бы, по их мнению, равный брак. У меня на этот счет определенного мнения не было. Вернее, я думал, что надо пока повременить, что спешить некуда. Ну, Катя тоже не спешила. Она вообще о себе очень высокого мнения. Уж даже не знаю, кем она себя видит в будущем: то ли принцессой, то ли женой Рокфеллера, но никак не ниже. Она за меня не очень рвалась, хотя была, в общем, не против.
— Так, и что же произошло, когда Катя приехала сюда, в Онуфриево? — спросил Семенов.
— Здесь я к ней получше присмотрелся и понял, что она, в общем, самовлюбленная дура и больше ничего, — ответил Костя. — И тут я заметил, как ко мне относится Настя. Ну, я не то чтобы кидаюсь на всех девушек, которые окажутся рядом… Нет, я не мачо в полном смысле слова. Но перед Настей не смог устоять. Вот так мы и сошлись.
— Что, теперь на ней женишься? — поинтересовался Лев.
— Пока не знаю, мы с ней об этом не говорили. Но вы видели, как она ко мне на защиту кинулась? Это было здорово! Катя бы никогда так не сделала.
— Хорошо, теперь расскажи, какие у тебя все же были отношения с отцом, — потребовал лейтенант. — У меня есть сведения, что у вас были большие разногласия, что вы ссорились…
— Да, я признаю, что у меня с папой были непростые отношения, — сказал Костя. — Мне не нравилось, как он управляет компанией: по старинке, как лет двадцать назад. Многое можно было сделать иначе, и я ему об этом не раз говорил. Мы спорили, иногда крупно. Но ссориться — нет, никогда не ссорились. И кто вам об этом говорит, тот врет.
— И ты не хотел получить долю в отцовском имуществе?
— Таким путем — не хотел. Я люблю отца! И буду любить, какое бы обвинение вы мне ни предъявили!
— Как же ты тогда объяснишь тот факт, что частички ткани с твоих джинсов оказались на теле отца? — задал Семенов главный вопрос.
Константин сник — словно из него воздух выпустили.
— Не знаю, — признался он. — Я уже вспоминал, что было накануне того дня: не обнимались ли мы по какому-то поводу, не боролись ли в шутку… Нет, вроде ничего такого не было. Одежда у нас врозь лежит, в общей куче бывает только во время стирки… Так что я не знаю, как эти кусочки ткани попали на одежду отца. Я знаю одно: когда отца убивали, меня на берегу реки не было. А если бы я там был — сделал бы все, чтобы защитить его. Я бы этому убийце горло перегрыз, только чтобы отца спасти.
— Скажи, а в твою комнату кто-нибудь, кроме тебя, входит? — спросил Гуров.
— Ну, пока Катя у нас жила, она заходила, — начал перечислять Костя. — Теперь Настя заходит… Еще Прыгунова заходила — она у нас в доме была вроде кастелянши, ведала сменой постельного белья, полотенца меняла… Ольга заходила — потому что она вообще в доме за порядком смотрит… Еще отец иногда заходил…
— Значит, отец к тебе мог зайти?
— Да, мог, — подтвердил Костя.
— А накануне того дня, когда его убили, он к тебе не заходил, не помнишь?
— Накануне… — Костя задумался. — Утром нет… в обед… Да, вечером он заходил, точно! Еще спрашивал, что у меня с Катей, почему она такая злая ходит.
— И что ты ему ответил?
— Ну, что она всегда злая… Что мы немного поспорили… О Насте, конечно, не говорил.
— А стирается ваша одежда вместе?
— Одежда? — такого вопроса Костя не ожидал и потому растерялся. — Ну да, конечно. А что?
— А когда в последний раз перед гибелью отца его брюки были в стирке, не помнишь?
— У нас обычно верхнюю одежду раз в два дня стирают, — объяснил Костя. — А если дождь, грязь, то и каждый день. Скорее всего, его одежду стирали за день до смерти.
— Хорошо… — медленно произнес Гуров. Затем, обратившись к лейтенанту Семенову, спросил: — У тебя к нему еще много вопросов? А то я хотел бы тебе пару слов сказать.
— Нет, я, в общем, допрос уже закончил, — пожал плечами Семенов.
— Тогда отошли его назад в камеру, — предложил Лев, — и мы поговорим.
Когда Константина увели и они остались одни, Гуров спросил:
— Ну, и что ты думаешь по этому поводу?
— Да то же самое, что и раньше, — ответил Семенов. — Шаталов, конечно, все отрицает, и у него якобы есть свидетели, которые его видели в доме или возле дома в момент совершения убийства. Однако один свидетель, Клюкина, явно недобросовестный, поскольку является любовницей обвиняемого. Ни один суд ее показания всерьез рассматривать не будет. А второй свидетель, садовник Петренко, может быть подкуплен самим обвиняемым или его мачехой. Так что линия защиты у младшего Шаталова слабая. Аргументы обвинения гораздо сильнее. Они основаны на результатах экспертизы, на том, что на одежде убитого имелись частички ткани с одежды Константина. И против этого возразить практически нечего.
— Наоборот, возразить как раз есть что, — сказал на это Гуров. — Ты же слышал: их одежду стирали вместе за два дня до гибели Шаталова-старшего. Частички ткани могли перенестись с одежды сына на джинсы отца в процессе стирки.
— Я спрошу экспертов, возможно ли такое, — обещал Семенов.
— Далее, отец заходил в комнату сына накануне убийства, — продолжал Гуров, — и там их одежда могла соприкоснуться. Могла ведь?
— Ну, могла, — согласился лейтенант.
— И наконец, я не исключаю версии, по которой убийца заранее запасся образцами ткани с Костиной одежды, чтобы нанести их на одежду убитого и таким образом отвести подозрение от себя и привлечь наше внимание к Косте.
— Ну, товарищ полковник, у вас этот убийца какой-то прямо супермен получается! — воскликнул лейтенант. — И то он предусмотрел, и это. И охранника придумал как отвлечь, и про сына убитого вспомнил, одежду у него заранее добыл, чтобы кусочки ткани на убитого кинуть… Прямо как в кино!
— А ты что думаешь, расчетливые убийцы только в кино бывают? — усмехнулся Гуров. — А кино откуда берется, не задумывался? Зачастую киношники сюжеты для своих фильмов прямо с реальных уголовных дел сдирают, почти без изменений. Но я сюда не затем приехал, чтобы с тобой о кино и жизни спорить. Я приехал, чтобы забрать Константина Шаталова и вернуть его домой.
— Как домой? — вскинулся лейтенант. — А как же обвинение? Уголовное дело?
— Ты хочешь предъявить Шаталову обвинение? Пожалуйста, предъявляй. Хочешь расследовать дело? Отлично, давай расследуй. Я хочу только одного: чтобы ты установил Косте Шаталову меру пресечения в виде подписки о невыезде или домашнего ареста. Нас, кстати, и Верховный суд на это в последнее время ориентирует, чтобы мы чаще применяли такие меры пресечения.
— Да, верно, я об этом знаю, — кивнул Семенов. — Только одного я не пойму: зачем вам все это нужно? Какая для нас выгода от того, что младший Шаталов вернется домой, а не будет сидеть в СИЗО?
— Выгода для нас в том, что мы не дадим убийце расслабиться, — объяснил Гуров. — Отпуская Костю домой, мы ясно даем понять, что не верим в его виновность и не считаем дело закрытым. Убийца — настоящий убийца — поймет, что тучи над ним сгущаются, что нависла опасность разоблачения. А тут еще я на каждом шагу говорю, что завтра приедет гипнотизер и «расконсервирует» якобы поврежденную память Егора Тихонова. Надеюсь, что убийца впадет в панику и совершит ошибку. Так мы быстрее до него доберемся. И до него, и до его сообщника.
— А вы не боитесь, что над самим Константином в его родном доме нависнет опасность? — спросил Семенов. — Или вы собираетесь снова там ночевать?
— Я думал об этом, — признался Гуров. — Да, опасность для Кости существует. Но мне кажется, что она не больше, чем опасность для Максима и Людмилы Подсеваткиных, моего друга Глеба Труева или для меня самого. Убийца не знает в точности, что известно каждому из нас. Я не могу точно предсказать его действия. Но и ночевать в доме Шаталовых я больше не собираюсь. Подлинную безопасность для всех, живущих в поселке, обеспечит только одно: скорейшая поимка убийцы. А для этого надо вернуть Костю домой.
— Хорошо, я сейчас приготовлю постановление об изменении меры пресечения, — согласился лейтенант. — Но это — под вашу личную ответственность, учтите!
— Ничего, не пугай, я не из пугливых, — ответил Лев. — Я в своей жизни много чего брал под свою ответственность и ни разу не пожалел.
Семенов сел писать постановление и спустя несколько минут вручил Гурову готовый документ. Вместе они прошли в КПЗ, где лейтенант зачитал Константину документ об изменении в отношении его меры пресечения и выпустил задержанного на свободу.
— Ты иди, подожди меня возле машины, — сказал сыщик Шаталову-младшему. — Я еще на минутку задержусь, поговорю вот с лейтенантом насчет завтрашнего дня.
О чем шел разговор между полковником и лейтенантом, не слышал никто: они говорили чуть ли не шепотом. Во всяком случае, разговор был недолгим, и спустя несколько минут Семенов согласно кивнул головой и удалился куда-то во внутренние помещения отдела. Оттуда он вышел с объемистой сумкой, по всей видимости тяжелой, которую вручил Гурову. С этой сумкой в руках Гуров вышел к ожидавшему его Косте.
— Что ж, садись, — сказал он, указав на машину и ставя свой груз в багажник. — Подброшу тебя до Онуфриева. То-то твоя Настя будет рада… Да и Ольга Григорьевна, наверное, тоже…
— Да, Настя будет безумно рада, — согласился Костя, садясь в машину, — а вот насчет Ольги не уверен. Она как-то легко смирилась с моим арестом. Мне даже обидно стало. Но я вас вот о чем хотел спросить: почему вы так уверены в том, что я невиновен? Это вам интуиция подсказывает или вы так мне верите?
— Ни то и ни другое, — ответил Гуров, выруливая на дорогу и затем ведя машину к выезду из города. — О твоей невиновности говорят прежде всего факты. Я их только что излагал лейтенанту Семенову, еще раз тебе повторять не хочется. Так что вера или интуиция здесь ни при чем. Хотя иногда я полагаюсь на свою интуицию. А что, ты сам сомневаешься, что не убивал? Хочешь мне сказать, что я ошибаюсь?
— Да нет, ничего такого я не хотел сказать! — взволнованно воскликнул Константин. — Вы меня неправильно поняли! Я вам очень благодарен! Я уже был уверен, что попал в тюрьму надолго, что мне оттуда не выбраться. Ваше вмешательство — это было так неожиданно… Это такой сюрприз…
— Еще лучше будет, если я поймаю настоящего убийцу, — сказал Гуров. — Это и будет самым большим сюрпризом.
— Но вы ведь понимаете, что означают вот эти кусочки моей одежды на одежде отца? — спросил Костя.
— Что ты имеешь в виду?
— Я считаю, что они не могли попасть на папину одежду случайно, — объяснил Костя. — Их кто-то специально подбросил. А сделать это мог только человек, живущий в нашем доме. Я весь сегодняшний день, с самого утра, ломаю голову над вопросом: кто мог это сделать?
— Ну, и что у тебя получается? — заинтересовался Гуров.
— Да ничего не получается! — сердито ответил Шаталов. — То есть, с одной стороны, сделать это мог кто угодно — хотя бы даже повар Генка. Комнаты у нас не закрываются, никто особенно друг за дружкой не следит, так что любой из живущих в доме может улучить минутку, пробраться в комнату и сделать что ему нужно. А с другой стороны — никто этого сделать не мог, потому что… ну, потому что незачем им это делать.
— Давай расскажи о своих рассуждениях подробнее, — предложил Гуров. — Может, и мне что-то из твоих выводов пригодится.
— Начну с обслуги, — стал рассуждать Константин. — Возьмем охранника Руслана. Он чеченец. Чем занимался до приезда в Москву — неизвестно. Папа его нашел по знакомству — Руслан работал водителем у его знакомого, Груздева Бориса Николаевича, а тот переехал в Киев и уволил слуг. Борис Николаевич характеризовал Руслана хорошо. У нас он работает два года, и тоже могу сказать о нем только хорошее. Правда, нелюдим, малоразговорчив, но это и хорошо: болтливый охранник — нонсенс. Как я понял, в убийстве папы или в помощи убийцам вы Руслана не подозреваете?
— Нет, пока причин для таких подозрений нет, — подтвердил Гуров.
— Ну вот. А если он непричастен к убийству — зачем ему подставлять меня? Никаких причин нет. Дальше возьмем повара Гену. Он у нас еще дольше, три года, я его достаточно хорошо изучил и не могу представить, чтобы он участвовал в каких-то кознях.
— Но ведь такого человека, ни в чем не замешанного и находящегося вне подозрений, могли просто подкупить, — заметил Лев. — Такие случаи бывают нередко.
— Да, наверное… — недоверчиво проговорил Константин. А затем решительно помотал головой: — Нет, все равно не могу представить Генку в роли злодея! Не идет ему эта роль, вот и все!
— Хорошо, но у вас работает один человек, имеющий судимость. Человек, озлобленный против всех богатых, и при этом весьма умный. Я имею в виду садовника Петренко.
— Алексей Федорович? Да, он человек скрытный, себе на уме… Но, кстати, вот как раз он является исключением. Я говорю о том, что любой из живущих в доме мог подняться в мою комнату и подбросить улики. Петренко живет не в доме, а в отдельной сторожке. Он и в дом-то редко заходит, только чтобы поесть. А уж на второй этаж, где моя комната, я вообще не помню, чтобы поднимался. Хотя, конечно, он и правда мог…
— Остаются еще женщины, — напомнил Гуров.
— Да, женщины… Но вы ведь не думаете, что это могла сделать Настя?
— Нет, Настя на данной стадии свободна от подозрений, — согласился сыщик.
— Про Ольгу я тоже не могу представить, зачем бы ей потребовалось меня подставлять, — пожал плечами Костя. — Так что единственный человек, которого я более или менее серьезно подозреваю в этом деле, — это Катя.
— Вот как? — заинтересованно спросил Гуров. — Но ведь она уже уехала! Да и зачем ей это делать?
— Сначала я скажу, зачем. Причина тут простая и понятная — ревность. Возможно, Катя стала догадываться о нашей с Настей взаимной симпатии, когда у нас еще ничего не было. Ну, и в последние дни перед ее отъездом у нас было несколько споров… или даже ссор… В общем, было ясно, что дело идет к разрыву. Катя ходила страшно злая, она меня ревновала и из ревности могла подбросить эти образцы.
— Но для этого мало одной ревности, — заметил Лев. — Для этого твоя Катя должна была заранее знать о замыслах убийцы. Ведь образцы твоей одежды находились на одежде твоего отца уже в то утро. Понимаешь? Но я бы не стал полностью исключать версию, связанную с Катей. Правда, при этом придется допустить, что убийцей тоже была женщина.
— Убийца — женщина?! — недоуменно спросил сбитый с толку Костя. — И кто же это?
— Например, покойная Прыгунова, — ответил сыщик.

Глава 20
Эти слова Косте ничего не объяснили: он по-прежнему с удивлением смотрел на Гурова. А тот как ни в чем не бывало вел машину.
— Но как Прыгунова могла быть убийцей? — спросил Костя. — Какая ей выгода от папиной смерти? И кто в таком случае убил саму Елизавету Николаевну?
— Тут не один вопрос, а целая куча, — сказал Гуров. — Попробую ответить на все. Да, горничная могла быть убийцей, потому что в ее шкафу я обнаружил блузку, нитка с которой нашлась на дереве в лесу, — там ее, очевидно, оставил убийца. Женщина она была крепкая, сильная, тюки с бельем ворочала, быстро и легко ходила. Так что вполне могла внезапно напасть на твоего отца, задушить его, а затем столкнуть труп в воду. Наконец, она могла выполнить эту роль еще и потому, что именно у нее находились ключи от всех хозяйственных помещений, а в одном из таких помещений я вчера обнаружил кусок мешковины.
— Мешковины? Ну и что с того? Наверное, мешки потребовались, чтобы что-то хранить… или перевозить…
— Возможно, вначале мешки были нужны для хозяйственных нужд, — кивнул Гуров. — Но я-то нашел не мешки, а уже распоротую и заново сшитую мешковину. Из нее было сшито нечто вроде балахона. То есть то самое одеяние, в котором появлялся пресловутый призрак.
— Вот как! — воскликнул Костя. — Я не знал…
— Это все, что касается вопроса «могла или не могла», — продолжил Гуров. — Теперь попробуем ответить на вопрос «зачем». Да все затем же — из-за денег. Кто-то посулил Елизавете Прыгуновой большое вознаграждение — настолько большое, что она махнула рукой на опасность разоблачения, на закон, на все правила и взяла на себя роль убийцы. Кто этот неведомый заказчик, я пока не знаю. И, кстати, хотел у тебя спросить: а не подошла бы на роль такого заказчика твоя сестра?
— Даша?! — растерянно спросил Константин. — Но… она во Франции… и вообще она любила отца… Хотя…
— Что?
— Так, вспомнил кое-что… Весной этого года я был во Франции, встречался там с Дарьей. И она сказала одну вещь, которая меня тогда резанула: что мы с ней могли бы гораздо лучше распорядиться деньгами, чем отец, что он — человек из прошлого и всегда таким останется. Я ей тогда не очень-то и возражал, потому что… ну, потому что, в общем, она была права. Папа во многом остался в прошлом, не мог принять новых методов управления капиталом. И, наверное, мы с Дарьей действительно смогли бы распорядиться деньгами гораздо эффективнее. Например, отцу никогда бы не пришло в голову, что можно вложить деньги где-то за границей — в Эмиратах или в Южной Америке, так он прикипел к своему Нефтеюганску и Салехарду.
— Выходит, ничего особенного твоя сестра и не сказала, — заметил Гуров.
— Нет, теперь, когда вспоминаю этот разговор, я понимаю, что в ее словах крылось нечто большее, чем просто мнение. Да, я думал похоже, но я бы никогда сам такой разговор не завел. Дарья, по сути, предлагала мне вступить в сговор, чтобы…
— Чтобы убить Виктора Петровича? — договорил за него Гуров.
— Ну, может, не убить, а сделать недееспособным… отстранить от управления… Да, это могло быть… Но как? Как она могла связаться с Прыгуновой и руководить ею, находясь во Франции?
— Благодаря современным технологиям — могла, — ответил Лев. — Есть, понимаешь, такая штука — Интернет и электронная почта. А еще скайп. В общем, хорошо, что ты рассказал мне про этот разговор с сестрой, надо будет проверить и эту версию. Если вспомнишь еще что-то важное — скажи. На этом будем считать наш разговор временно прерванным.
Дело в том, что они уже выезжали из леса. Блеснула слева река, показались дома поселка. Гуров подъехал к коттеджу Шаталовых, остановился, и они с Костей вышли из машины. В эту минуту по совпадению ворота открылись, и из них выехала машина. За рулем сидела Ольга Григорьевна. Гуров заметил, как при виде Кости ее глаза округлились от удивления, а затем лицо озарила улыбка. Вдова тоже вышла из машины.
— Константин, ты здесь?! — воскликнула она, в ее голосе звучала неприкрытая радость. — Вот так сюрприз! Что это значит?
— Это Льва Ивановича надо благодарить, — сказал Костя. — Он убедил лейтенанта Семенова, что я не совершал убийства отца. И тот согласился отпустить меня под подписку о невыезде.
— Но дело против тебя не закрыто полностью? — уточнила Ольга Григорьевна.
— Нет, дело не закрыто, но я на свободе, а это, я считаю, главное.
— Да, наверное, ты прав, — согласилась вдова. И, повернувшись к Гурову, с чувством произнесла: — Спасибо вам, Лев Иванович! Вы освободили Костю! Даже не знаю, как вас благодарить!
— Не стоит благодарности, — ответил Гуров. — А вы сами куда — в Киржач?
— Нет, поближе — в Ефремки, — объяснила Ольга. — Дело в том, что в доме совсем нет молока. Даже простое какао нельзя приготовить или кашу. Раньше можно было купить у этой девушки, кажется, Варвары, а теперь ее нет, и никто молоко не продает. Так что я поеду в Ефремки, привезу банку. А потом, — она повернулась к Косте, — мы с тобой поговорим. Надо решать, как нам жить без папы. Мы эту тему еще не обсуждали, теперь наконец надо это сделать.
— Хорошо, обсудим, — кивнул Константин.
Ольга снова села в машину и уехала. Тут же из ворот усадьбы выбежала Настя — словно дожидалась там, за воротами. Не обращая внимания на Гурова, она кинулась на шею Косте и закричала:
— Вернулся! Ты вернулся!
— Да, я здесь, — коротко ответил Костя.
Впрочем, много говорить ему и не требовалось, девушка продолжала льнуть к нему, не разжимая объятий. Наконец она отпустила парня и повернулась к Гурову:
— И я вам тоже хочу сказать спасибо. Я все слышала — вон там, за воротами стояла. Если бы не вы, Костю бы никогда уже не выпустили. А он не виноват, совсем не виноват!
— Я знаю, — кивнул сыщик.
Девушка вновь повернулась к своему возлюбленному и уже другим, деловитым тоном произнесла:
— Ну вот, теперь мы можем с тобой решить, что нам делать дальше.
— В каком смысле? — спросил Костя.
— Да в таком. Жить мне в этом доме больше нельзя, так что надо решать: или здесь какую заколоченную хибару занять, в ней попробовать обустроиться, или в Москву возвращаться. Тебе решать.
— Ничего не понял! — признался Костя. — Почему это тебе в нашем доме жить нельзя? Что, тебе Ольга так сказала?
— Ну да. И не только мне. Она всех слуг уволила. Примерно час назад собрала нас всех в гостиной и объявила, что всех увольняет. «Мой муж убит, — говорит, — пасынок арестован, я тут остаюсь одна, а одной мне такой штат не нужен. А может, и вообще попробую без слуг пожить». В общем, она нас рассчитала и потребовала, чтобы до вечера все уехали. Народ уже собрался. Генка договорился, что его Руслан на своей машине довезет. Алексею Федоровичу тоже предлагали, но он гордый: согласился только, чтобы его до Киржача подбросили, а оттуда на автобусе поедет. Мне Руслан тоже предложил с ним ехать. Вот я тебя и хочу спросить: соглашаться или как?
— Вот так новость… — медленно произнес Константин. — Так вот почему она сама за молоком поехала, а не Руслана или Генку отправила…
— Ну да, — кивнула Настя. — Она сначала хотела, чтобы Руслан съездил — вроде как последнюю услугу оказал, но он уперся. Сказал, раз уволен, значит, уволен.
— Вот так, значит… — сказал Костя. — Значит, соглашаться, говоришь, или как? Разумеется, нет!
— Я так и знала! — просияла Настя. — Значит, поедем в Москву?
— Я бы прямо сейчас уехал, но дело в том, что я, понимаешь, дал подписку о невыезде и никуда из поселка пока уехать не могу. Так что у нас с тобой один выход: действительно, как ты сказала, поселиться в какой-нибудь развалюхе. Пару дней как-нибудь проживем, а там, глядишь, ситуация изменится. Но это уже будет во многом зависеть от Льва Ивановича. Что вы скажете? — повернулся он к полковнику.
— Скажу, что рассуждаешь ты в целом правильно, — ответил Гуров. — Ситуация и правда должна скоро проясниться, может, даже завтра. Но жить в развалюхе вам незачем. Попроситесь на постой к Егору Тихонову, думаю, он будет не против. А особенно будет не против его коза.
— Почему коза? — удивилась девушка.
— Потому что ее кормить и доить некому, — объяснил Лев. — Сам Тихонов живет у моего друга Труева, во избежание всяких нежелательных визитов. А дом его уже два дня пустой стоит. Так что он будет не против, если вы там временно поселитесь. Правда, там может быть опасно…
— Ну, мы опасностей не боимся, — уверенно заявил Костя. — Правда, Насть?
— С тобой я ничего не боюсь! — снова обняла Константина девушка.
— Ну, значит, решено, — заключил сыщик. — Правда, для порядка надо все же спросить хозяина дома. Садитесь, доедем до Труева, поговорим с Егором Демьяновичем — и можете отправляться к нему на постой.
Они уже сели в машину, и Гуров включил мотор, когда из ворот усадьбы выкатилась потрепанная «девятка». За рулем сидел Руслан Магомедов, а на заднем сиденье расположились садовник Петренко и повар Селезнев. Увидев Гурова, Руслан сделал ему знак, чтобы тот задержался. Гуров выключил мотор и вышел из машины.
— Попрощаться, что ли, хочешь? — спросил он охранника.
— И попрощаться, и ключи отдать. Шаталова, правда, хотела, чтобы мы ее подождали, пока она из Ефремок вернется, но народ против. Чего нам ее ждать? Она нас сегодня огорошила, можно сказать, обидела, так что мы ей никаких услуг оказывать не хотим. Последнее, что осталось сделать, — это ключи от дома отдать. Ага, я вижу, Константин здесь, вот я сейчас ему все и отдам. Погодите, только ворота закрою. — Он быстро закрыл и запер ворота и отдал Косте ключи от дома и от ворот. — Вот, передай своей мачехе. Рад за тебя, что освободили. — Затем повернулся к Гурову: — Спасибо, что поверили мне. Побольше бы таких полицейских, как вы.
Не сказав больше ни слова, Руслан сел в машину, она сорвалась с места и поехала в сторону Киржача. А Гуров двинулся в другую сторону, к дому друга.
Как он и предполагал, он застали Глеба Труева и Егора Тихонова за уже знакомым занятием: оба увлеченно свежевали и коптили только что пойманную рыбу. Когда Тихонов услышал о предложении сыщика, он вначале опешил и даже стал возражать: уж очень непривычна для него была мысль, что в его доме поселятся совсем чужие, причем молодые люди. Но Гуров ему напомнил, что Костя и Настя будут приглядывать за козой, а также за Шариком, а заодно кормить и доить корову Полозковых, которая осталась совсем уж без присмотра, и пенсионер согласился. Он сам, в компании с Гуровым, отвел новых постояльцев к себе домой, объяснил, что и как, после чего оба вернулись в дом Труева.
День близился к концу, солнце уже садилось, и Гуров даже не стал заходить в дом. На вопрос вышедшего к нему Труева, что он собирается делать и куда так спешит, сыщик ответил:
— Хочу побродить по лесу. Мне кажется, я не все здесь осмотрел и лес хранит еще некоторые тайны. А их необходимо разгадать до приезда нашего «гипнотизера».
— Ты его когда ждешь? — уточнил Глеб Павлович.
— Прямо завтра с утра и жду. Сколько тут от Москвы ехать — два часа? Значит, часов в десять он уже приедет. Тогда и начнем нашу операцию «Гипнотизер».
— Ну, главная роль в этой операции, конечно, отводится Егору Демьяновичу, — улыбнулся Труев. — А мне ты какую-нибудь роль, хотя бы маленькую, оставляешь?
— Конечно, оставлю, — заверил его Гуров. — И вовсе не маленькую. Твоя роль будет называться «Засадный полк». Слышал про такой?
— Слышал, конечно. То есть ты предполагаешь, что я буду сидеть в засаде и вступлю в битву в решающий момент?
— Совершенно верно, — кивнул Лев.
— И где же будет располагаться моя позиция? В какой-нибудь яме или в другом укрытии?
— Это будет зависеть от результатов моего сегодняшнего похода по лесу, — ответил Гуров. — Хотя… а когда я тебе буду эту позицию показывать? Тут у меня нестыковка… Знаешь что? Пойдем-ка в лес вместе. Ты на месте все увидишь. И, кстати, так будет удобнее в смысле маскировки. Мы с тобой сделаем вид, что идем на рыбалку.
— А как же Егор Демьянович? — озадачился криминалист. — Он что, без охраны останется?
— Нет, без охраны наш подопечный не останется ни в коем случае, — заверил сыщик. — Знаешь, как мы сделаем? Отведем-ка мы его к нему же домой, под охрану Кости и Насти.
— Но разве они смогут обеспечить ему надлежащую защиту? — продолжал сомневаться Труев.
— Думаю, да. Костя — парень смелый, крепкий. И себя в обиду не даст, и Тихонова защитить сможет.
Труев был не до конца уверен в правильности такого решения, но возражать не стал. Он позвал Тихонова и объяснил ему план Гурова.
— До вечера побудете у себя дома вместе с постояльцами, — добавил сам Гуров, когда криминалист закончил свое объяснение. — Мы с Глебом Павловичем за это время осуществим одну операцию, а вечером за вами зайдем. Ночевать будете по-прежнему у Труева.
— Что ж, я согласен, — сказал Тихонов, и они направились к его дому.
Надо заметить, что Костя и Настя были не слишком рады возвращению хозяина. Однако, когда Гуров объяснил им, что это необходимо для скорейшей поимки убийцы, Костя сразу снял все возражения.
Оставив Тихонова в обществе молодых людей, Гуров и Труев вернулись в дом криминалиста. Взяли удочки, ведро — в общем, весь набор, который друзья обычно брали на реку, и не спеша зашагали в лес.
— Так ты в какую часть леса собрался? — спросил Труев. — Может, объяснишь все-таки свой план?
— Понимаешь, у меня сложилось убеждение, что у преступников имеется некая база или схрон в глубине леса. Должно быть такое место, где они хранят свою амуницию.
— Какую амуницию ты имеешь в виду?
— Прежде всего одежду, в которой один из них изображал призрака, — объяснил Гуров. — Ведь каждый раз таскать ее из поселка неудобно — увидеть могут. Правильнее занести один раз, в сумерках, и там хранить. Возможно, там также есть оружие, а еще документы и деньги, на случай внезапного бегства. Вот это их убежище мы и должны отыскать. И там ты займешь засаду завтра утром.
— Что ж, дело правильное, — кивнул Труев. — Осталось отыскать это самое убежище. А это может оказаться делом нелегким.
Опытный криминалист оказался прав. Друзья спрятали удочки и ведро в прибрежных кустах, а сами углубились в лес. Они зашли далеко, гораздо дальше, чем заходил Гуров во время своих прогулок. Однако долгое время ничего похожего на убежище им не попадалось. Солнце уже опустилось за лес, в лесу потемнело, а они все бродили. То и дело, завидев очередную возвышенность, или полянку, или болотце, или другое приметное место, Гуров устремлялся туда — но напрасно.
Стало уже совсем темно, пора было возвращаться. С большим сожалением Лев повернул назад, к оставленным у берега удочкам.
— Да, провалился мой план, — признал он. — Не удастся мне создать «засадный полк» в твоем лице.
— А может, ты неправильно рассчитал и никакого убежища у них вообще нет? — предположил Труев.
— Может, и так, — согласился Гуров. Сейчас он был на все согласен.
Они прошли еще сотню метров, как Труев вдруг воскликнул:
— А что это там чернеет? Вон там, правее?
— Да просто кустарник густой, ничего особенного, — присмотревшись, ответил сыщик.
— А все-таки давай взглянем, — сказал криминалист и, не дожидаясь ответа, направился в сторону густо заросшего участка леса.
Видимо, когда-то здесь случился пожар: валялись обгорелые, наполовину сгнившие стволы елей и берез, торчали обломки деревьев. Пожарище густо заросло молодой осиной и березой, опуталось кустами — не продерешься. Однако, когда друзья подошли вплотную, Труев заметил между кустами узкий проход — скорее лаз, чем тропку.
— Ну-ка, давай посмотрим, что там, — пробормотал он и первым нырнул в лаз.
Идти пришлось согнувшись, почти на четвереньках. Проход несколько раз повернул — и вдруг стало светлее. Можно было распрямиться и оглядеться. Друзья оказались на крохотной — не больше четырех метров в диаметре — полянке, окруженной густыми зарослями. С одного края полянки виднелся тщательно сложенный шалаш, покрытый полиэтиленовой пленкой. Гуров шагнул к нему и заглянул внутрь.
Скудного света вечернего солнца хватило, чтобы он смог разглядеть сверток с мешковиной, висящий на крючке пакет с продуктами и стоящую у стены сумку.
— Вот, значит, какое оно, его убежище, — произнес сыщик. — И нашел его ты, Глеб. Целиком твоя заслуга. Осталось выбрать тебе место для засады…

Глава 21
Полковник Станислав Крячко въехал в Киржач ровно в девять утра. Впрочем, никто бы не смог заподозрить, что одетый во все черное (да к тому же в черных очках) высокий человек, сидевший за рулем старенького «Опеля», имеет отношение к полиции. Скорее он походил на артиста или певца. Но так и требовалось согласно установке, которую дал Крячко по телефону его друг полковник Гуров.
Загадочный господин в очках остановил машину возле здания полиции, после чего, не выходя из нее, позвонил кому-то по телефону. Спустя несколько минут из здания полицейского отделения вышел лейтенант Семенов в сопровождении сержанта. Оглядев площадь и заметив «Опель» полковника, он едва заметно кивнул ему, и они с сержантом сели в полицейскую «семерку». «Опель» двинулся с места и покатил по дороге в сторону деревни Онуфриево. Спустя несколько минут вслед за ним отправилась и «семерка» с двумя полицейскими.
До деревни «Опель» доехал без всяких приключений. Никто не нападал на него из засады, никто не устраивал ловушек и не минировал дорогу. Прибыв в деревню, человек в черных очках остановил машину прямо посреди улицы, вышел и начал оглядываться. Было очевидно, что он кого-то ищет.
Однако долго искать ему не пришлось. Вскоре к машине подошел полковник Гуров, поздоровался с приезжим, что-то ему объяснил, и они, сев в машину, поехали к дому Глеба Труева.
Правда, сам хозяин дома почему-то не показался. Его вообще нигде не было видно. Вместо Труева навстречу гостю вышел пенсионер Егор Тихонов. Гуров познакомил их, и они вдвоем двинулись в сторону леса — но не туда, где начиналась тропка, ведущая к рыболовным местам, а гораздо левее, куда-то за деревню — туда, где находилась примыкающая к лесу сосновая роща.
Прибытие колоритного незнакомца и его встреча с Гуровым и Тихоновым не остались в деревне незамеченными. В одном-другом коттедже дрогнула занавеска, кто-то выглянул и проводил взглядом старенький «Опель», остановившийся у дома Труева. Впрочем, полковник Гуров и не надеялся сохранить прибытие московского «гипнотизера» в тайне. Даже наоборот, он рассчитывал, что этот факт будет замечен теми, кого это интересует.
Сам Гуров, проводив «гипнотизера» и пенсионера, вернулся к дому, но внутрь не вошел. Вместо этого обогнул дом, пригнулся и тоже направился к лесу — но не на виду у всех, а задами, по косогору, вдоль самого берега. И только добравшись до леса, полковник выпрямился и бегом пустился в ту же сторону, куда ушли Тихонов и Крячко, — к роще.
Между тем эти двое вели по дороге оживленную беседу.
— Егор Демьянович, послушайте меня еще раз, — терпеливо говорил Крячко. — Мне, в общем, все равно, что вы будете мне отвечать. Говорите о погоде, о призраке, о местных легендах — все равно. Главное — чтобы вы все время говорили и все время двигали головой. Вы сеансы Кашпировского по телику видели?
— Не смотрю я телевизор, пустое это занятие, — отвечал Тихонов.
— Ну ладно, не смотрите — и не надо, я вам так объясню. На этих сеансах гипноза практически все люди все время крутили головами.
— Как — вот так? — спросил Тихонов и хотел сделать какое-то движение, но Крячко тут же остановил его и негромко приказал:
— Не двигайтесь! Как вы не понимаете? Гуров считает, что убийца, скорее всего, следил за тем, как я приехал. Он и сейчас где-то поблизости, следует за нами, наблюдает. Если вы сейчас ни с того ни с сего начнете крутить головой, он поймет, что тут что-то не так. А он, как считает Гуров, совсем не дурак и может догадаться, что я такой же гипнотизер, как вы — английская королева.
— Тогда зачем мне двигать головой там, в роще? Он и там может догадаться.
— Нет, там у нас с вами будет проходить сеанс, там эти движения оправданны, — объяснил Крячко. — А главное, для чего это будет нужно, — чтобы убийца не мог в вас прицелиться. Теперь понятно?
— Да, теперь вроде понятно, — кивнул Тихонов. — А как долго надо будет крутить? А то у меня голова может закружиться…
— Думаю, недолго, — успокоил его Крячко. — Может, минут десять, а может, пятнадцать.
— А потом что?
— Слушайте, Гуров мне сказал, что он дал вам подробную инструкцию! Вы что, все забыли?
— Ну, нет, не все… — пробормотал пенсионер. — Но что-то я помню нетвердо…
— Хорошо, повторю все с самого начала, — терпеливо произнес Крячко, хотя видно было, что это терпение дается ему нелегко. — Итак, мы приходим. Вы мне объясняете, что вот, дескать, это то самое место, где вы видели незнакомца. Знаете что? Давайте вы все будете рассказывать на самом деле! Покажете место, где стояли, место, где шел тот человек… Потом скажете мне, что память у вас дырявая и лицо человека у вас как-то стерлось.
— Ничего она у меня не дырявая! — обиделся Тихонов. — Нормальная память! Исторические события и даты помню очень даже хорошо.
— Вот и прекрасно, помните себе на здоровье. Понимаете, нам нужно, чтобы наш разговор выглядел естественно со стороны, чтобы у вас было адекватное выражение лица. Иначе убийца может заподозрить, что это розыгрыш, и никак себя не проявит. Тогда весь мой приезд будет только напрасной тратой времени. Понимаете?
— Хорошо, я понял, — кивнул Тихонов, насупившись.
— Ну так вот. Значит, вы мне пожалуетесь на свою память, а я скажу, что для этого и приехал, чтобы помочь вам вспомнить. И начну свой сеанс.
— А что вы будете делать? Правда, гипнотизировать?
— Да не буду я вас гипнотизировать! Не умею я этого! Буду делать разные пассы… движения… Бормотать там что-нибудь… А вы при этом начнете крутить головой. Понятно?
— Что же тут непонятного? Все понятно. А потом что?
— А потом в игру согласно плану должен вступить убийца и как-то себя проявить. И на этом месте ваша роль кончается. Как только он появляется, вы падаете на траву, укрываетесь за ближайшим деревом — и больше не показываетесь. Все остальное сделаю я.
— То есть вы его арестуете?
— Рад, что вы догадались без подсказки, — ответил на это Крячко. — Ну, теперь все понятно?
— Да, я понял, — кивнул пенсионер.
Дальнейший путь они проделали молча. Наконец впереди показались розовые стволы могучих сосен. Они пошли медленнее: Тихонов осматривался, что-то искал, наконец спустя несколько минут воскликнул:
— Вот здесь! Да, я стоял вот здесь.
— Ага, замечательно! — сказал Крячко, цепким взглядом быстро оглядывая окрестности. — Тогда встаньте так… нет, пожалуй, отойдем немного назад…
— Но я не здесь стоял! — возмутился Тихонов. — Вы ведь попросили прийти на то самое место… Вот я и пришел. Все точно вспомнил! А вы теперь другое место показываете…
— Не надо возмущаться, Егор Демьянович, — сказал как можно спокойнее Станислав. — Поверьте, так нужно. А теперь еще раз расскажите мне, что вы видели в то утро. Только не кричите на весь лес — вас хорошо слышно.
К счастью, пенсионер не стал больше возмущаться и принялся снова — уже, наверное, в пятый раз — рассказывать о пережитом в то утро. Крячко слушал его, важно кивал головой, вставлял отдельные реплики, а сам весь обратился в зрение и слух, старался уловить малейшее движение, самый слабый шорох. Вот, например, что-то шелохнулось там, в глубине лощины: сорока? Нет, на птицу не похоже… Неужели ОН?
— …Ну вот, и он, значит, прошел вон туда, в ту сторону, и скрылся из виду, — закончил Тихонов свой рассказ.
— Отлично! — воскликнул Крячко с таким видом, словно пенсионер поведал ему нечто необычайно радостное. — А теперь мы начнем наш сеанс. Попробуем восстановить вашу память. Так, встаньте напротив меня. Нет, чуть дальше… Вот так. Расслабьтесь… Закройте глаза… Слушайте только меня, на все остальное не обращайте внимания… И помните, что вы должны делать. Помните?
— Да-да, я помню! — поспешно кивнул Тихонов.
— Вот и хорошо. Так, встали… Руки должны быть вытянуты вперед, пальцы расставлены… Слушаем меня, только меня… Ваши руки теплые, вы спокойны, вас ничто не беспокоит, не волнует… Никакого стресса… Вы абсолютно спокойны…
Полковник Крячко бормотал ахинею, которую когда-то, в разное время, слышал в обрывках телепередач или в кино, а частично придумал сам. Это была совершенная импровизация — он заранее к ней не готовился. Слова были неважны — важно, как вся эта сцена выглядит со стороны. А со стороны это должно было выглядеть достаточно убедительно: пенсионер Тихонов слушал, руки держал прямо, а главное — исправно крутил головой. Эти движения могли помешать убийце целиться, и он должен был подобраться поближе, а значит, демаскировать себя. На этом и строился расчет Гурова. Он надеялся, что преступник выдаст себя раньше, чем сможет выстрелить, и тогда Крячко сбросит маску гипнотизера, выступит в своем настоящем качестве — опытного оперативника — и задержит убийцу. Не один, конечно, с помощью Гурова. Впрочем, был предусмотрен и тот вариант, что преступник все же успеет выстрелить. На этот случай Гуров также принял меры безопасности.
— …Вы вспоминаете… ваша память возвращается к вам… — продолжал «колдовать» Станислав. Теперь он был почти уверен, что убийца притаился там, в лощине. Еще немного — и можно будет от операции «Гипноз» перейти к операции «Задержание». Ну, еще чуть-чуть…
И тут, совершенно неожиданно для Крячко, Егор Тихонов, все так же продолжая вращать головой, забормотал:
— Да, я помню, помню… Идет мужик в защитном комбинезоне… Я вижу его сбоку… Он мне кого-то напоминает… Лица я не вижу, но походка знакомая, и осанка тоже… Ведь разные люди по-разному держатся… А этот шагает уверенно, все ему нипочем… Кажется, я его знаю… Надо только, чтобы он обернулся… обернулся…
Стас, пораженный услышанным, перестал шептать свои шарлатанские «заклинания», однако они Тихонову были уже не нужны: пенсионер действовал, что называется, в автономном режиме.
— Да, я почти уверен, что знаю его… — продолжал говорить он. — Если бы только обернулся… И вот — да, это происходит! Он оборачивается! Всего на секунду, и снова смотрит в другую сторону, даже нарочно отворачивается, но мне этой секунды хватает, чтобы его узнать… узнать…
Его голос стал постепенно стихать, но теперь Крячко, заинтересованный услышанным, уже не мог так просто оставить это дело и требовательно спросил:
— Кого ты узнал? Как его имя? Назови мне его имя!
— Имя… имя… хорошо… — вновь забормотал Тихонов. — Это наш сосед… кто ходил с Виктором Петровичем на рыбалку… Это…
Он уже открыл рот, чтобы произнести имя человека, увиденного в тот день в роще, но не успел. Со стороны лощины раскатисто прогремел выстрел, и Егор Тихонов как подкошенный свалился на слой иголок.

Глава 22
Реакция Крячко была мгновенной. Кляня себя за потерю бдительности, за то, что оставил лощину без внимания, он выхватил пистолет и бросился туда, откуда донесся выстрел. Он привык иметь дело с вооруженными преступниками и был уверен, что взять «онуфриевского призрака» будет не так сложно — и не таких брали. Тут важен натиск, решительность — на бандитов это всегда действовало. Как правило, увидев решительно настроенного полковника, они обращались в бегство, и дальше все было уже делом техники — куда гнать, как схватить.
Однако преступник не испугался, не опешил от того, что похожий на артиста «гипнотизер» внезапно превратился в вооруженного оперативника. Не успел Стас сделать и двух шагов, как прозвучал второй выстрел. Полковник почувствовал сильный удар в левое плечо и вслед за этим — острую боль. Его опрокинуло на землю, он тут же, не позволяя себе расслабиться, перекатился под укрытие ближайшей сосны и взглянул на место, куда попала пуля. Дорогой «артистический» пиджак был пробит, из отверстия толчками выплескивалась кровь.
Морщась от боли, Крячко быстро снял пиджак, сложил и выставил из-за ствола пустой рукав. Тут же прогремел еще один выстрел, и пробитый рукав отбросило назад. Преступник явно решил не жалеть зарядов, чтобы не дать оперативнику приблизиться.
— Бросайте оружие! — крикнул Станислав, обращаясь в сторону лощины. — Вы окружены! Нападение на сотрудника полиции — тяжелое преступление! Не усугубляйте свою вину!
Важно было заставить бандита заговорить, вступить в переговоры. Конечно, Крячко блефовал, когда говорил про то, что преступник окружен. Но блефовал только отчасти: он знал, что и Гуров, и лейтенант Семенов со своим сержантом находятся где-то неподалеку. Возможно, сейчас они уже заходят в тыл стрелявшему. Еще несколько минут — и все пути отхода для него будут отрезаны. Сколько бы у него в запасе ни было зарядов для карабина (а по звуку выстрелов Крячко сразу определил, что убийца пользуется карабином «Сайга»), рано или поздно его удастся взять.
— Бросай оружие! — снова крикнул он. — Выходи с поднятыми руками!
Ответом ему было молчание. Полковник решил повторить прием с пустым рукавом. Теперь он выставил из-за дерева другой рукав, надетый на палку. Выстрела не последовало. Что же делать? Выглянуть? Но, может быть, бандит только этого и ждет?
Крячко сгруппировался — и в один прыжок преодолел расстояние до следующего дерева, оказавшись чуть ближе к лощине. Он ждал выстрела — но его опять не было. Это могло означать только одно — преступник воспользовался его промедлением там, за деревом, и пустился в бегство. Но, прежде чем убедиться в этом, надо посмотреть, как там Тихонов.
Крячко вернулся к тому месту, где оставил пенсионера. К его радости, Тихонов уже не лежал, а сидел на земле. Он снял пиджак, расстегнул рубашку и внимательно рассматривал свой бок.
— Ну что, ты как? — спросил Крячко, садясь рядом.
— Болит сильно, — пожаловался Тихонов, поглаживая бок. Сейчас, когда он снял пиджак, стал виден бронежилет, надетый у него под рубашкой. Вчера Гуров привез из Киржача три таких жилета. Один предназначался Тихонову, другой Труеву, еще один он приберег для себя, но в последний момент так его и не надел.
— Не знал, что так болеть будет, — поморщился пенсионер. — Словно палкой со всей силы шарахнули. Я думал, вообще ничего не почувствую.
— Прямой выстрел из карабина, причем с довольно близкого расстояния, трудно не почувствовать, — заметил Крячко. — А как вообще? Голова не кружится? Идти можешь?
— Голова… голова как-то странно себя ведет. Словно я долго спал, а теперь проснулся. Это, наверное, после гипноза.
— Да не было никакого гипноза, сколько тебе можно говорить! — взорвался Крячко. — Я такой же гипнотизер, как ты — Финист Ясный Сокол!
— Говорите что хотите, только гипноз все же был, — упрямо заявил Тихонов. — Я от него словно в транс какой впал и на самом деле все вспомнил.
— Да, ведь ты собирался сказать, кого в тот день увидел! — встрепенулась Стас. — Только не успел — он как раз выстрелил. Так кого ты видел?
— А разве я не сказал? — удивился Тихонов. — Соседа нашего, Дениса Линева. Лев Иванович его хорошо знает, они вместе рыбу ловили.
— Понятно… — протянул Крячко. — Ну, мне это имя ни о чем не говорит, но Гуров, я думаю, твое сообщение оценит. Ладно, побегу преступника ловить.
— А мне что делать? — обеспокоенно спросил Тихонов. — Домой-то можно идти? А то я там уже два дня не живу, как погорелец какой.
— Лучше тебе здесь побыть. Гуров, когда мне звонил, именно такой совет дал, потому что он не знает, сколько у этого «призрака» сообщников. Вдруг кто-то тебя выследит? Так что лучше ты тут еще побудь. Спрячься хотя бы вон в те кусты, откуда он стрелял, и сиди. А когда все кончится, мы с Гуровым за тобой придем. Идет?
— Ладно, посижу еще, — согласился Тихонов.
— Тогда у меня к тебе одна просьба будет, — сказал Крячко. — Плечо мне сможешь перевязать? А то крови много уходит.
— Я никогда этого не делал, но попробую, — кивнул пенсионер.
Станислав снял пиджак, выпростал из брюк рубашку. Хотел сам оторвать от нее лоскут, но не получилось — от боли едва сознание не потерял. Вместо него лоскут оторвал Тихонов. Затем, следуя указаниям полковника, наложил ему на плечо повязку и туго ее перевязал. Из другого лоскута он сделал перевязь, надел ее на шею Крячко и подвесил на нее раненую руку.
— Ну вот, теперь я и бегать смогу, — удовлетворенно проговорил Крячко. — Все, Егор Демьянович, счастливо оставаться!
С этими словами он повернулся к пенсионеру спиной и бегом пустился в сторону лощины.
Место, где сидел стрелок, Стас нашел без труда: кусты там были частично обломаны, чтобы открыть стрелку лучший обзор. Куда потом побежал беглец, тоже легко догадаться: только в лес, потому что все остальное пространство занимало открытое поле, и Крячко сразу увидел бы убегающего.
Полковник добежал до леса и уже готов был нырнуть в него, когда заметил в стороне какое-то движение и тут же бросился на землю, готовый открыть огонь.
— Погоди стрелять, гипнотизер! — услышал он знакомый голос. — Вечно вы, люди интеллектуальных профессий, спешить любите!
— А, это ты! — облегченно произнес Стас, поднимаясь на ноги. К нему, отделившись от старой ели, шел полковник Гуров собственной персоной.
— Я думал, ты за убийцей гонишься, с хвоста у него не слезаешь, — усмехнулся Крячко, — а ты, оказывается, тут прохлаждаешься.
— Ну да, прохлаждаюсь, — кивнул Гуров. — Жду, когда ты кончишь себе руку бантиками украшать и за дело возьмешься. Видишь ли, я, в общем, знаю, куда наш «призрак» направится, так что потерять его в лесу не боюсь. Главное — не допустить, чтобы он свернул в сторону и вышел на дорогу или к поселку. То есть надо вести на него облаву по всем правилам, а это удобнее делать вдвоем, чем в одиночку. Вот я и решил тебя немного подождать. Тем более что задержался ты возле Тихонова совсем немного, я засекал — всего три минуты.
— Хорошо, облава так облава, — согласился Крячко. — Так в какую сторону побежал наш «призрак»?
— Вон туда, чуть левее, — показал Лев. — Он не мог от нас далеко оторваться. Лес тут плотный, не разбежишься, так что, думаю, мы его быстро нагоним. Ты-то как себя чувствуешь? Голова от потери крови не кружится?
— Если и кружится, то только от адреналина в крови, — ответил Крячко. — Так что нечего обо мне заботиться, словно я барышня какая. Вперед!
— Вперед так вперед, — кивнул Гуров. — Давай бери левее, я пойду справа. Будем держаться на расстоянии метров сто — сто пятьдесят друг от друга.
И два оперативника углубились в лес.
Первые полчаса они двигались, не видя своего врага. Крячко вообще не имел представления, куда надо идти, поэтому то и дело поглядывал вправо, в сторону Гурова, чтобы по нему сверить направление. А к исходу получаса совершенно неожиданно (как это обычно бывает) беглец дал о себе знать. Сначала Станислав услышал где-то впереди треск ломающихся веток. Он насторожился и, в свою очередь, постарался идти тише. Это не всегда получалось, но, в общем, ему, как и Гурову, удавалось продвигаться, не производя большого шума. Беглец их пока не слышал и, кажется, даже не догадывался об их присутствии. Вскоре Крячко его наконец увидел. Человек, одетый в комбинезон защитного цвета, быстро продвигался по лесу, умело обходя самые заросшие места. Стас взглянул на Гурова: как поступать дальше? Тот успокаивающе кивнул: мол, продолжаем в том же духе, и они двинулись дальше.
Так прошло еще минут пятнадцать. После этого беглец остановился, посмотрел на солнце («Это он ориентируется, выбирает, в какую сторону свернуть», — догадался Крячко) и круто повернул правее. «Наверное, решил, что оторвался от меня, и теперь хочет выбраться на дорогу. Но Лев ему этого не даст…»
Теперь беглец шел почти точно на восток. Однако идти в этом направлении ему удалось недолго. Гуров решил больше не таиться и кинулся наперерез беглецу. Тот его услышал, а затем и увидел.
Реакция «призрака» была молниеносной. Он вскинул к плечу карабин, и лес огласил звук выстрела. Лев, в свою очередь, ответил выстрелом из табельного пистолета. К беглецу он не приближался, но дорогу на восток, к трассе, ему преграждал. Пришлось «призраку» вновь двинуться на север, в глубь леса.
«Пока он, скорее всего, не догадывается, что нас двое, — подумал Крячко. — На таком расстоянии, да еще в чаще, не разглядишь, во что человек одет. И это хорошо, пусть думает, что преследователь только один».
Однако вскоре и ему пришлось заявить о своем присутствии. Дело в том, что человек в комбинезоне вдруг повернул налево, теперь он шел фактически назад, к поселку, то есть прямо на Крячко. «А что, если сейчас его взять? — мелькнула мысль в голове оперативника. — И не надо будет за ним больше гоняться…»
Он притаился за стволом ели и стал ждать, надеясь, что «призрак» пройдет совсем близко и он сможет одним броском настичь его, повалить на землю — ну а остальное уже дело техники.
Преступник действительно подошел довольно близко к месту, где притаился Крячко. Полковник уже его видел, и что-то в облике этого человека показалось ему странным, непривычным. Но понять, что именно его смущает, он не успел: человек в комбинезоне внезапно свернул в сторону и пошел гораздо западнее, он должен был пройти метрах в двадцати от Крячко.
Тот стал менять позицию, выбирая новое место для засады, однако это его движение не осталось незамеченным. Убийца насторожился, внимательно оглядел лес — и вдруг бегом кинулся назад.
Преследование возобновилось. Теперь беглец знал, что его преследуют два человека, и спешил изо всех сил. Лес он, видимо, знал лучше, чем оперативники, и поэтому двигался быстрее. Дистанция между ним и двумя полицейскими постепенно увеличивалась, Крячко перестал видеть впереди мелькавшую среди деревьев фигуру в комбинезоне, а затем перестал слышать и хруст ломающихся веток. Преступник окончательно оторвался от них.
Обеспокоенный этим, Стас приблизился к Гурову и спросил:
— Слушай, а мы его не упустим?
— Ни в коем случае, — уверенно ответил тот. — Я знаю, куда он так спешит. Но и медлить нам тоже не стоит, наша помощь может понадобиться. Уж больно этот парень ловок.
И снова они поспешили на север. Поднимались на пригорки и спускались в лощины, продирались сквозь густой молодой ельник и еще более густую осиновую поросль, огибали небольшие болотца, встречавшиеся на пути.
Но вот Гуров пошел медленнее и стал тщательно осматриваться по сторонам. Казалось, он что-то искал, боялся пропустить нужное место. И, возможно, он бы его и пропустил, но тут справа от них послышался чей-то яростный крик.
— Туда, скорее! — махнул рукой Крячко Лев.
Оба оперативники повернулись и что было сил кинулись в ту сторону, откуда донесся крик. Вскоре впереди показалось темное пятно: это была особенно густая чаща, непролазные кусты. Крячко удивился, когда его напарник уверенно направился прямо туда, но последовал за ним. Они обогнули стену кустарника, и Стас увидел узкий лаз, который вел в самую глубь кустов. Гуров нагнулся и первым нырнул в этот проход, Крячко поспешил следом за ним.
Они находились в середине прохода, когда впереди раздался еще один пронзительный крик и хруст ломающихся веток. Гуров побежал быстрее.
Наконец стена кустов кончилась, и они вывалились на крошечную полянку, на краю которой Крячко заметил шалаш. Однако все его внимание привлек не шалаш, а два тела, сцепившиеся в яростной схватке и катавшиеся по земле. Одним из участников схватки был человек в комбинезоне, другим — криминалист Глеб Труев. В одной руке он держал наручники: видимо, в начале схватки он стремился схватить убийцу и сковать ему руки, однако из этого ничего не вышло. Сейчас, как видно, убийца одолевал своего противника, он оказался у него за спиной, сделал захват и теперь душил пожилого криминалиста, сдавливая ему горло.
В один шаг Гуров преодолел расстояние, отделявшее его от участников схватки, схватил руку преступника, которой тот душил Труева, и резко вывернул ее. Человек в комбинезоне закричал от боли, выпустил Труева и обернулся к полковнику.
Крячко чуть не вскрикнул от удивления. Теперь он понял, что такого странного было в незнакомце, что его удивило, когда тот проходил мимо него. Преступник, пытавшийся застрелить Егора Тихонова, ранивший самого Крячко, а теперь почти одолевший Глеба Труева, был не мужчиной, а женщиной.

Глава 23
— Все, Ольга Григорьевна, игра окончена, — произнес Гуров, обращаясь к ней. Она же, как кошка, стремилась укусить оперативника за руку. — Глеб, дай сюда наручники. Вот, так будет лучше.
С этими словами он защелкнул браслеты на руках женщины. Сидя на земле, она с ненавистью смотрела на полковника. А он подбежал к Труеву и, с беспокойством глядя на него, спросил:
— Ну, как дела, Глеб Павлович? Как ты себя чувствуешь?
— Чувствую себя не очень, — признался Труев, держась за сердце. — Она меня чуть не доконала. Все-таки сердечко уже не то, что в прежние годы. Да у меня от одного удивления приступ чуть не начался, когда я увидел, кто ко мне бежит. Я ожидал увидеть кого угодно, но только не эту даму. К тому же оказалось, что она и дерется не хуже мужика.
— Да, это я видел, — сказал Гуров. И, повернувшись к Крячко, добавил: — Вот, Стас, позволь тебя познакомить с Ольгой Григорьевной Шаталовой, в прошлом женой Виктора Петровича Шаталова, а теперь вдовой. У меня есть к ней много вопросов, но сейчас их все придется отложить. У нее в поселке остался напарник, и нам надо его срочно задержать. Я догадываюсь, кто это, но полной уверенности у меня нет…
— Может, это тот человек, которого мне назвал Тихонов? — предположил Крячко. — Я, правда, эту фамилию в первый раз услышал, я тут никого не знаю, но тебе-то она наверняка знакома.
— А разве Тихонов кого-то назвал? — удивился Гуров. — Ведь у вас гипноз был фиктивный, понарошку.
— Представь себе, назвал, — заверил его Крячко. — Я и сам не ожидал, что мое бормотание окажет такое действие. Но для него это и в самом деле стало гипнозом. Видно, Егор Демьянович — человек легко внушаемый.
— И кого же он назвал? — с интересом спросил Труев.
— Не надо, не говорите! — закричала сидящая на земле Ольга. Волосы ее растрепались, глаза горели безумным огнем, она была похожа на фурию.
— Боюсь, ваши пожелания мы не можем учесть, мадам, — ответил ей Крячко. — Тихонов сказал, что в то утро мимо него прошел человек по фамилии Линев.
— Вот оно что! — воскликнул Лев. — Значит, мои подозрения подтвердились!
— Но этого не может быть! — возразил Труев. — Линев в то утро уезжал в Москву!
— Значит, не доехал, — заключил Гуров. — Ладно, позже разберемся. Сейчас надо задержать господина яхтсмена, пока он не удрал куда-нибудь на Канарские острова. Пока что он не знает, что его сообщница арестована, но, если от нее долго не будет вестей, он может заподозрить неладное и смыться. Так что давайте поспешим в поселок.
— Черта с два вы поспешите! — скривилась Шаталова. — Я спешить не собираюсь! Я вообще никуда не пойду!
— Ну, эту проблему мы как-нибудь решим, — усмехнулся Крячко.
Он подошел к сидящей на земле женщине, перевернул ее, поднял — и взвалил себе на спину, словно куль с мукой. Шаталова извивалась, колотила ногами, норовила укусить оперативника. Тогда Гуров нырнул в шалаш и вышел оттуда с мотком веревки и кучей тряпок. Веревкой связал задержанной ноги, а из тряпок соорудил кляп, которым ей заткнули рот.
— Ну вот, пригодилась амуниция из запасов наших «призраков», — заключил он, оглядывая вдову, лежавшую на спине Крячко. — Так она не сможет тебе помешать. Ты как, Глеб, идти сможешь?
— Не только идти — я почти бежать могу! — заверил Труев. — Очень хочется увидеть развязку всей этой истории. А еще — услышать твои объяснения, как ты все это разгадал.
— Объяснения будут потом, сначала надо нашего банкира задержать. Вот только карабин ее подберу — ведь это теперь важное вещественное доказательство.
Лев поднял валявшийся на траве карабин «Сайга», и они двинулись через лес к дороге. Гуров старался идти как можно быстрее, но это не получалось: Крячко, несший задержанную, и Труев отставали. Прошел почти час, пока они наконец выбрались на дорогу, ведущую из Киржача в Онуфриево. По ней пошли быстрее, и вскоре впереди показались крыши поселка.
Когда они вышли из леса, то увидели стоявшую на опушке полицейскую «семерку», в которой сидел лейтенант Семенов. Завидев Крячко, несшего на плече Ольгу Шаталову, он выскочил из машины и подбежал к ним:
— Вы задержали убийцу?! Но что это значит? Почему вы несете госпожу Шаталову?
— Потому что она, по всей вероятности, и есть убийца, — ответил Гуров. — По крайней мере, она только что пыталась убить вот из этого карабина сначала Егора Тихонова, а потом полковника Крячко и Глеба Павловича. И, как видишь, Крячко ей удалось ранить, ему нужна помощь врача.
— А теперь куда вы направляетесь? — спросил лейтенант.
— Идем задерживать ее сообщника. Еще одного здешнего жителя, Дениса Линева. Он случайно не успел уехать из поселка?
— А как бы он уехал? — удивился Семенов. — Ведь вы мне утром сказали никакие машины из Онуфриева не выпускать. Вот я и стою здесь, на опушке. А сержант Куликов другую дорогу контролирует, которая ведет в Ефремки. Так что сейчас из поселка никто не выедет.
— Что ж, отлично, — кивнул Гуров. — Больше тут караулить нечего. Звони своему сержанту, пусть идет сюда. Посидит в машине, посторожит задержанную. А ты, лейтенант, если не возражаешь, пойдешь со мной. Будем брать второго «призрака». Глеба я к этой операции привлечь не могу — он вообще лицо гражданское и так уже помог, когда Шаталову задерживал. А Крячко ранен, так что в полную силу действовать не может.
— Конечно, нет вопросов, этой мой долг, — кивнул Семенов.
— Да и меня ты рано в тыл списываешь, — обиделся Крячко. — Я еще могу пригодиться.
— Я и не говорил, что ты не пригодишься, — заметил Лев. — Я только сказал, что ты рукой в полную силу действовать не можешь, и через трехметровый забор тебя уже не пошлешь.
— Ну, это да, — согласился Стас.
— Может, и я смогу чем-то помочь? — спросил криминалист. — На первой фазе операции, как ты знаешь, я очень даже помог…
— Глеб, я очень ценю твою помощь, — сказал Гуров, — но пойми, использовать тебя в операции и дальше, посылать прямо под пули не имею права. Так что иди домой и жди там. Я обязательно приду и все тебе подробно расскажу.
— Я еще не такой дряхлый старик, чтобы дома сидеть… — проворчал Труев. Но Гуров его уже не слушал.
Они дождались, когда с другого конца деревни прибежит сержант. Крячко сгрузил связанную Ольгу Шаталову на заднее сиденье машины, после чего ей развязали ноги. Сержант остался стеречь задержанную, Труев отправился к себе домой, а трое полицейских направились к коттеджу Дениса Линева.
Когда подошли к дому, Семенов поднял было руку, чтобы позвонить, но Гуров его остановил. За сплошным двухметровым железным забором не было видно, что происходит во дворе, а ему хотелось туда заглянуть, и он жестами попросил лейтенанта его подсадить. Тот выполнил просьбу, Гуров встал на его сомкнутые руки и заглянул за забор. Ему хватило буквально одного взгляда, чтобы оценить обстановку, после чего полковник мягко спрыгнул на землю.
— Объект загружает багажник машины, — шепотом сообщил он наклонившимся к нему товарищам. — Видимо, собирается драпать.
— Что ж, хорошая идея с его стороны, — заметил Крячко. — Ворота ему все равно придется открыть. А как только он их откроет, мы его и сцапаем.
Лев кивнул в знак одобрения, после чего они заняли исходные позиции. Гуров и Семенов встали по обе стороны от ворот, чтобы, как только яхтсмен их откроет, тут же его схватить, а Крячко — напротив ворот, чтобы тут же прийти на помощь товарищам, если это потребуется.
Потекли томительные минуты ожидания. Прильнув ухом к щели в заборе, Гуров различал во дворе звуки какой-то возни — видимо, Линев спешно грузил вещи. Затем до его слуха донесся звук заработавшего мотора. «Сейчас, — подумал полковник, — сейчас он откроет ворота…» Однако прошла минута, другая, а они оставались запертыми. И вдруг Крячко, стоявший напротив ворот, широко улыбнулся, глядя куда-то вверх, и произнес:
— Рад вас приветствовать! Хорошая погода сегодня, правда?
Гуров быстро поднял голову — и встретился взглядом с Денисом Линевым, чья голова высовывалась из-за забора. Как видно, банкир решил проверить, не дожидается ли его кто на улице, и встал на предусмотрительно принесенный из дома ящик или скамейку.
Первоначальный план летел к черту, надо было действовать иначе.
— Линев, откройте, у нас есть к вам вопросы! — грозно потребовал Лев.
В ответ банкир ядовито ухмыльнулся:
— Ну так задайте, если есть. Что вы там стоите, словно в прятки играете?
— Вы задержаны по подозрению в убийстве! Откройте ворота!
— Как, уже задержан? — Брови Линева поползли вверх. — А мне кажется, еще нет…
— Стоять, ни с места! — закричал Крячко, выхватывая пистолет.
— Давно бы так! — ответил Линев, после чего его голова исчезла.
— Стас, к тому углу! — скомандовал Гуров. — И пошуми там!
Крячко понял его с полуслова. Он бросился влево, к углу, там присел на корточки и завозился, изображая подготовку к штурму и при этом постоянно меняя местоположение. Не успел он пару раз коснуться забора, как в это место изнутри, со стороны двора ударила пуля, пробив жесть насквозь. Как видно, яхтсмен держал карабин наготове, на сиденье автомобиля.
Гуров в это время перебежал к другому углу забора, поманив за собой Семенова. Там лейтенант снова подставил ему руки, Лев оперся на них — но на этот раз не стал выглядывать, а резко подпрыгнул, повис на заборе, а затем кубарем скатился с него.
Ответом на его прыжок стал град пуль: один, второй, третий выстрел. Но каждый раз стрелявший немного опаздывал, и пули пролетали мимо. Сыщик между тем метнулся к стоявшей во дворе машине и укрылся за ней.
— Не глупите, Линев! — крикнул он. — Бросайте оружие! Нас трое, и мы вас все равно возьмем!
Очередной выстрел раздробил стекло машины прямо у него над головой. Как видно, Линев пошел ва-банк — он уже не берег собственную машину, лишь бы покончить с ненавистным полицейским.
Гуров тоже достал свой пистолет и сменил позицию, готовый открыть огонь по противнику. Однако сделать это ему не пришлось. Послышался звук, который бывает, когда человек бежит со всех ног, затем стукнула дверь дома, и все стихло. Лев выглянул из-за машины: двор был пуст, банкир сбежал.
Тогда он бросился к калитке, открыл ее, и Крячко с Семеновым присоединились к нему.
— В дом вбежал, — коротко сообщил Гуров. — У него патроны в магазине почти кончились, решил зарядить.
— Думаешь, будет отстреливаться? — спросил Крячко.
— Нет, мне кажется, он придумает что-то другое. Попробует нас обмануть, запутать — а сам сбежит. Ладно, после думать будем — скорее в дом!
Лев первым бросился к дверям и, встав сбоку, распахнул створку. Он ожидал выстрела, но его не последовало. Сгруппировавшись, Гуров кинулся внутрь, а так как выстрела опять не было, смог оглядеться. Этот дом был не такой роскошный, как у Шаталовых: потолок в гостиной не выше трех метров, лестницы, которая вела бы на второй этаж, не видно. Да и сама гостиная была поменьше и поскромнее.
«Где он — на втором этаже или где-нибудь на кухне? — размышлял Гуров. — И что он задумал?».
В это время раздались шаги, и Крячко с Семеновым присоединились к нему.
— Ну что, осмотрим дом? — деловито спросил Крячко.
— Знаешь что? — ответил Гуров. — Мы с лейтенантом действительно пойдем, осмотрим дом, а ты вернись во двор. Займи такую позицию, откуда тебя не было бы видно, а ты бы контролировал и ворота, и большую часть забора. Мне кажется, он попытается сбежать.
— Я, конечно, посторожу, — сказал Стас, — но мне кажется, что ему проще всего сбежать через заднее окно. Вон там что — кухня? Там и надо глянуть.
— Я гляну, — кивнул Лев, — а ты все же иди посторожи.
Крячко выбежал во двор, а Гуров в несколько шагов пересек гостиную, открыл дверь в кухню и заглянул туда. Окно было распахнуто настежь. За ним виднелся крохотный садик, окруженный все таким же высоченным забором. Зато у забора в отличие от двора стояла садовая лесенка.
Первым побуждением Гурова было кинуться к лесенке, взобраться на нее и заглянуть на ту сторону: что, если он увидит убегающего со всех ног беглеца? Но он сдержал этот порыв. Вместо этого повернулся к Семенову, стоявшему с пистолетом в руках у дверей кухни, приложил палец ко рту, показывая, чтобы лейтенант помалкивал, а затем ткнул этим же пальцем вверх. Семенов кивнул в знак понимания, показал на себя и тоже ткнул пальцем вверх: дескать, надо ли ему идти на второй этаж? Тогда Гуров громко крикнул:
— Лейтенант! Сюда давай! Он сбежал! Скажи сержанту, чтобы он кругом бежал, а мы с тобой здесь, напрямую! — после чего тихо отошел от окна и, приблизившись к лейтенанту, шепнул ему на ухо: — Я пошел наверх. А ты стереги здесь. Если побежит — стреляй.
Лестница на второй этаж нашлась слева от гостиной. Она состояла из двух маршей и была слишком узкой, чтобы на ней можно было как-то маневрировать. По ней можно было только быстро вбежать, рассчитывая, что противник — как предполагал Гуров — караулит у раскрытого окна, надеясь расстрелять полицейских, когда они станут преодолевать забор. А что, если Линев окажется еще хитрее? Что, если он разгадал замысел сыщика и переместился к лестнице?
Впрочем, времени на раздумья не было.
В два прыжка Лев преодолел первый марш и повернул на второй. Там, наверху, одна из дверей была чуть приоткрыта. За ней мелькнула чья-то тень, и сразу же снизу донесся звук выстрела, а затем крик полковника Крячко:
— Стой! Стой, я сказал!
Гуров вбежал наверх, распахнул дверь и очутился в комнате, которая, скорее всего, служила спальней. Пол комнаты утопал в пушистом ковре, по стенам висело множество зеркал, а между ними были закреплены металлические штанги и дуги, с которых свисали цепи и веревки. Однако ему некогда было разглядывать затейливое убранство спальни Линева. Он кинулся к окну и, выглянув, увидел забор, за ним — другой участок, тоже окруженный забором, но пустой, с начатым фундаментом какого-то коттеджа. Дальше шел луг, по которому, быстро удаляясь, бежала фигурка в знакомой бандане. За ней, сильно отстав, спешил лейтенант Семенов.
Сыщик развернулся и бегом кинулся назад во двор. Возле ворот его поджидал Крячко.
— Вот гад! — воскликнул полковник. — У него, оказывается, в самом углу у стены приступочка была, я не заметил. Как он из окна выскочил, я тоже не заметил. Вдруг слышу — лейтенант кричит, и сразу выстрел. Я кинулся за угол, а он, прямо как птица, только ногой стены коснулся, и уже на той стороне. Ну что, побежим за ним?
— Я побегу, а ты нет, — твердо проговорил Гуров. — Я и так слишком долго позволял тебе бегать с серьезной раной. Потом, не дай бог, свалишься, и хорошо, если еще выкарабкаешься. Так что для тебя сегодня погоня закончена. Возвращайся к машине и смени сержанта. Пусть он за нами бежит. — И, пресекая все возражения друга, решительно добавил: — Не обсуждать! Это приказ, ясно?!
После чего, больше не обращая внимания на рассерженного Крячко, бросился в сторону луга.

Глава 24
Когда Гуров наконец обогнул последний участок и оказался на открытом месте, фигурка беглеца в бандане мелькала уже у самого леса. Семенов бежал за ней, не отставая. Сыщик пустился вдогонку за ними.
Он все время внимательно следил, что будет делать беглец, пока не понимая, куда тот направляется. Не собирается ведь он бежать до самого Киржача? До города больше тридцати километров. И на свою «базу» он больше не может рассчитывать — должен понимать, что, раз полицейские явились к нему домой, то, скорее всего, нашли и их с Ольгой убежище.
«Наверное, он просто надеется спрятаться где-нибудь в лесу, — думал полковник. — Отсидеться, а потом пробраться в тот же Киржач или сесть на попутку до железной дороги. В общем, как-то выбраться в Москву, а оттуда махнуть за границу».
Вот фигурка в бандане достигла леса. Сейчас он скроется за стеной елей, а затем заберется в самую глушь. Найти его там даже вдвоем с Семеновым явно не удастся. Так что сегодня убийца получит свой шанс, и поимка «призрака», видимо, не состоится.
И в эту самую минуту, когда Гуров уже решил, что все пропало, оттуда, из-за темной стены леса, прогремел выстрел. Судя по звуку, стреляли из охотничьего ружья. Он увидел, как прямо у ног бегущего далеко впереди человека взметнулся фонтан земли.
Беглец тут же кинулся на землю, вытянул вперед руку, и сыщик вновь услышал звук выстрела. На этот раз стрелял Линев, и стрелял уже не из карабина — его он бросил в доме, — а, судя по всему, из пистолета. Он выстрелил, раз, другой, потом снова вскочил, чтобы бежать дальше, но тут же из леса прогремел новый выстрел — кажется, на этот раз прямо над головой банкира. Этот заряд снова заставил Линева упасть.
«Кто же это стреляет? — не мог понять Гуров. — Может, это сержант? Но откуда у него охотничье ружье? Или кто-то из жителей поселка? Скажем, Подсеваткин…».
Тем временем Семенов значительно приблизился к фигуре в бандане, теперь его отделяло от беглеца не более двухсот метров, а за Семеновым следовал Гуров. Беглец обернулся, увидел преследователей и снова вскочил на ноги. Выставив вперед руку с пистолетом и непрерывно ведя огонь по невидимому противнику, он стремился преодолеть остававшиеся до ближайших деревьев несколько десятков метров.
И вновь прогремел выстрел из ружья. На этот раз он пришелся не в землю и не в воздух, а в самого беглеца: тот рухнул словно подкошенный. Но, как видно, ранение было совсем не смертельное: Линев тут же перевернулся на спину и начал обстреливать приближавшегося лейтенанта Семенова. Однако лейтенант не остановился — теперь он бежал, совершая резкие рывки из стороны в сторону. «Молодец, правильно делает, — думал на бегу Лев. — Три заряда осталось… два… ага, последний остался…».
Как видно, стрелявший тоже умел считать. Продолжая держать руку вытянутой в сторону приближавшегося лейтенанта, он медлил с последним выстрелом.
— Перестаньте глупить, Линев! — крикнул ему Гуров. — Нас трое, а у вас последний патрон, и перезарядить вы в любом случае не успеете. Игра окончена.
— Да, вы правы, черт бы вас побрал, — со злостью произнес банкир и отшвырнул пистолет в сторону. — Вот, смотрите: я сдаюсь добровольно, хотя еще имел возможность стрелять.
— Да уж, добровольно, ничего не скажешь! — усмехнулся Семенов.
Они с Гуровым подбежали к лежавшему на земле человеку почти одновременно. Теперь сыщик увидел, куда попал заряд из ружья — в правую ногу ниже колена. Стреляли, по всей видимости, крупной дробью. Но кто же стрелял?
— Эй, кто там, отзовись! — позвал он, повернувшись к лесу.
— Лучше… лучше ты подойди… — отозвался ему знакомый голос.
Гуров тут же кинулся в лес. Там, за старой елью, сидел на земле Глеб Труев. По его груди расползалось кровавое пятно. Рядом лежало охотничье ружье.
— Глеб, ты?! Как ты здесь очутился? Ты же согласился пойти домой!
— Я и пошел домой, — ответил криминалист. — А когда дошел, понял, что не могу там без дела сидеть, словно доминошник какой. Что ж я, не полицейский, что ли? И я подумал, что этот гад — скользкий, как угорь, и может от вас уйти. Вообще может скрыться, избежать наказания за все свои злодеяния. И тогда я взял свое ружьишко, зарядил да и двинулся сюда, на опушку.
— Ну, ты даешь! — покачал головой Гуров. — Получается, ты за сегодняшний день второй раз играешь роль засадного полка.
— Да, так уж получилось… — пробормотал Труев. Было видно, что сил у него осталось немного.
— Куда он тебе попал? — спросил сыщик.
— В грудь. К счастью, прошло чуть выше сердца. Если бы попал чуть ниже — все, хана мне, а так — даже сознания не потерял. Хотя сейчас все в голове мутиться начинает.
— Давай-ка я посмотрю, что там у тебя, — сказал Гуров, садясь рядом с другом на корточки.
Он достал нож, разрезал на Труеве рубашку и осмотрел рану. Она ему не понравилась: на спине не было выходного отверстия, значит, пуля осталась в теле. Требовалась срочная операция. Но пока что надо было хотя бы остановить кровь. Гуров разорвал свою рубашку, разрезал полученный кусок на полосы, перевязал рану Труева, после чего спросил:
— Ну что, идти можешь?
— Если поможешь встать, я попробую, — скривившись, ответил криминалист.
Гуров наклонился, чтобы он смог обнять его за шею, и поднял его на ноги. Так, держась за него, Труев и добрел до опушки леса, где к ним прибавилось новое лицо: рядом с Семеновым стоял его подчиненный, сержант Куликов.
— Ага, тебя Крячко, наверное, прислал? — догадался Лев.
— Да, товарищ полковник сказал, чтобы я бежал сломя голову, — сказал Куликов. — Я действительно спешил, но товарищ лейтенант объяснил, что я все равно опоздал, все уже закончилось…
— Ничего, и для тебя дело найдется, — улыбнулся Гуров. — Давайте поднимайте вдвоем этого яхтсмена и ведите его в поселок. А я Глеба поведу.
Обратный путь до поселка занял у них почти час. Он мог бы растянуться на еще большее время, если бы не Крячко. Увидев медленно бредущую по лугу процессию, он сел за руль «семерки» и поехал прямо к ним. К тому моменту, когда они добрались до коттеджа Линева, туда подъехала и вызванная Семеновым «Скорая», а также еще одна полицейская машина с двумя рядовыми. Спустя несколько минут двое раненых были погружены в машину «Скорой» (причем рядом с Линевым, кроме медсестры, сидел и Стас Крячко), Ольгу Шаталову усадили на заднее сиденье одной из «семерок», и вся процессия направилась в Киржач.
Гуров проводил их взглядом, затем зашел в опустевший коттедж Линева и поискал там ключи. Они, как и документы, нашлись в готовой к отъезду машине банкира, которая так и осталась стоять во дворе. Он запер машину, запер дом, а затем и калитку и положил ключи себе в карман. Полноценный обыск дома убийцы должен был произвести лейтенант на следующий день. После этого он уже собрался было идти домой, то есть в дом Глеба Труева, и слегка передохнуть, но вдруг вспомнил про Тихонова.
— А ведь наш друг Егор Демьянович, наверное, до сих пор сидит в той самой сосновой роще! — воскликнул он. — И ничего не знает! Надо его оттуда вызволять, — и направился в рощу.
Действительно, Тихонов сидел на том самом месте, где его оставил Крячко.
— Ну, все, Егор Демьянович, пойдемте! — сказал ему Гуров. — Кончилась ваша вахта человека под гипнозом.
— Это хорошо, что кончилась! — обрадовался пенсионер. — А то я уже устал тут сидеть. Так вы поймали убийцу?
— Поймали, и не одного, а двоих, — ответил сыщик.
— И кто же это оказался? — полюбопытствовал Тихонов.
— Люди, которых вы хорошо знали: Денис Линев и Ольга Григорьевна Шаталова.
— Не может быть! Неужели Ольга Григорьевна тоже?
— Да, она тоже, — подтвердил Гуров. — Причем она, как мне кажется, играла в этой паре главную роль.
— Удивительные вещи вы говорите! — покачал головой Тихонов. — Чтобы Ольга Григорьевна… Но вы, надеюсь, мне все объясните?
— Объясню, объясню, — пообещал Лев. — Вот только посижу немного да откушу чего-нибудь — и все объясню.
— Ну так пойдемте скорее к Глебу Павловичу! — заторопился пенсионер. — Ему тоже будет интересно послушать!
— К Глебу Павловичу мы не пойдем, — покачал головой Гуров. — Причем сразу по двум причинам. Во-первых, потому что его дома нет: Труев был ранен, когда участвовал в задержании Линева, и сейчас его везут в Киржач, в больницу. Скорее всего, ему потребуется операция.
— Вот оно как! — произнес потрясенный Тихонов. — Ну а вторая причина какая?
— А вторая причина та, что вам больше незачем скрываться и жить по чужим углам. Убийцы арестованы, опасность вам больше не угрожает, и вы можете вернуться домой. Так что мы туда и пойдем. Заодно сообщу Косте, что его мачеха арестована, и, стало быть, он тоже может вернуться в дом своего отца.
— Да, действительно! — воскликнул Тихонов. — А я как-то об этом не подумал…
Они прошли через весь поселок и добрались до дома пенсионера. Пес Шарик приветствовал хозяина радостным лаем, а коза — меканьем. Дверь дома открылась, и оттуда выглянул Костя.
— О, Егор Демьянович вернулся! — радостно воскликнул он. — Это хорошо. А то я уже не знал, что с вашей козой делать. На привязи сидеть не хочет, все норовит вырвать колышек и куда-то убежать. Я прямо замучился ее снова привязывать. Наверное, мы с Настей вас поблагодарим и поищем себе другое жилье. Как я и говорил, подберем себе какую-нибудь развалюху…
— Никакую развалюху тебе подбирать больше не надо, — сказал Гуров. — Дело в том, что Ольга Григорьевна задержана и отправлена в СИЗО в Киржач.
— Вот как! — воскликнул Костя. — Но почему?
— Она задержана при попытке убить Егора Демьяновича. Также она оказала яростное сопротивление сотрудникам полиции, пыталась убить и их тоже. И одного, моего друга Стаса Крячко, ей удалось ранить.
— Стало быть, она действовала заодно с этим «призраком»! — произнес Костя. — Но кто же сам «призрак»?
— Погодите-погодите! — остановил их Егор Тихонов. — Кто этот самый «призрак», я, допустим, знаю, Лев Иванович мне уже сказал. Но понять так ничего и не понял. А хотелось бы услышать из первых уст. Завтра, как я понимаю, Лев Иванович нас покинет, и мы так и не узнаем, как все происходило. Сейчас, пока есть время, давайте попросим Льва Ивановича рассказать нам все подробно.
— Да, я тоже хотел бы услышать, — сказал Костя.
— И я хотела бы, — подала голос Настя, которая вышла во двор вслед за Костей.
— Тогда давайте пройдем вон туда, под навес, — предложил Тихонов. — Я вам чаю заварю, с медом, с травой. Там, за чаем, Лев Иванович нам все и расскажет.
— Что ж, посидеть не откажусь, — согласился Гуров. — А то меня, признаться, уже ноги не держат. И от чая с медом тоже не откажусь. Ну а за чаем можно и побеседовать.
Спустя несколько минут стол под навесом был накрыт клеенкой, и Тихонов вместе с Настей принесли чашки и чайник. Когда чай был наконец разлит по стаканам, Тихонов повернулся к Гурову:
— Признаться, у меня до сих пор в голове не умещается, что человек, который пытался меня убить, — это Ольга Григорьевна. Она всегда такая сдержанная, приветливая…
— А я, наоборот, нисколько не удивился, — заметил Костя. — Ольга действительно сдержанная, это вы правильно заметили. Но это значит, что ей есть что сдерживать. Там, внутри, у нее прямо все кипит, просто она умеет держать свои чувства в узде. Я несколько раз наблюдал, как она ослабляла эту узду, давала злости вырваться наружу. Какие тогда она закатывала скандалы! Все готовы были из дома бежать! Даша отчасти по этой причине решила учиться подальше от Москвы, от родительского дома…
— Да, мне тоже бросилась в глаза эта черта, — кивнул Гуров. — Я ее еще при первом знакомстве с ней заметил, но тогда это меня не касалось. Мало ли что молодая красивая женщина может скрывать от пожилого недалекого мужа! Но потом, когда началось расследование, я эту черту ее характера учел…
— А с какого момента вы начали подозревать мою мачеху? — спросил Костя. — На чем она прокололась?
— «Прокололась» она, как ты выражаешься, на слишком откровенном желании подставить вместо себя другого человека, — ответил сыщик. — Когда я проводил осмотр в вашем доме, я обнаружил в шкафу у Елизаветы Прыгуновой блузку кремового цвета — точно такого цвета, как и нитка, которую я нашел в лесу. Позже экспертиза подтвердила, что и ткань та же самая — то есть передо мной блузка, которая была на «призраке».
— Да, действительно, мы ведь совсем забыли про еще одного участника этих событий — про Елизавету Николаевну! — воскликнула Настя. — А она какую роль во всем этом играла?
— Про Елизавету Прыгунову я, с вашего позволения, расскажу чуть позже. Роль у нее была, это правда, но роль отдельная и совершенно особая. А пока давайте вернемся к Ольге Шаталовой. Так вот, когда я увидел в шкафу Прыгуновой эту блузку, причем висевшую на самом видном месте, я сразу заподозрил подставу. А когда внимательно изучил остальную одежду горничной и сравнил ее с блузкой, уже окончательно убедился, что это чужая вещь и ее сюда повесили совсем недавно — и как раз для меня.
— А как вы об этом догадались? — спросила Настя.
— Видишь ли, все остальные вещи в шкафу были дешевыми изделиями китайского либо отечественного производства. А эта блузка имела бирку, говорившую, что она сделана во Франции, хотя сама блузка была совсем не броская, не шикарная — так, рядовая повседневная одежда. Само по себе это еще не могло служить доказательством подлога. Но дело в том, что блузка была еще и на размер меньше, чем остальные вещи. А это, в совокупности с ее европейским происхождением, уже ясно указывало на другого человека. Оставалось только решить — на какого.
Кроме Прыгуновой, в доме в тот момент находились еще три женщины: ты, Настя, Катя и сама хозяйка, Ольга Григорьевна. Тебя я отверг сразу: хотя и заметил твое особое отношение к Кате, а также к Косте, к истории с «призраком» все это не имело отношения. К тому же блузка явно была не в твоем стиле, да и не в Катином. Оставалась Ольга Шаталова. Я понял, что это она подсунула мне одежду, в которой был «призрак», и что этим «призраком», скорее всего, была она сама. Теперь оставалось только внимательно следить за всем, что она делает и говорит, — и я бы отгадал эту загадку. На разгадку мне потребовалось два дня. И, к сожалению, за это время погибли Варя и ее мама. Надо было мне думать быстрее…
— И как же решается эта загадка? — спросил Костя. — Зачем Ольга изображала «призрака»?
— Ну, это как раз понятно, — опередив сыщика, ответила Настя. — Она просто хотела завладеть имуществом Виктора Петровича. А потом и твоим…
— Да, верно! — воскликнул Костя. — Как я сразу не догадался! Это же она подбросила кусочек ткани с моих джинсов на тело папы! Ей это было сделать легче легкого! Ведь она свободно заходила ко мне в комнату, была и в бельевой, где стиралась вся одежда…
— Совершенно верно, — кивнул Гуров. — Когда я разгадал загадку кремовой блузки, я сразу вспомнил про кусочки материи, найденные на теле Шаталова, и подумал, что они могли быть туда подброшены убийцей. Поэтому ничуть не удивился, когда лейтенант Семенов приехал с готовым обвинением в твой, Костя, адрес.
— Вот почему вы были так уверены в моей невиновности… — произнес Костя.
— Да, и поэтому тоже. Ну, и показания Насти и садовника Петренко сыграли свою роль. Но я хочу поправить Настю: Ольга Шаталова не просто хотела завладеть имуществом мужа, ею двигала не одна только жадность. Нет, ею двигала более благородная страсть, а именно — любовь. Любовь и стремление спасти своего любимого.
— И кто же этот любимый? — спросила Настя.
— Денис Линев, конечно, — ответил сыщик.
— А зачем же его спасать-то понадобилось? — удивился Егор Тихонов. — Он вон какой крутой: и коттедж у него, и яхта, и по океанам плавает…
— Вот стремление к плаваниям, а точнее, к красивой жизни, и погубило господина Линева, — объяснил Гуров. — Понимаете, когда я начал расследование, касающееся «призрака», я связался с нашим управлением, которое ведает финансовыми преступлениями, и попросил коллег навести справки о финансовом положении некоторых жителей поселка. В первую очередь меня интересовал Виктор Шаталов, а кроме того, Максим Подсеваткин и Денис Линев.
— И что вы выяснили? — спросил Костя.
— Мои коллеги сообщили, что предприятие вашего отца находится в здоровом состоянии. Помню, коллега, который беседовал со мной по телефону, сказал, что его даже удивил малый размер кредитов, которыми пользуется фирма Виктора Шаталова.
— Да, папа старался не брать кредитов, — кивнул Костя. — По его мнению, это означало залезать в долги. И это был один из вопросов, по которым мы расходились и вели горячие споры.
— В торговой фирме Максима Подсеваткина тоже концы с концами сходились, — продолжал Гуров. — А вот в банке, где работал Линев, мои коллеги обнаружили огромную недостачу. Руководство банка о ней в тот момент еще не догадывалось, но должно было вот-вот узнать. Все выглядело так, словно кто-то вынул из кассы банка несколько миллионов долларов. И мои коллеги быстро узнали, кто это сделал. Они проверили зарубежные счета Дениса Линева и обнаружили, что он купил на подставное имя — некоего Денни Линца — виллу на Лазурном Берегу Франции, а также шикарную новую яхту. Преступление должно было вскрыться со дня на день. Я не удивлюсь, если окажется, что оно уже стало известным и в Москве уже обрывают телефоны, разыскивая господина Линева.
— Так вот куда, наверное, ездила Ольга, когда говорила, что хочет навестить Дашу во Франции! — воскликнул Костя. — Она за последние два года уже три раза туда ездила. Папа ни разу с ней не поехал — ему за границей не нравилось…
— Да, любовники проводили время на этой вилле и яхте, — кивнул Гуров. — Как видно, связь между Ольгой Шаталовой и Денисом Линевым возникла уже давно. И тогда же у них возник замысел убить Виктора Шаталова, чтобы воспользоваться его имуществом для покрытия хищений, совершенных Линевым. Но в последнее время замысел, видимо, видоизменился. Покрыть убыток Линев уже не успел бы. Теперь они просто хотели сбежать и жить за границей под чужими именами — на денежки, которые поставляло бы успешно работающее предприятие Виктора Шаталова.
Оставался один вопрос — как Ольге избавиться от мужа. Я думаю, они с Линевым перебрали ряд вариантов, как это сделать. Нужную идею им подсказали, как ни странно, вы, Егор Демьянович.
— Я? — удивился пенсионер. — Но как? Когда?
— В тот день, когда рассказали Ольге Шаталовой легенду о проклятии, наложенном на род Шаталовых ее тезкой, Ольгой Онуфриевой, и о призраке, который возвещает беду для всех представителей этого рода. Правда, я думаю, что сама Ольга не придала значения этой легенде. Но когда она пересказала ее своему любовнику Линеву, тот сразу понял, какую выгоду можно извлечь из старинного предания. Он объяснил Ольге, что она должна как можно подробнее пересказать эту легенду своему мужу, внушить ему тревогу. А затем они вдвоем разработали программу по запугиванию Виктора Шаталова. Ольга приобрела где-то кусок мешковины (я видел его остатки у вас в кладовке) и сшила из него что-то вроде балахона. В этом балахоне она впервые явилась своему мужу, когда он был один на берегу реки.
— Почему вы считаете, что это была Ольга? — спросил Костя. — Может, это Линев изображал призрака?
— Я так считаю, потому что именно Ольга в день убийства убегала от охранника Магомедова, уводя его с берега, — объяснил Гуров, — и оставила нитку от своей блузки на колючей ветке кустарника. Видимо, это произошло, когда она высунула руку из-под мешковины, чтобы отводить ветки в сторону. В балахоне удобно изображать призрака, а вот бегать по лесу совсем неудобно.
Итак, в тот день «призрак» впервые явился Виктору Шаталову. Результат превзошел все ожидания. Вашему отцу стало плохо, им овладел испуг. Еще пара таких «сеансов», и он бы получил инфаркт или сошел бы с ума. Любовников устраивали оба варианта. Ольга стала бы управлять имуществом мужа, и на эти деньги можно было безбедно жить во Франции. И даже если бы Линева объявили в международный розыск и ему пришлось бы бросить виллу, купленную на краденые деньги, они бы не остались без средств.
Чтобы осуществить запугивание мужа по всем правилам, Ольга Григорьевна с помощью Линева оборудовала в глубине леса настоящую базу, где хранилась одежда «призрака», а также имелись веревки и оружие — на тот случай, если придется действовать грубо или бежать и скрываться. Но на это любовники не рассчитывали. У них в руках были все козыри, и они собрались сорвать банк.
Но тут в дело вмешался я. Я начал сопровождать Шаталова на рыбалку и вообще развернул настоящую охоту на зловещего «призрака». Любовники были в отчаянии. Положение усугублялось тем обстоятельством, что в этот момент они столкнулись с шантажом.
— Шантаж? Но кто их шантажировал? — почти хором воскликнули Костя и Тихонов.
— Как кто? Я думал, вы сами догадаетесь. Елизавета Прыгунова, конечно. Горничная каким-то образом узнала о заговоре двух голубков — может, подслушала их разговор, а может, проследила свою хозяйку, когда она под предлогом поездки в город бросила машину где-то на опушке леса, а сама отправилась в коттедж Линева. Думаю, вернее второе предположение. Во всяком случае, Прыгунова узнала все и стала их шантажировать Ей пришлось платить — и было очевидно, что делать это им придется всю жизнь.
Тогда яхтсмен Линев решил перейти к решительным действиям. Он предвидел, что рано или поздно наступит день, когда я не буду сопровождать Шаталова на рыбалку. Тем более что в то время я не думал, насколько ситуация серьезна. Любовникам надо было дождаться, когда Виктор Петрович останется один. На этот случай они разработали план операции «Отвлечение». Отвлекать должна была Ольга. А когда Магомедов ушел от реки, в дело вступил Линев. Именно он убил вашего отца — а затем бросил на его одежду кусочки ткани с ваших, Костя, джинсов.
Операция удалась, но она прошла с накладками. Заговорщиков видели там, где им не следовало появляться. Ольга Шаталова в тот день якобы только вошла в лес и сразу пошла обратно. На самом деле Варя Полозкова видела, как она выходила из леса совсем в другом месте. А вы, Егор Демьянович, видели Линева, когда он возвращался с реки. А это вообще рушило всю легенду — ведь в этот день, по его словам, он все утро провел в Москве.
— Да, действительно, он ведь был в Москве! — вспомнил Костя. — Мне еще Ольга об этом говорила. Его там, наверное, видели. То есть у него должно быть алиби…
— Никакого алиби у Линева нет, — сказал Гуров. — Тут мне опять помогли мои коллеги. Они встретились и поговорили со всеми людьми, с которыми в тот день общался Линев. Да, он вроде был на работе, решал какие-то вопросы. Но делал это исключительно по телефону. Видеть его никто не видел. То есть он не покидал поселка. Встреча с вами полностью зачеркивала его алиби. Таким образом, вас надо было устранить, как и Варю. Линев задушил девушку и готов был сделать то же самое с вами, но его спугнул я — пришел слишком рано и увел вас ночевать к Труеву. В противном случае, уверен, наш яхтсмен довел бы дело до конца. Он не из тех людей, которые останавливаются на полпути.
— А Прыгунова? С ней что случилось? — спросила Настя.
— То же самое, что с Виктором Петровичем, Варей и ее мамой, — ее убили. Только в отличие от Вари Прыгунову нельзя назвать невинной жертвой, она поплатилась за свою жадность. Я думаю, дело было так. Ольга Григорьевна назначила горничной встречу в лесу. Какой предлог она для этого придумала, не знаю, возможно, заявила, что деньги не у нее, что их должен кто-то привезти… Во всяком случае, Прыгунова пошла в лес. Дальше вступил в дело Линев. Он задушил свою жертву и утопил тело в реке.
— А как вы догадались, что Прыгунова занималась шантажом?
— Когда она беседовала со мной, то постоянно намекала, что что-то знает. Но главное не это. Когда уже после ее убийства мы с лейтенантом Семеновым наведались в ее комнату, то сразу обнаружили, что кто-то до нас рылся в вещах убитой. Логично было предположить, что это сделала Ольга Шаталова. С какой целью? Что она искала? Ответ простой: деньги. Те деньги, которые Прыгунова уже выманила у любовников до этого. И она их нашла.
— Да, вы нам выдали полную картину всего преступления… — протянул Егор Тихонов. — Вы так рассказываете, словно сами присутствовали при том, как преступники составляли свой замысел, а потом его исполняли. И доказательств у вас хоть отбавляй. Так что теперь, наверное, Ольге Григорьевне и Линеву ничего не остается, как во всем признаться.
— Ни в чем они не признаются! — уверенно заявил Гуров. — Ишь, чего захотели! Это только в детективных романах бывает, что, когда сыщик излагает убийцам, как все произошло, они сникают и во всем признаются. Ну, и выдают еще какие-то подробности, которые уже никому не интересны. Нет, настоящие убийцы ведут себя иначе. Они будут хитрить, изворачиваться, придумают тысячу причин, почему находились на месте преступления — но не признаются ни за что. Да нам их признание и не требуется. Те времена, когда его добивались, уже прошли. Так что теперь начнется рутинная работа по подготовке уголовного дела, потом оно попадет в суд… Вы лучше скажите, что сами собираетесь делать?
— У нас с Настей все ясно, — сказал Костя, переглянувшись с девушкой. — Мы за эти сутки обо всем договорились. Сейчас я займусь похоронами отца, потом буду вступать в права наследства. А попутно мы подадим заявление, и когда минует месяц со дня смерти папы, назначим день свадьбы.
— А жить где будете — здесь? — поинтересовался Тихонов.
— Нет, здесь мы не останемся, — твердо заявил Костя. — Слишком много плохих воспоминаний. Да и потом, зачем так далеко убегать? Мне учиться надо. Про Настю мы решили, что она тоже пойдет учиться. А для этого надо в Москве жить. Так что дом и участок я продам, и купим себе квартирку где-нибудь в столице.
— Значит, так все и сбудется, как говорит предание, — заключил Егор Тихонов. — Не будут Шаталовы жить в деревне Онуфриево: проклятие здесь над ними висит. Так что в старой легенде есть свой смысл. Хотя призрак оказался фальшивый, а проклятие Ольги Онуфриевой все же действует. Хоть бы на новом месте он от вас отстал…

Добавить комментарий